Ремонт в хрущевке — это не просто смена обоев. Это экзорцизм.Особенно когда стены сделаны из материала, который, судя по прочности, был украден с обшивки инопланетного дредноута, а не замешан на советском бетонном заводе.

Асмодей стоял посреди кухни. В его руках дымился «Bosch» последней модели.Сверло, победоносно войдя в стену на два миллиметра, расплавилось, превратившись в жидкую металлическую соплю.

— Это невозможно, — прорычал владыка ада, отбрасывая бесполезный инструмент. — Я ломал хребты левиафанам, я крошил скалы голыми руками, но эта стена... Она смеется надо мной, Марго! Я слышу, как арматура внутри хихикает!

Шрёдингер, сидящий на холодильнике в каске, меланхолично заметил:— Это несущая стена, шеф. В России несущие стены держат не только потолок, но и моральный дух нации. Их нельзя сверлить, их надо уговаривать.

— Уговаривать? — Асмодей полыхнул глазами. — Я демон похоти и разрушения, а не психолог для железобетона! Нам нужны нормальные инструменты. Адские. И плитка. Та, из Икеи, не годится. Она треснет, как только я на нее посмотрю.

Я вздохнула, собирая осколки сверла веником.— И где мы возьмем адскую плитку? На Ozon доставка из преисподней еще не работает.

Асмодей хищно улыбнулся.— О, дорогая. Ты забываешь, за кого вышла... то есть, с кем живешь. Нам придется спуститься.

— Куда? В подвал к бабе Вале?

— Глубже. Гораздо глубже. В Строительный Рынок Проклятых.

Входом в ад послужил мусоропровод, между вторым и третьим этажом.Асмодей открыл ржавый люк, прошептал что-то на латыни (что звучало подозрительно похоже на «сим-сим, откройся, черт побери»), и из черного зева пахнуло не помоями, а серой и горячим асфальтом.

— Только держись за меня, — предупредил он. — И ничему не удивляйся, местный контингент специфический. Хуже, чем в метро в час пик.

Мы прыгнули.

Полет длился секунду, но желудок успел сделать тройное сальто.Мы приземлились на мостовую, вымощенную чем-то подозрительно похожим на айфоны предыдущих поколений. Небо над головой было цвета запекшейся крови, а вместо солнца висел огромный горящий глаз, который периодически моргал.

Вокруг кипела жизнь. Точнее, не-жизнь.Это был базар. Бесконечные ряды палаток, сделанных из костей и кожи грешников (надеюсь, искусственной). Демоны всех мастей и размеров сновали туда-сюда, толкая тележки с товаром.

— Добро пожаловать на Рынок Скорби, — торжественно объявил Асмодей, поправляя бейсболку. — Здесь можно купить всё: от совести политика до вечного двигателя, но нам нужен сектор «Всё для дома и пыток».

Шрёдингер, который прыгнул с нами (кот отказался пропускать такое шоу), принюхался.— Пахнет жареным и скидками, мне нравится.

Мы двинулись сквозь толпу.На меня косились. Еще бы: живая женщина в джинсах и футболке с надписью «I hate mondays» среди рогатых и хвостатых существ.Один мелкий бес с подносом подбежал ко мне:— Свежие грехи! Горячие, только что из мира людей! Чревоугодие, зависть, ипотека под 0.1%! Недорого!

— Кыш! — рявкнул Асмодей, и бес испарился с легким хлопком. — Марго, сделай лицо попроще. Ты выглядишь слишком доброй. Представь, что ты в паспортном столе и тебе хамят.

Я нахмурилась.— Вот! — одобрил Владыка. — Теперь ты вылитая ведьма из седьмого круга. Почти родная.

Мы подошли к огромному павильону, вывеска на котором гласила: «ООО "Вечные Муки": Сантехника, Кафель, Котлы».За прилавком сидел демон необъятных размеров. У него было четыре руки, и в каждой он держал по шаурме (из чего она была, я предпочла не спрашивать).

— Бельфегор! — радостно воскликнул Асмодей. — Старый лентяй! Сколько лет, сколько зим!

Демон лениво открыл один глаз.— Асмодей? Владыка? Ты чего тут забыл? Неужели твой котел прохудился? Я говорил, бери чугунный, а ты всё «керамика, керамика»...

— У меня ремонт, — трагично сообщил мой демон. — В мире смертных. Мне нужна плитка. Неубиваемая. Чтобы выдержала падение метеорита, истерику женщины и когти вот этого зверя.Он указал на Шрёдингера. Кот демонстративно выпустил когти, которые со скрежетом процарапали прилавок из обсидиана.

