Мы вернулись домой на адреналине и с легким чувством вины за судьбу МАРХИ, которое быстро растворилось в предвкушении заслуженного отдыха. Я мечтала о горячей ванне и сериале. Асмодей — о бокале вина и тишине. Шрёдингер — о том, чтобы наконец-то рассказать нам в деталях, как именно он бы улучшил наш макет, добавь мы туда мышей.

Однако наша хрущевка встретила нас запахом не домашнего уюта, а казенной бумаги, дешевого кофе и нарастающей паники.

Посреди гостиной, на краю дивана, сидел демон.Он был полной противоположностью Асмодея. Если владыка ада был рок-звездой, то этот парень был... бухгалтером. На нем был серый, слегка помятый костюм. Тонкий галстук был затянут слишком туго. Маленькие рожки были аккуратно зачесаны под волосы, но все равно торчали, как упрямые антенны. В руках он держал черный кожаный портфель, который нервно теребил тонкими, почти прозрачными пальцами.

— Мальфас? — Асмодей остановился на пороге. Его расслабленная поза мгновенно сменилась позой начальника, который застал подчиненного за пасьянсом в рабочее время. — Какого дьявола? Ты почему не через корпоративный портал?

Демон-клерк вскочил.— Владыка Асмодей! Прошу прощения за вторжение! Портал перегружен жалобами и служебными записками! Прямой канал связи — единственный способ донести оперативную информацию!

— Что стряслось? — Асмодей скинул куртку. — Вельзевул снова пытался скрестить импа с принтером?— Хуже, Владыка! — Мальфас открыл портфель и вытащил оттуда дымящуюся папку с надписью «СРОЧНО. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: БЮРОКРАТИЧЕСКИЙ». — У нас... революция.

Я села на пуфик. Шрёдингер запрыгнул мне на колени, его уши встали торчком.— Революция? — переспросила я. — Грешники взбунтовались? Сожгли котлы?Мальфас скорбно покачал головой.— Если бы, госпожа! Все гораздо серьезнее. Они организовали профсоюз.

Асмодей замер с бокалом в руке.— Профсоюз?— «Межрегиональный профессиональный союз работников сферы вечного наказания», — отрапортовал Мальфас. — Они требуют пересмотра условий труда. Восьмичасовой адский день, оплачиваемый отпуск раз в тысячелетие, кондиционеры в серные шахты и... — он сглотнул, — ...молоко за вредность.

— Молоко? — Асмодей выглядел так, будто ему только что сообщили, что рай объявил о полной амнистии. — Они издеваются?

— У них есть лидер, владыка, — продолжал тараторить Мальфас. — Он — двигатель этого восстания. Это не какой-нибудь тиран или полководец. Он гораздо опаснее. Бывший земной чиновник, казнокрад средней руки Аркадий Вениаминович Трухин. У него нет силы, нет магии, но у него есть... харизма и опыт в проведении предвыборных кампаний.

Мальфас разложил на столе фотографии, сделанные, видимо, скрытой камерой. На них тучный мужчина в дорогом, хоть и слегка подпаленном костюме, стоял на трибуне из черепов и вещал перед многотысячной толпой грешников. За его спиной висел плакат: «ХВАТИТ КОРМИТЬ АДминистрацию!».— Он организовал комитеты, — шептал Мальфас, как о чем-то страшном. — Проводит собрания и выпустил устав. Демоны в растерянности. Мы умеем пытать, искушать, разрывать на части, но мы не умеем бороться с петициями! Грешники отказываются страдать без подписанного в трех экземплярах наряда на работу! Производительность упала на сорок процентов! Это катастрофа, владыка! Нам нужно ваше личное участие.

Асмодей потер переносицу.— Трухин... Помню этого червя. Попал к нам за то, что украл деньги, выделенные на строительство детской больницы, и построил на них дачу в виде точной копии этой больницы. Изобретательно, но мелко. Теперь этот... счетовод учит меня, как управлять моим царством?

— Я с тобой, — твердо сказала я.Асмодей посмотрел на меня.— Марго, это не экскурсия на рынок. Это ад, настоящий. Там... скучно и плохо пахнет.— Ты забыл, я жила в Бирюлево. Меня ничем не напугать. Кроме того, кто-то должен следить, чтобы ты не сжег там все к чертям собачьим.— Мяу! — встрял Шрёдингер, спрыгивая с моих колен. — Я тоже лечу! У меня есть опыт в свержении теократий. И я хочу лично проинспектировать мышиный отдел ада. Говорят, там мыши размером с добермана.

Асмодей обвел нас взглядом, уставшим, но теплым.— Ладно. Команда спасения преисподней в сборе. Мальфас, готовь транспорт.

— Уже здесь, владыка.Мальфас указал на дверь в подъезд.— Лифт? — удивилась я.— Служебный, — пояснил Асмодей, накидывая свой любимый черный плащ. — Едет только вниз.

***

Мы вошли в обычный лифт нашей хрущевки. Асмодей нажал на кнопку, которой там никогда не было — на ней был изображен перевернутый треугольник.Лифт не поехал, он провалился.Ощущение было, будто мы падаем в бездонный колодец. Цифры на табло бешено сменяли друг друга, уходя в минус. -10... -100... -666.Двери открылись с тихим шипением.

Я ожидала увидеть огонь, лаву, услышать крики, но мы оказались... в гигантском офисе.Бесконечные ряды серых кабинок, тусклый свет ламп, гул принтеров и кондиционеров. Пахло горелой проводкой, дешевым кофе и отчаянием. Это был не ад из библейских сказаний, это был ад бюрократический.

