Шаг из портала ощущался как прыжок в ледяную воду, только наоборот. Вместо холода меня обдало запахом лаванды, жареных каштанов и дорогого табака.Мои босые ноги, привыкшие к линолеуму и битуму, утонули в ворсе ковра, который был мягче, чем облака на картинах эпохи возрождения.

Я открыла глаза.— Ох... — выдохнула я. Это был не просто возглас, это была капитуляция моего мозга перед реальностью.

Мы стояли посреди гостиной, размером с мой школьный спортзал. Стен не было — вместо них огромные панорамные окна от пола до потолка. А за стеклом, так близко, что казалось, можно дотронуться рукой, сияла она.Эйфелева башня.Не на открытке, не в кино, а настоящая, железная, величественная.

— Добро пожаловать в «Le Petit Enfer», — промурлыкал Асмодей мне на ухо. — Моя скромная холостяцкая берлога. Я выиграл этот пентхаус в карты у одного архитектора в 1889 году. Он поставил на кон душу и вид из окна. Как видишь, прогадал с обоими пунктами.

Я огляделась. Камин, в котором горел синий огонь (но не грел, а только уютно потрескивал). Диваны из кожи неизвестных мне зверей (надеюсь, не краснокнижных). Барная стойка, парящая в воздухе.И я, в рваном, грязном платье, босиком, с прической «взрыв на макаронной фабрике» и все еще слегка светящаяся, как аварийный выход.

— Асмодей, — я посмотрела на свое отражение в стекле. — Я выгляжу как бомж, который украл гирлянду и не смог ее снять. Меня арестуют модной полицией Парижа через пять минут.

— Ты выглядишь как женщина, которая пережила шторм и укротила демона, — он подошел ко мне сзади, его руки скользнули по моим плечам, снимая напряжение. — Но я понимаю твои опасения. Французы не прощают отсутствия стиля.

Он щелкнул пальцами.Мое истерзанное платье рассыпалось в пыль (я даже пискнуть не успела), и тут же, словно из воздуха, соткалась белая шелковая рубашка. Мужская, огромная, но безумно мягкая. Она пахла им — сандалом и ветром.

— Ванная направо, — шепнул он, целуя меня в шею. — Там есть все: горячая вода, пена с ароматом бессмертия и вид на Монмартр. Приведи себя в порядок, королева, а я пока соображу нам завтрак. Круассаны сами себя не испекут.

Я на ватных ногах побрела в указанном направлении.Ванная комната оказалась больше моей кухни. Посредине стояла чаша из черного мрамора на золотых лапах. Вода набралась сама, стоило мне только подумать об этом.Я опустилась в горячую воду и застонала от наслаждения.Париж. Я в Париже, с демоном. Через холодильник...

— Если это кома, — сказала я вслух, глядя на горгулью за окном, которая подмигнула мне каменным веком, — то, пожалуйста, не отключайте меня от аппарата.

***

Спустя час я вышла в гостиную. Рубашка Асмодея была мне как платье, волосы высохли и легли идеальными волнами (магия парижской воды, не иначе). Свечение кожи почти исчезло, оставив лишь легкий золотистый оттенок, как после дорогого солярия.

Асмодей стоял у открытого окна балкона. На столе был накрыт завтрак, достойный королей: кофе, свежие фрукты, сыры, от вида которых у меня закружилась голова, и гора дымящихся круассанов.

— Ты справился, — констатировала я, подходя к столу. — Я боялась, что ты сжег круассаны адским огнем.

— Обижаешь, — он обернулся. В белой футболке и льняных брюках он выглядел не как владыка тьмы, а как модель с обложки журнала «Men’s Health: Special Immortal Edition». — Адский огонь дает горчинку, я использовал обычную духовку. Садись.

Мы завтракали молча, наслаждаясь видом и едой. Это было странно. Никаких проклятий, никаких бывших, никаких котов-бюрократов. Просто утро. Просто мы.

— Асмодей, — я отломила кусочек сыра (бри, кажется, или камамбер, я не разбиралась, но он таял во рту). — А что дальше?

— Дальше? — он отставил чашку с эспрессо.