Бельфегор оживился. Он отложил одну шаурму.— Ремонт у смертных? Сочувствую. Это хуже, чем вечность в ледяном озере. Есть у меня одна коллекция... «Слезы Горгоны». Ударопрочная, кислотостойкая, сама моется, если на нее наорать.

Он достал образец. Плитка была черной, с прожилками, которые медленно пульсировали красным светом.— Красивая, — оценила я. — А в ванную пойдет?

— Идеально, — кивнул Бельфегор. — Вода на ней сразу вскипает. Экономия на бойлере.

— Берем, — решил Асмодей. — Сколько?

— Для тебя, владыка, скидка. Три души праведников и... — демон хитро прищурился, глядя на меня. — И рецепт того самого борща, про который ходят легенды в Верхнем Мире. Говорят, твоя смертная умеет варить зелье, воскрешающее мертвых.

Я рассмеялась.— Это не зелье, это просто чеснок и пампушки, но рецепт я вам дам. Только в обмен на клей, тот, который держит намертво.

— «Момент Вечности»? — Бельфегор почесал рогом затылок. — Дефицит. Санкции, знаете ли, но ради борща...

Сделка состоялась.Мы загрузили десять коробок пульсирующей плитки и ведро клея, светящегося фиолетовым, в бездонную сумку Асмодея.

Но уйти просто так нам не дали.На выходе из рынка путь нам преградила фигура в плаще с капюшоном. Фигура была высокой, мрачной и держала в руках косу.

— Смерть? — шепотом спросила я, прячась за спину Асмодея.

— Хуже, — процедил владыка. — Это налоговая инспекция преисподней.

Фигура скинула капюшон. Это был сухой старичок с козлиной бородкой и пенсне.— Гражданин Асмодей, — скрипучим голосом произнес он. — Вывоз стратегических ресурсов в мир людей облагается пошлиной. Декларацию заполняли? НДС на грех платили?

Асмодей закатил глаза.— Азазель, ты серьезно? Я могу испепелить тебя щелчком пальцев!

— Можете, — согласился старичок, доставая огромный гроссбух. — Но тогда вам придется заполнять форму 3-НДФЛ «Об уничтожении госслужащего». Это триста страниц мелким шрифтом.

Асмодей застонал. Бюрократия была единственной силой во вселенной, перед которой пасовал даже он.— Что ты хочешь?

— Взятку, — честно признался инспектор. — Мне скучно. У вас там, наверху, говорят, вышел новый сезон какого-то сериала про драконов?

— «Дом Дракона»? — догадалась я.

— Именно! — глаза старичка загорелись. — У нас тут wi-fi не ловит, котлы экранируют. Скачайте мне на флешку. Весь сезон. В 4K. И идите с миром.

— И всё? — удивился Асмодей.

— И попкорн. Карамельный.

***Мы вернулись в квартиру через тот же мусоропровод.Дома было тихо. Асмодей выгрузил плитку посреди коридора. Она тихонько гудела и грела пол.— Ну вот, — он отряхнул руки от адской пыли. — Теперь у нас будет лучший пол в Москве. Только не ходи по нему босиком, пока он не привыкнет к твоей ауре. Может укусить за пятку.

Шрёдингер спрыгнул с плеча владыки и тут же лег на теплую плитку.— Мяу. Это лучше, чем батарея. Я остаюсь жить в ванной.

Асмодей посмотрел на меня. На его щеке было пятно сажи, бейсболка сбилась набок.— Устала?

— Есть немного. Шопинг в аду выматывает.

— Зато мы сэкономили душу праведника. Рецепт борща — это была гениальная валюта. Ты у меня прирожденный дипломат, Марго.

Он притянул меня к себе.— А теперь... у нас есть клей «Момент Вечности», перфоратор, работающий на гневе грешников и плитка. Приступим?

Я посмотрела на часы. Было три часа ночи.— Соседи вызовут полицию... или экзорцистов.

— Пусть вызывают, — Асмодей взял новый, черный перфоратор, украшенный черепами. — Мы скажем, что это просто любовь. Она громкая и иногда требует разрушения стен.

Он нажал на курок.Перфоратор не зажужжал, он запел. Низким, утробным басом, похожим на горловое пение тибетских монахов.Сверло вошло в бетон как в масло.

— Да будет ремонт! — провозгласил владыка ада.

И я поняла, что с этим мужчиной мне не страшен ни ад, ни рай, ни даже капитальный ремонт в хрущевке.Хотя плитку в ванной я все-таки буду класть сама. На всякий случай.