Следующее утро наступило с грацией асфальтоукладчика. Я проснулась от того, что Шрёдингер настойчиво пытался выкопать нору у меня в волосах, урча как трактор «Беларусь».

— Отвали, обжора — прохрипела я, спихивая кота с подушки. Голова гудела так, словно вчера я пила не коллекционное вино, а тормозную жидкость в компании с чертями.

Хотя, технически, с чертями я и пила. Точнее, с одним...

Воспоминания о вчерашней ночи обрушились лавиной. Свадьба, Олег-клоун, полет в такси и... то, что было после. Я покраснела так, что даже уши загорелись. Господи, я что, правда кричала ему «мой повелитель» и царапала ему спину? Умоляла не останавливаться, когда он...

Я застонала и накрыла голову одеялом.— Дура, — резюмировала я в темноту. — Какая же ты дура, Марго. Влюбилась в демона. В глюк, вызванный просроченным кетчупом и одиночеством.

Квартира встретила меня звенящей тишиной. Ни запаха серы, ни аромата лаванды. Кухня вернулась в свое первозданное состояние: обшарпанный стол из Икеи, капающий кран (который снова начал подтекать, сволочь такая), гора немытой посуды. Асмодей забрал с собой всё: и антикварную мебель, и шелковые простыни, и свою магию.

На столе сиротливо лежал мой телефон. Я взяла его дрожащей рукой.15 пропущенных от Ленки.3 от мамы.И одно сообщение с неизвестного номера.

Сердце замерло. Я открыла смс.«Твой бывший звонил. Спрашивал телефон экзорциста. Сказал, что у него дома завелись гремлины, которые воруют носки. P.S. Колье оставь себе. Оно настоящее. А.»

Я сжала телефон так, что побелели костяшки.— Гад, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Самовлюбленный, циничный, рогатый гад! Оставил мне побрякушку вместо прощания!

Я швырнула телефон на диван. Он отскочил и упал на пол, прямо рядом с тем местом, где еще вчера была начерчена розовая пентаграмма. Мел стерся, но кетчупное пятно въелось в линолеум намертво.

— Мяу, — сочувственно сказал Шрёдингер, бодая меня головой в ногу.

— Ты-то хоть не бросай меня, — я подхватила кота на руки и зарылась лицом в его серую шерсть. — Мы с тобой сильные, да? Нам не нужны всякие там принцы ада. Мы сами с усами.

Я пошла в душ, надеясь смыть с себя остатки вчерашнего безумия. Вода была холодной — горячую, как назло, отключили на профилактику. Я стояла под ледяными струями и ревела. Не от горя, нет, от злости. На себя, на него, на то, что он был прав: это была просто сделка. Энергия в обмен на услугу. Ничего личного.

Выйдя из душа, я завернулась в халат (тот самый, с ушами, который он так ненавидел) и поплелась на кухню варить кофе.Взгляд упал на полку, с которой всё началось. Гримуар бабушки лежал там же, где я его бросила. Черная кожаная обложка словно подмигивала мне.

— Даже не думай, — сказала я книге. — Больше никаких ритуалов. Никаких «Идеальных Спутников». Хватит с меня мистики.

Я взяла книгу, чтобы убрать её подальше, в самую темную коробку на антресолях, но она вдруг открылась сама собой. Не на странице с призывом, а на самом конце.Там, где раньше были пустые листы, теперь проступили новые строки. Почерк был знакомым — острым, размашистым, с завитками.

«Дополнение к контракту №666-Б.В случае возникновения непредвиденных обстоятельств (как то: влюбленность одной из сторон, появление незапланированного потомства или потеря рассудка), Договор считается пролонгированным на неопределенный срок.Примечание: исполнитель оставляет за собой право вернуться за доплатой. В любой момент».

Я моргнула. Перечитала еще раз.— Непредвиденных обстоятельств? — прошептала я. — Влюбленность?

В дверь позвонили.Я замерла. Сердце забилось где-то в горле.Кто это? Ленка? Мама? Соседка снизу с очередными претензиями?Или...

Я на цыпочках подошла к двери и посмотрела в глазок.На лестничной площадке никого не было.Только на коврике стояли огромная корзина с черными розами и коробка пиццы.Из коробки пахло серой и пепперони.

Я распахнула дверь.На коробке лежала записка:«Забыл сказать. Я не люблю прощаться, и я забыл у тебя свои запонки, а без них в аду меня засмеют. Буду через пять минут. Приготовь кетчуп. А.»

