Библиотека замка Мортегар была единственным местом, которое Ванесса ещё не посетила.

За две недели своего пребывания в замке она успела изучить каждый закоулок, но библиотека оставалась terra incognita — запретной территорией. Дамиан упомянул о ней в первый день — «восточное крыло, не рекомендую, там сквозняк» — и с тех пор Ванесса туда не заходила. Не потому, что боялась сквозняка. А потому, что чувствовала: это место — особенное. Даже более особенное, чем спальня.

Спальня — это место для сна. А библиотека — место для души.

И вот, в четверг утром, когда Дамиан снова уехал по делам, на этот раз — в Совет Магов, Ванесса решилась.

— Эдгар, — позвала она, отставляя чашку с кофе, — где ключ от библиотеки?

Дворецкий, убиравший со стола, замер.

— От библиотеки, госпожа?

— Да, в восточном крыле. Я хочу посмотреть.

Эдгар побледнел. За две недели Ванесса научилась различать оттенки его бледности: лёгкая бледность означала «госпожа снова что-то задумала», средняя — «госпожа задумала что-то опасное», а сильная, с дрожанием рук — «госпожа задумала то, за что хозяин нас обоих испепелит». Сейчас была средняя.

— Госпожа, — осторожно начал он, — библиотека — это... особое место. Хозяин проводит там много времени. Он очень... трепетно относится к книгам.

— Я не собираюсь их жечь, — успокоила Ванесса. — Я просто хочу посмотреть. Я люблю книги. У меня у самой был «Брачный кодекс» — единственная книга, которую я хранила. А тут — целая библиотека. Неужели вы думаете, что я удержусь?

— Но хозяин...

— Хозяин в отъезде и вернётся только вечером. У меня полно времени.

Эдгар колебался. Ванесса видела, как в его голове борются преданность хозяину и желание угодить новой госпоже. Последние две недели желание угодить госпоже стабильно побеждало — особенно после того, как она научила его варить суп и печь овсяное печенье.

— Ключ у меня, — сдался он. — Но, госпожа, умоляю: только посмотреть. Ничего не трогать. Хозяин знает каждую книгу. Он заметит, если что-то сдвинется.

— Я буду осторожна, — пообещала Ванесса.

Библиотека оказалась огромной.

Ванесса ожидала просто большую комнату с книжными шкафами, а получила двухуровневый зал размером с галереей на втором этаже, винтовыми лестницами и таким количеством книг, что у неё на мгновение закружилась голова. Высокие — до самого потолка — стеллажи из тёмного дерева. Тысячи, десятки тысяч томов в кожаных переплётах, с золотым тиснением, с серебряными застёжками, с корешками, на которых время оставило благородную патину. Посреди зала стояли массивные столы для чтения, окружённые креслами с высокими спинками. С потолка свисали магические светильники — старинные, в форме драконов, держащих в пастях хрустальные шары.

Пахло старыми книгами, воском и чуть-чуть — озоном. Тем самым запахом, который Ванесса уловила от Дамиана в первый день.

— Это... — выдохнула она, — это великолепно.

— Да, госпожа, — согласился Эдгар, стоявший у двери с таким видом, будто охранял вход в сокровищницу. — Библиотека Мортегаров собиралась пятьсот лет. Здесь есть книги, которых нет больше нигде в империи. Первые издания, рукописи, трактаты по магии...

— Я вижу, — Ванесса медленно шла вдоль стеллажей, касаясь пальцами корешков. — Но...

Она остановилась.

— Но что, госпожа?

— Но здесь бардак.

Эдгар моргнул.

— Простите?

— Бардак, — повторила Ванесса. — Посмотрите как расставлены книги!

— По алфавиту, госпожа. Хозяин сам расставлял.

— По алфавиту, — она покачала головой. — Это скучно. Это... бездушно. Книги должны стоять по-другому.

— По-другому? — Эдгар начал бледнеть сильнее. — Госпожа, алфавитный порядок — это стандарт. Все библиотеки...

— Все библиотеки — скучные, — отрезала Ванесса. — А эта библиотека — особенная. Посмотрите на эти корешки! — она указала на полку. — Красные, синие, зелёные, золотые, чёрные, бордовые... Это же палитра! Если расставить их по цветам, получится... радуга. Книжная радуга. От тёмного к светлому, от чёрного к белому, с переходами...

— Госпожа, — прошептал Эдгар, — вы хотите переставить книги по цветам?

— Да! Это будет эстетично. Представьте: заходите вы в библиотеку — и видите не хаос из букв, а гармонию цвета. Красная секция, синяя секция, зелёная... Это успокаивает и радует глаз.

— Но как же найти нужную книгу?

