Адская бюрократия оставила на Асмодее след, похожий на тот, что оставляет многочасовая очередь в налоговую. Он стал задумчив, молчалив и с меланхоличным видом листал каналы, задерживаясь на исторических документалках.

— Посмотри на это, Марго, — сказал он однажды вечером, тыча пальцем в экран, где рыцари в сияющих доспехах рубили друг друга. — Какая страсть! Какая экспрессия! Никаких служебных записок, чтобы отрубить голову. Просто взял и отрубил. Чистое, незамутненное злодейство. Искусство!

Он выключил телевизор и тяжело вздохнул.— Раньше ад был... творческой мастерской. Мы не просто наказывали, мы вдохновляли! Искушение было перформансом. Падение души — трагедией уровня Софокла. А сейчас что? «Заполните форму 3-Б для оформления мелкого греха уныния». Моя работа превратилась из ремесла художника в работу оператора колл-центра.

— Ты просто устал, — я села рядом и обняла его. — Тебе нужно развеяться. Может, съездим на выходные в Питер? Разведем мосты, посмотрим на белые ночи.— Питер? — он фыркнул. — Его проектировал мой младший ассистент по унынию. Нет, я хочу не развеяться, я хочу вспомнить, кто я такой. Вспомнить вкус настоящего, первоклассного хаоса.

Его глаза загорелись идеей. Это был тот самый взгляд, который, я уверена, предшествовал падению Трои и изобретению ипотеки.— Я покажу тебе, — прошептал он, притягивая меня ближе. — Я устрою нам исторический тур по местам моей боевой славы. Ты увидишь, на что я способен, когда у меня развязаны руки и нет необходимости согласовывать бюджет на серу.

— Исторический тур? — я опешила. — В прошлое? Это вообще... безопасно? Эффект бабочки, все дела?— Эффект бабочки — это для дилетантов, которые наступают на динозавров, — отмахнулся Асмодей. — Профессионалы просто пьют вино, наслаждаются зрелищем и подталкивают историю в нужном направлении. Мы будем просто туристами. Призраками из будущего.

— Мяу! — раздалось с кресла. Шрёдингер, который делал вид, что спит, открыл один глаз. — Если там будет рыба, которая еще не знает, что такое консерванты, я с вами. И никаких переносок! Я путешествую как полноправный член экспедиции.

Асмодей встал и щелкнул пальцами. Воздух в центре комнаты замерцал, сгущаясь в переливающуюся воронку, пахнущую пылью веков и озоном.— Куда сначала, моя королева? Рим времен Нерона? Средневековая Прага, где я учил алхимиков делать золото из глупости? А может...Он хитро улыбнулся.— Флоренция. Эпоха Возрождения. Мой любимый проект. Искусство, яд, интриги и самые красивые закаты. Держись крепче.

***Переход был похож на прыжок в ледяную воду. Один миг — мы стоим в нашей гостиной, следующий — нас ослепляет солнце, оглушает шум и сбивает с ног волна запахов: специи, немытые тела, конский навоз, запах жареного мяса и дорогих духов.Мы стояли на узкой улочке, вымощенной грубым камнем. Над нами нависали дома с черепичными крышами. Мимо сновали люди в бархате и шелках, в грубой холщовой одежде, стражники в доспехах. Воздух звенел от итальянской речи, перезвона колоколов и криков торговцев.

Асмодей взмахнул рукой. Наши джинсы и футболки сменились нарядами эпохи. На мне оказалось темно-зеленое бархатное платье с высокой талией. Асмодей был облачен в черный камзол с серебряным шитьем, а на поясе у него висела изящная рапира. Он выглядел здесь так органично, будто только что вышел из своей картинной галереи.Шрёдингер, к своему неудовольствию, остался котом.— Это дискриминация! — прошипел он телепатически. — Почему им новые шмотки, а я до сих пор в своей старой шубе? Я требую хотя бы бархатный ошейник с бриллиантом!

— Тише ты, — прошипела я в ответ, поднимая его на руки. — Здесь за говорящих котов могут и на костер отправить.

— Добро пожаловать во Флоренцию, 1490 год, — торжественно объявил Асмодей. — Время правления Лоренцо Медичи. Время гениев, тиранов и самых изощренных ядов. Я здесь был известен как синьор Азмоделли, меценат и советник по... деликатным вопросам.— Чем ты тут занимался? Скупил все души художников?— О, нет, я их вдохновлял! — он повел нас по улице. — Видишь тот мост? Я подсказал архитектору идею, как сделать его «вечным». Правда, пришлось пожертвовать душой прораба, но искусство требует жертв. А в том палаццо живет герцог Сфорца, я научил его жену рецепту отравленных перчаток. Такая милая женщина.

Мы вышли на площадь перед огромным собором. Толпа гудела.— А сейчас, — Асмодей потер руки, — гвоздь программы. Сегодня во дворце герцога Орсини маскарад. Он устраивает его в честь победы над своими врагами. Победы, которую, к слову, я ему и организовал, нашептав план кампании через вещий сон. Пойдем, посмотрим на плоды моих трудов.