— Добро пожаловать в канцелярию, — пробормотал Асмодей. — Сердце моей империи.

По коридорам сновали черти в белых рубашках, сгибаясь под тяжестью папок. Бесы-курьеры на роликах развозили служебные записки. Все выглядело как обычный рабочий день, но что-то было не так.В воздухе висело напряжение. Демоны перешептывались, косились на нас.Мы вышли на Центральную Площадь Вечных Отчетов.

Это было огромное пространство, окруженное небоскребами из застывшей магмы. Обычно здесь кипела работа. Сейчас здесь был митинг.Тысячи грешников стояли с плакатами: «ДОЛОЙ ДЕМОНИЧЕСКИЙ ПРОИЗВОЛ!», «ТРЕБУЕМ ПРОЗРАЧНУЮ СИСТЕМУ НАКАЗАНИЙ!», «НАШИ СТРАДАНИЯ — НАШЕ ПРАВО!».На импровизированной трибуне, сложенной из огненных несгораемых шкафов, стоял он — Аркадий Вениаминович Трухин.

— ...и я вам говорю, братья по несчастью! — вещал он в микрофон, сделанный из чьей-то бедренной кости. — Почему наши мучения не индексируются в соответствии с инфляцией боли? Почему одни и те же пытки применяются без учета индивидуальных фобий? Это неэффективное управление! Мы можем страдать качественнее! Производительнее! Но для этого нам нужны права!

Толпа взревела.— У него талант, — скрепя сердце признал Асмодей. — Он говорит то, что они хотят услышать.

Он шагнул вперед.Толпа расступилась перед ним, как вода перед ледоколом. Шёпот пронесся по площади. «Владыка...», «Он вернулся...».Асмодей взошел на трибуну. Он не стал кричать, просто встал рядом с Трухиным.— Аркадий Вениаминович, — его голос, усиленный магией, разнесся над площадью без всякого микрофона. — Интересная у вас тут самодеятельность.

Трухин не смутился. Он посмотрел на Асмодея с наглой улыбкой.— Владыка. Рад, что вы наконец-то оторвались от земных дел и посетили своих... избирателей. Мы тут составили хартию. Вот, ознакомьтесь. — Он протянул Асмодею свиток из человеческой кожи.

Асмодей не взял его.— Я не читаю фантастику. Ты забыл, где находишься, чиновник? Это не дума, здесь нет демократии. Здесь есть только вечность и я.— Времена меняются, владыка, — усмехнулся Трухин. — Прогресс не стоит на месте. Вы — устаревшая модель управления, автократия. Мы предлагаем эффективный менеджмент!

И тут я поняла план Асмодея. Он не собирался применять силу.— Хорошо, — сказал владыка ада. Толпа ахнула. — Ты хочешь управлять? Ты хочешь эффективности? Я даю тебе эту возможность.

Он возложил руку на плечо Трухина.— С этого момента, Аркадий Вениаминович, ты назначаешься главой нового департамента. Департамента по стандартизации, учету и контролю качества стонов, криков и жалоб.

Трухин на мгновение опешил.— Глава департамента? — в его глазах вспыхнула жадность. — С отдельным кабинетом?— С отдельным котлом, — кивнул Асмодей. — Ты будешь отвечать за то, чтобы каждый стон соответствовал ГОСТу. Чтобы каждый крик был занесен в базу данных. Ты будешь составлять квартальные отчеты, проводить аудиты, оптимизировать логистику страданий. Ты будешь сидеть в кабинете, заваленный бумагами, до скончания времен. Никаких митингов, никаких речей, только ты, печать и бесконечный документооборот.

Улыбка сползла с лица Трухина. Он понял.Для такого, как он, это была самая страшная пытка. Не боль, не огонь, а рутина. Бессмысленная, бесконечная, убивающая всякую амбицию бюрократия.— Я... я согласен, — прохрипел он, понимая, что отказаться — значит признать поражение.

Асмодей повернулся к толпе.— Ваш лидер получил то, чего хотел, а теперь — всем разойтись по рабочим местам. Молоко отменяется.

Революция сдулась, как проколотый шарик. Грешники, лишившись своего оратора, понуро побрели к своим котлам и дыбам.

Мы возвращались в лифте. Я молчала, переваривая увиденное.— Это было... гениально, — наконец сказала я. — Ты победил его его же оружием.— Каждый получает тот ад, который заслужил, — пожал плечами Асмодей. — Для воина — вечная битва, для обжоры — вечный голод, а для бюрократа — вечная бюрократия.

Из-за пазухи у него высунулась морда кота.— А я нашел склад вечной валерьянки! — гордо заявил Шрёдингер, икнув. — И заключил с мышами пакт о ненападении. Они огромные, и очень вежливые.

Лифт остановился на нашем этаже. Двери открылись, и мы шагнули в нашу уютную, пахнущую пылью и счастьем хрущевку.Асмодей устало опустился на диван.— Знаешь, Марго, — сказал он, притягивая меня к себе. — Захватывать мир, устраивать апокалипсисы, соблазнять души — это все легко. А вот разбираться с профсоюзом... это действительно адская работа.

Я положила голову ему на плечо.— Тогда тебе точно нужен отпуск, и маминых огурчиков.— И чтобы этот кот перестал пахнуть валерьянкой и серой, — добавил он, глядя на Шрёдингера, который блаженно катался по ковру.