— Ну... Контракт выполнен. Зелье сварено. Олег изгнан. По идее, ты должен исчезнуть в клубах дыма, оставив мне чек на психотерапию.

Он посмотрел на меня долгим, серьезным взглядом.— Марго, ты читала мелкий шрифт?

— Нет. Там было написано на древнешумерском.

— Там был пункт 13. «Если в процессе выполнения контракта исполнитель (то есть я) начинает испытывать чувства, не предусмотренные протоколом (ревность, восхищение, желание кормить заказчика круассанами), контракт аннулируется».

— И что это значит? — у меня перехватило дыхание.

— Это значит, что мы переходим на новый тариф. «Безлимитный».

Он встал, обошел стол и опустился передо мной на одно колено. Не как рыцарь, а как хищник, готовый к прыжку. Взял мою руку и поцеловал ладонь.— Ты ведьма, Марго. Настоящая. Ты заставила меня — существо, которому тысячи лет — волноваться, варить суп и спать на узкой кровати в хрущевке. Ты думаешь, я отпущу тебя теперь, когда нашел?

— Я проблемная, — предупредила я, чувствуя, как сердце отбивает чечетку. — У меня ипотека, странные друзья и кот, который работает в ЖЭКе.

— Я люблю проблемы. Особенно если они пахнут грозой и ванилью.

Он потянул меня на себя, и я оказалась у него на коленях. Поцелуй был вкусом кофе и шоколада. Глубокий, тягучий, обещающий.Париж за окном деликатно притих. Даже горгульи отвернулись.

Вдруг тишину разорвал звук.Дзинь-дзинь!Дзинь-дзинь!

Звук шел... из моего кармана. Точнее, из кармана джинсов, которые лежали на кресле.Я дернулась.— Телефон! Я забыла его выключить!

— Игнорируй, — прорычал Асмодей, целуя мою шею. — Пусть звонят. Пусть весь мир подождет.

— А вдруг это мама? Или Ленка? Или Шрёдингер сжег ЖЭК?

Я вырвалась из его объятий (с огромным трудом) и подбежала к джинсам.На экране высветилось уведомление из чата «Наш дом 45».

Сообщение от пользователя "Баба Валя (Председатель)":«Маргарита Николаевна! Срочно! У нас ЧП! Лифт обрел сознание и отказывается возить людей тяжелее 70 кг, говорит, что он бодипозитивный, но у него грыжа! И еще из вашего почтового ящика лезут маленькие демоны и требуют подписку на "Вестник Апокалипсиса"! Возвращайтесь немедленно, мы вас выбрали почетным мэром подъезда!»*

Я прочитала это вслух.Асмодей, который подошел сзади и читал через плечо, начал трястись от беззвучного смеха.

— Почетный мэр подъезда, — выдавил он. — Это выше, чем титул графини тьмы. Я горжусь тобой.

— Нам нужно возвращаться? — с надеждой спросила я. — Или можно притвориться мертвыми?

— У нас есть выходные, — твердо сказал Асмодей, забирая у меня телефон и кидая его на диван. — Лифт потерпит. Демоны в ящике просто хотят внимания, а мы... мы пойдем гулять. Я хочу показать тебе Лувр. Ночью. Когда там нет туристов, зато есть призраки бывших королей. Они отличные ребята, знают кучу сплетен.

— Ты знаешь пароль от Лувра?

— Я знаю пароль от всего, Марго. Одевайся. То есть... — он окинул взглядом мою рубашку, — ...переодевайся. Хотя мне нравится и так, но боюсь, Мона Лиза будет ревновать.

Он снова щелкнул пальцами.На кровати появилось платье. Красное. Такое красное, что, казалось, оно само излучает страсть и туфли (на этот раз огнеупорные, я надеюсь).

— Париж ждет, — сказал он, протягивая мне руку. — И поверь, после экскурсии с Асмодеем, обычные гиды покажутся тебе скучными, как инструкция к микроволновке.