— По цвету! Вы запоминаете, что «Трактат о тёмной магии» — чёрный с серебром, а «История Империи» — бордовый с золотом. Это даже проще, чем алфавит. Визуальная память работает лучше.

Эдгар открыл рот и произнёс фразу, которую Ванесса слышала от него уже много раз:

— Хозяин меня испепелит.

— Не испепелит. — Ванесса закатала рукава. — К тому же, он сам говорил, что библиотека в беспорядке. «Там сквозняк, книги шевелятся». Шевелятся — значит, не закреплены. Значит, их можно двигать.

— Он имел в виду другое...

— Не важно. Приступаем.

Следующие четыре часа Ванесса провела в библиотеке, и это были лучшие четыре часа за последние две недели. Она забыла обо всём: о том, что она временная жена, о том, что её агентство закрыто, о том, что через год ей предстоит аннулировать брак. Она просто переставляла книги.

Это было медитативно. Она брала том, смотрела на цвет корешка, находила ему место среди собратьев по оттенку. Чёрные — в одну секцию (их оказалось больше всего — «инквизиторская литература», как мысленно окрестила её Ванесса). Тёмно-синие — в другую. Бордовые и красные — в третью. Зелёные — в четвёртую (их было мало, в основном трактаты по травоведению). Золотые и жёлтые — в пятую. Белые и светло-серые — в шестую.

Книги, у которых корешки были разноцветными или имели сложный узор, Ванесса выделила в особую секцию — «индивидуалисты». Она поставила их на отдельный стеллаж у окна, сгруппировав не по цвету, а по... настроению. «Весёлые» (с золотым тиснением и завитушками) — на верхнюю полку. «Мрачные» (чёрные с серебряными черепами) — на нижнюю. «Загадочные» (с рунами и непонятными символами) — на среднюю.

К двум часам пополудни библиотека преобразилась.

Ванесса стояла посреди зала и любовалась результатом. Стеллажи теперь напоминали гигантскую мозаику — плавные переходы цвета от тёмного к светлому, от холодного к тёплому. Секция красных книг пылала, точно закат. Секция синих напоминала море. Секция зелёных — лес. А «индивидуалисты» у окна добавляли композиции живости и характера.

— Красота, — выдохнула Ванесса.

Эдгар, который всё это время помогал ей с выражением лица человека, роющего себе могилу, тихо застонал.

— Госпожа, — сказал он, — это... это действительно красиво. Но хозяин...

— Хозяин оценит. Не сразу, но оценит. — Ванесса отряхнула руки. — А теперь — чай. Я устала.

Они вернулись в жилую часть замка. Грета, сидевшая в гостиной с чашкой кофе, окинула её скептическим взглядом.

— Ты выглядишь как человек, который совершил что-то ужасное и гордится этим, — заметила гаргулья.

— Я переставила книги в библиотеке.

— По алфавиту?

— По цветам.

Грета поперхнулась кофе.

— По цветам, — повторила она, откашливаясь. — Ты переставила книги верховного инквизитора по цветам корешков.

— Да. Это эстетичнее.

— Ты... — Грета замолчала, подбирая слово. — Ты знаешь, что некоторые люди убивали за меньшее?

— Я знаю, что Дамиан не убивает невиновных. А я невиновна. Я просто улучшила дизайн.

— Ты переставила его книги. Его. Книги. — Грета говорила медленно, будто объясняла ребёнку. — Книги — это святое. Для таких людей, как он, книги важнее мебели. Важнее одежды. Важнее, возможно, людей.

— Вот именно! Поэтому они должны стоять красиво.

Грета закрыла глаза.

— Я буду молиться за тебя, — сказала она. — Впервые за триста лет. Я не знаю, кому молиться — но я найду кого-нибудь.

Дамиан вернулся в шесть.

Ванесса услышала его шаги в коридоре — тяжёлые, быстрые, не предвещающие ничего хорошего. Она сидела в гостиной и вязала шарф. Шаги проследовали мимо её двери — в восточное крыло.

Ванесса замерла.

Прошло несколь ко минут.

А потом шаги раздались снова. На этот раз — громче и быстрее.

Дверь распахнулась.

Дамиан стоял на пороге, и Ванесса впервые за две недели увидела его по-настоящему разъярённым. Не раздражённым, как в случае со спальней. Не ошеломлённым, как в случае с пыточной. А именно разъярённым. Его глаза — серые, холодные — метали молнии. Тени за спиной бурлили, точно чёрное пламя. Искры тьмы срывались с мантии и гасли в воздухе с тихим шипением. Воздух в гостиной стал холоднее на несколько градусов.

— Госпожа Тиррен, — произнёс он, и голос его был низким, опасным, как раскат далёкого грома, — вы были в библиотеке.

— Да, — ответила Ванесса, откладывая вязание. — Я переставила книги.