Я сползла по двери на пол, прижимая к груди коробку с пиццей, и начала истерически смеяться.Шрёдингер вышел в коридор, понюхал розы, чихнул и презрительно дернул хвостом.Но я видела, что он доволен.Похоже, мой ад только начинается.Пять минут тянулись, как пять столетий в очереди в поликлинику. Я успела открыть коробку с пиццей (она была горячей, словно только что из печи, и пахла дьявольски вкусно), поправить растрепавшиеся волосы и трижды передумать открывать дверь.

Открывать не пришлось.

Замок щелкнул сам собой, ручка повернулась, и дверь распахнулась настежь, впуская в коридор сквозняк и знакомую высокую фигуру.

Асмодей стоял на пороге. На этот раз без смокинга. Джинсы (черные, разумеется), простая белая футболка, которая обтягивала его так, что хотелось плакать от восторга, и кожаная куртка, небрежно перекинутая через плечо. В руке он держал пакет из супермаркета «Пятерочка».

Это было так сюрреалистично — владыка ада с пакетом из «Пятерочки», — что я прыснула.

— Ты смеешься над моим выбором магазина? — он приподнял бровь, входя в квартиру и захлопывая дверь ногой. — У них была акция на кетчуп. Два по цене одного. Я решил, что нам пригодится.

Он поставил пакет на пол, рядом с пиццей, и посмотрел на меня. В его глазах больше не было холода. Там плескалось то же самое пламя, что и вчера ночью, только теперь оно казалось... уютным. Как камин.

— Ты вернулся, — констатировала я, всё еще сидя на полу и прижимая к себе коробку с «Пепперони».

— Я забыл запонки, — напомнил он, делая шаг ко мне. — И... кое-что еще.

— Что именно? Совесть? Душу?

Он опустился передо мной на корточки, так что наши лица оказались на одном уровне.— Тебя, — просто сказал он. — Я забыл забрать тебя.

Мое сердце сделало кульбит.— Но контракт...

— К черту контракт, — перебил он. — Я его сжег. Вместе с канцелярией девятого круга. Теперь у нас новые условия.

— Какие? — прошептала я, чувствуя, как его пальцы касаются моей щеки, очерчивая скулу.

— Бессрочная аренда, — ухмыльнулся он. — Я живу здесь. Сплю в твоей кровати. Ем твой «Доширак» (хотя, клянусь, я научу тебя готовить нормальную еду). Терплю твоего кота. А взамен...

Он наклонился ближе.— Взамен я делаю твою жизнь невыносимо прекрасной. Я буду защищать тебя от всех мудаков мира, начиная с твоего бывшего и заканчивая налоговой. Я буду греть тебе постель зимой и охлаждать летом. Я буду любить тебя так, как умеют только демоны — до потери пульса, до безумия, до самого дна.

Я смотрела в его золотые глаза и понимала: я пропала. Окончательно и бесповоротно.— А если я откажусь? — для проформы спросила я.

— Тогда мне придется применить силу, — он кивнул на пакет. — У меня там шоколадное мороженое и вино. Я знаю, что у тебя ПМС — ты не устоишь.

Я рассмеялась, отбрасывая коробку с пиццей в сторону, и обвила руками его шею.— Ты знаешь меня слишком хорошо. Это пугает.

— Это только начало, — он подхватил меня на руки, легко поднимая с пола, и поцеловал. Глубоко, властно, со вкусом мяты и обещаний.

Шрёдингер, наблюдавший за этой сценой с тумбочки, громко мяукнул.Асмодей оторвался от моих губ и посмотрел на кота.— Да, пушистый, ты тоже в деле. Я купил тебе лосося. Свежего, не из банки.

Кот уважительно кивнул и спрыгнул к пакету.

— Ну что, — Асмодей понес меня в спальню, на ходу пинком открывая дверь. — Готова к вечности с демоном в однокомнатной квартире?

— Только если ты починишь кран, — прошептала я ему в ухо. — И переклеишь обои. Те, с гаргульями, были жутковаты.

— Договорились. Сделаем розовые в цветочек. Ради тебя я готов даже на это.

Он опустил меня на кровать. Матрас мягко пружинил.— Я люблю тебя, Марго, — сказал он вдруг серьезно, без тени иронии. — И это самое страшное заклинание, которое я когда-либо произносил.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я, притягивая его к себе. — Мой муж на час.

— На вечность, — поправил он, накрывая меня своим телом. — Привыкай.

За окном начинался дождь, но в нашей квартире было тепло. Пахло пиццей, розами и серой, и это был самый лучший запах на свете.Потому что это был запах счастья.

А где-то на полке старый гримуар бабушки сам собой захлопнулся, и на обложке, прямо под названием, проступила новая надпись золотыми буквами:«Осторожно: Сбывается. Возврату и обмену не подлежит».