Я взяла его руку.Париж, призраки, красное платье и демон.Кажется, моя жизнь окончательно превратилась в роман, который стыдно показать маме, но невозможно перестать читать.***Платье сидело на мне не как одежда, а как вторая кожа, сотканная из греха и кутюрного шелка. У него был разрез от бедра, способный спровоцировать религиозную войну, и вырез на спине, открывающий вид на лопатки (которые, к счастью, перестали искрить).

— Огнеупорное? — уточнила я, крутясь перед зеркалом.

— И пуленепробиваемое, — добавил Асмодей, появляясь в отражении. Он сменил футболку на черный смокинг, но галстук так и не надел, оставив верхние пуговицы рубашки расстегнутыми. — Хотя единственное, что может тебя сейчас убить — это зависть всех женщин Франции.

Он протянул мне руку.— Карета подана, мадам. Точнее, тень.

Мы не поехали на лифте. Асмодей просто шагнул в густую тень от портьеры, увлекая меня за собой. Мир на секунду схлопнулся в черную точку, пахнущую озоном и холодом, а в следующий миг мы вышли... прямо из стены в зале, где пахло старым лаком, вековой пылью и величием.

Лувр. Ночью.Это было жутко и прекрасно одновременно.Огромные залы были пусты. Только лунный свет, пробивающийся сквозь стеклянные пирамиды крыши, рисовал на паркете причудливые узоры. Статуи смотрели на нас белыми, слепыми глазами. Венера Милосская казалась просто уставшей женщиной, потерявшей руки в борьбе с бытом.

— А где охрана? — шепотом спросила я. Эхо моего голоса разнеслось по галерее.

— Спит, — беспечно ответил Асмодей. — Я наслал на них заклятие «Сладкая дрема ночного сторожа». Им снится, что они выиграли в лотерею и уехали на Бали. Не будем их будить.

Мы шли по коридорам. Мои каблуки цокали по мрамору, Асмодей двигался абсолютно бесшумно.— Куда мы идем? К «Моне Лизе»?

— К Лизе, — кивнул он. — Она давно жаловалась, что у нее затекла шея. Ей нужно размяться.

Мы вошли в Зал Государств.Знаменитая картина висела за пуленепробиваемым стеклом, в одиночестве. Ее загадочная улыбка при лунном свете казалась почти зловещей.

Асмодей подошел к ограждению и постучал костяшками пальцев по стеклу.— Тук-тук. Лиза, выходи. Я привел гостью.

Ничего не произошло.Потом краска на холсте дрогнула.Женщина на портрете моргнула. Раз, другой. Затем закатила глаза, потянулась, хрустнув нарисованными суставами, и... просто шагнула из рамы, просочившись сквозь стекло как призрак.

Она оказалась невысокой, чуть полноватой и очень недовольной.— Асмодей, — произнесла Мона Лиза на чистом итальянском (который я почему-то поняла — видимо, бонус от «Перуновки»). — Ты знаешь, который час? Я только улеглась. Эти туристы... тысячи вспышек в день! У меня мигрень уже пятьсот лет!

— Прости, дорогая, — демон галантно поцеловал ее призрачную руку. — Позволь представить тебе Маргариту. Она ведьма, архитектор и женщина, которая заставила меня готовить завтрак.

Лиза смерила меня оценивающим взглядом.— Красное платье? Смело. В моем веке за такое сжигали, но тебе идет. Ты светишься, деточка. В прямом смысле. Ты что, ела уран?

— Пила молнию, — поправила я, все еще не веря своим глазам. Я разговариваю с картиной. В Лувре. С демоном.

— О, темпераментная, — одобрила Лиза. — Леонардо таких любил. Вечно таскал в студию каких-то сумасшедших с улицы. «Вдохновение», говорил он. Тьфу. А мне сиди, улыбайся, делай вид, что я знаю главную тайну вселенной.

— А ты знаешь? — не удержалась я.

Лиза хитро прищурилась.— Конечно. Тайна в том, что никакой тайны нет. Просто у Леонардо были ужасные шутки, и я сдерживалась, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Вот и получилась эта гримаса.

Асмодей щелкнул пальцами, и в воздухе появились три бокала с вином.— Кьянти 1503 года. Твой любимый год, Лиза.