Дворец Орсини был великолепен. Мраморные полы, гобелены, сотни свечей в золотых канделябрах. Музыканты играли на лютнях и виолах. Гости в причудливых масках и роскошных нарядах пили вино, смеялись и плели интриги.Асмодей наколдовал нам изящные маски, и мы смешались с толпой. Я чувствовала себя как на съемках исторического фильма. Всё было ярким, живым, настоящим.

— Посмотри, — шепнул Асмодей, указывая на хозяина бала, грузного мужчину в маске кабана. — Герцог Орсини. Глуп, как пробка, но тщеславен, как павлин. Я убедил его, что его главный враг — его собственный двоюродный брат. Через неделю брат «случайно» упал с лошади на охоте. Десять раз подряд.Он подвел меня к картине, висевшей в нише. На ней была изображена прекрасная, но жестокая на вид женщина.— А это герцогиня Лукреция. Моя лучшая ученица. Она может отравить человека так, что врачи решат, будто он умер от любви. В ее кольце спрятана игла с ядом кантареллы.

— Ты ими гордишься? — спросила я, глядя на этих людей, которые улыбались друг другу, держа за спиной кинжалы.— Я горжусь своей работой, — ответил Асмодей. — Я взял обычную человеческую жадность и зависть и превратил их в высокое искусство. Это был мой ренессанс.

Шрёдингер, которого я опустила на пол, фыркнул.— Искусство... По-моему, тут просто сборище пафосных приматов. И ни одной мыши. Скукота.Он увидел на диванчике богато одетую даму, которая кормила с рук крошечную собачку в кружевном воротничке. Собачка ела паштет с серебряного блюдца.Глаза кота загорелись жадностью и классовой ненавистью.

Пока мы с Асмодеем обсуждали фрески на потолке, Шрёдингер начал действовать. Он бесшумно подкрался к дивану.— Псина блохастая, — телепатически прошипел он собачке. — Жрешь паштет, когда благородные коты голодают?Собачка тявкнула в ответ что-то оскорбительное.Это было ошибкой.

Шрёдингер, как молния, метнулся вперед и схватил медальон, висевший на шее у собачки. Украшение было усыпанно драгоценными камнями. Кот, оценив трофей, бросился наутек с медальоном в зубах.Дама взвизгнула.— Стража! Вор! Мой Пуси-пу! Он украл медальон! Подарок самого папы римского!

В зале поднялся переполох. Гости зашумели. Герцог Орсини взревел:— Поймать кота! Живым или мертвым!

Два стражника с алебардами бросились за Шрёдингером.— Вот черт! — выругался Асмодей. — Я же говорил ему сидеть тихо!— Надо его спасать! — крикнула я.

Мы рванули следом. Шрёдингер, петляя между гостями, опрокидывая подносы с вином и тарелки с закусками, несся к выходу на балкон.— Этот кот — ходячая катастрофа! — рычал на бегу Асмодей.Шрёдингер запрыгнул на балюстраду балкона. Внизу был темный сад.— Лови! — крикнул он и бросил медальон мне. Я поймала его на лету.Стражники уже были на балконе.— Взять их! Они сообщники!

Асмодей встал между нами и стражей. Он не стал вытаскивать рапиру, а просто улыбнулся.— Господа, не будем горячиться.Демон щелкнул пальцами. Лютня в углу сама собой заиграла бешеную тарантеллу. Вино в бокалах гостей зашипело и превратилось в мыльные пузыри. Гобелен на стене ожил, и вышитые на нем рыцари начали сражаться друг с другом.В зале началась паника.— Бежим! — Асмодей схватил меня за руку, подхватил кота и сиганул с балкона.

Я зажмурилась, ожидая удара о землю, но мы приземлились мягко, словно в сугроб.— Было весело, — выдохнул Асмодей, отряхиваясь. — Давно я так не развлекался.— Весело?! — я была в ярости и восторге одновременно. — Нас чуть не убили из-за кота, который не поделил паштет с собакой!— Я не виноват! — донеслось из-за пазухи Асмодея. — Это была идеологическая диверсия против буржуазии! И вообще, медальон у нас. Трофей!

Мы бежали по темным улицам Флоренции под звуки погони. Асмодей смеялся. В его глазах снова горел тот озорной, живой огонь, которого я не видела с момента его возвращения из ада.Он открыл портал прямо посреди улицы.— Домой, моя леди. Экскурсия окончена.

Мы вывалились на ковер в нашей гостиной. На мне снова были джинсы, на демоне — его любимая черная рубашка.В руке я все еще сжимала драгоценный медальон.— Что будем с этим делать? — спросила я, протягивая его Асмодею.— Оставим, — он усмехнулся. — Будет сувенир. Напоминание о том, что даже величайшие интриги в истории могут быть разрушены одним наглым котом.

Он обнял меня, и в его глазах больше не было меланхолии.— Спасибо, Марго. Ты была права. Мне нужно было развеяться. Мне нужно было вспомнить, что самое большое удовольствие — это не спланированный хаос, а спонтанное безумие.

Я посмотрела на Шрёдингера, который уже пытался открыть медальон в надежде найти внутри колбасу.Да, мой парень — владыка ада, а моя жизнь — вечный маскарад на грани катастрофы.И, кажется, мне это нравится.