Призрак принял бокал. Мы чокнулись. Вино на вкус было как жидкий бархат с привкусом истории.

— Так зачем вы здесь? — спросила Джоконда, отпив вина (жидкость внутри призрака светилась рубиновым светом). — Романтическое свидание? Или опять прячешь трупы?

— Свидание, — Асмодей обнял меня за талию. — Марго устала от московского ЖКХ. Ей нужно было искусство.

— Искусство, — фыркнула Лиза. — Искусство — это боль. Вон, сходи к Нике Самофракийской. Она тебе расскажет, каково это — стоять на сквозняке без головы две тысячи лет. Ладно, голубки. Развлекайтесь. А я пойду покурю в вентиляцию. Пока охрана спит.

Она подмигнула мне, допила вино залпом и уплыла сквозь стену, напевая что-то из репертуара Адриано Челентано.

Мы остались одни.Асмодей поставил бокал на пол и протянул мне руку.— Мадам? Разрешите этот танец?

— Здесь нет музыки, — заметила я.

— В Лувре музыка звучит всегда. Просто нужно уметь слушать. Слышишь? Шорох платьев придворных дам? Скрип перьев королевских указов? Шепот интриг?

Он притянул меня к себе. И действительно, где-то на грани слуха заиграл клавесин. Или это просто моя кровь стучала в висках?

Мы закружились в вальсе прямо посреди зала.Я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань платья. Его рука уверенно вела меня, и я, никогда не умевшая танцевать вальс, вдруг поняла, что плыву над полом.Красный подол платья взлетал, как лепесток мака.

— Ты знаешь, почему я привел тебя именно сюда? — спросил Асмодей, глядя мне в глаза.

— Потому что здесь дорого и пафосно?

— Нет. Потому что здесь собраны вещи, которые люди считали вечными. Империи рушились, короли умирали, а эти статуи и картины оставались. Но знаешь, что?

— Что?

— Ни одна из этих вещей не имеет в себе жизни. Они холодные. А ты... — он наклонился ближе. — Ты горишь. Ты живая. Ты хаос, Марго. И это красивее любой картины.

Я замерла.— Ты сейчас признался мне в любви? Или это просто демонический пикап 80-го уровня?

Он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой падали города.— Считай, что это прелюдия к вечности.

Он поцеловал меня. И в этот момент я готова была поклясться, что все статуи в зале деликатно отвернулись, а Венера Милосская даже попыталась поаплодировать, забыв про отсутствие рук.

Вдруг мой телефон (который я, вопреки здравому смыслу, все-таки сунула в лиф платья) снова завибрировал.На этот раз не звонок.Видеосообщение.

Я нехотя оторвалась от губ Асмодея.— Прости. Это может быть важно. Вдруг Ленка случайно вызвала Ктулху?

Я достала телефон.На экране было лицо Шрёдингера. Кот был в каске и бронежилете. На заднем плане что-то горело и кто-то бегал с криками.

«Хьюстон, у нас проблемы!» — орал кот, перекрикивая сирену. «Ваша баба Валя... она не просто вылечила радикулит! Она случайно активировала древний артефакт под фундаментом дома! Теперь наша хрущёвка летит в космос! Буквально! Мы уже пролетаем стратосферу! Ленка пытается рулить домом с помощью швабры, но мы падаем на Марс! Срочно возвращайтесь! И захватите круассаны, здесь гравитация вызывает аппетит!»

Экран погас.

Я посмотрела на Асмодея.— Мы летим в космос? На хрущевке?

Демон вздохнул. Глубоко, трагично.— Я просто хотел романтики. Лувр, вино, ты в красном... А теперь мне придется спасать пятиэтажку от столкновения с красной планетой.

— Ты сможешь? — спросила я.

— Я владыка ада, Марго. Я могу все, но это будет стоить дорого.

— Сколько?

— Еще одно свидание. На этот раз — на кольцах Сатурна. Там отличный вид и никаких соседей.

Он подхватил меня на руки.— Держись, ведьма. Париж отменяется. Мы летим перехватывать недвижимость на орбите.

Тень снова окутала нас.Выходные переставали быть томными, зато становились все более космическими.