Дамиан сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Ванесса осталась сидеть — не из упрямства, а потому что инстинкт подсказывал: если она встанет, он воспримет это как вызов. А сейчас вызов был лишним.

— Вы переставили книги, — повторил он, и каждое слово падало, точно удар молота, — по цветам. Мои книги. Которые я собирал тридцать лет. Которые я расставлял по алфавиту. Место каждой я знал по памяти.

— Запомните заново. Тренировка памяти полезна.

— Вы понимаете, — он навис над ней, и тени вокруг него сгустились так, что светильники в комнате замерцали, — что я теперь не могу найти ничего? Что «Трактат о природе тьмы» стоял на букву «Т», а теперь он стоит... где?

— В чёрной секции, — подсказала Ванесса. — Рядом с «Основами допроса» и «Историей Инквизиции». Они все чёрные. Очень удобно — вся профессиональная литература в одном месте.

— «Профессиональная литература»? — Дамиан, казалось, сейчас задохнётся от ярости. — Вы сгруппировали книги по профессиям?!

— Нет, по цветам. Но так получилось, что профессиональная литература инквизиторов — в основном чёрная. Это случайность.

— Случайность, — эхом повторил он. — Случайность.

Он сделал ещё шаг. Теперь он стоял вплотную к её креслу — двухметровая скала из мрака и гнева. Ванесса подняла голову и встретила его взгляд. Её сердце колотилось где-то в горле, но она не отводила глаз.

— Вы, — произнёс Дамиан, и голос его дрогнул от сдерживаемой ярости, — перешли черту. Спальня — это было терпимо. Пыточная — это было... неожиданно, но терпимо. Но библиотека? Моя библиотека?! Это — нарушение всех границ дозволенного. Это — вторжение. Это — диверсия. Это...

— Это организация пространства по эстетическому принципу, — спокойно сказала Ванесса. — Книгам всё равно, в каком порядке стоять. Они не жалуются.

— Книгам всё равно! — он почти кричал. — А мне — нет! Мне не всё равно! Это мои книги! Мои!

— Я понимаю, что ваши. Я их не украла и не сожгла. Я просто переставила. Если хотите — верните обратно. Это займёт у вас... — она прикинула в уме, — всего лишь часов шесть. Может, семь. Я помогу.

— Вы поможете?! — он схватился за спинку её кресла, нависая над ней. — Вы предлагаете помочь мне исправить то, что вы же и натворили?!

— Я предлагаю компромисс. — Ванесса не отводила взгляда. — Оставьте цветовую организацию на неделю. Если не понравится — вернём алфавит. Я лично переставлю каждую книгу обратно. Честное слово.

— Вы уже давали «честное слово» насчёт спальни!

— И сдержала его. Лён остался. Шёлк — в сундуке. Вы сами не захотели возвращать.

Дамиан замолчал. Его лицо было совсем близко — Ванесса видела каждую чёрточку, каждую тень, каждую искру, пляшущую в его серых глазах. От него пахло озоном и старыми книгами — запах библиотеки, который он принёс с собой.

— Вы невыносимы, — произнёс он.

— Вы это уже говорили.

— Я повторю. Вы. Невыносимы.

— Я знаю.

Он резко выпрямился, схватил её за локоть и рывком поднял с кресла. Ванесса ахнула — не от боли, а от неожиданности. В следующую секунду она оказалась прижатой к стене.

Дамиан стоял перед ней, заслоняя собой весь мир. Одна его рука упиралась в стену рядом с её головой, вторая всё ещё держала её за локоть. Он наклонился — и теперь его лицо было в нескольких сантиметрах от её лица.

— Вы, — произнёс он тихо, почти шёпотом, и от этого шёпота у Ванессы мурашки побежали по спине, — переходите все границы. Вы вторгаетесь в мою жизнь, как... как...

— Как жена? — подсказала она.

— Как стихийное бедствие! — рявкнул он. — Вы переставляете мои книги, вы вешаете шторы в пыточной, вы меняете моё бельё, вы готовите еду, от которой я... — он осёкся.

— От которой вы что? — заинтересованно спросила Ванесса.

— Не важно! — он тряхнул головой. — Вы не слушаетесь и не подчиняетесь! Вы не боитесь!

— А должна?

— Да! — он почти прорычал это. — Все боятся! Все! Генералы, советники, еретики, мои собственные подчинённые — все боятся! А вы — нет!

Ванесса опустила взгляд на его мантию. На чёрной ткани, чуть ниже воротника прилипла крошка — кажется, от овсяного печенья, которое он ел утром.

— У вас крошка на мантии, — сказала она.

Дамиан замер.

— Что?

— Крошка. На мантии. — Она протянула руку и смахнула крошку. — Вот теперь чисто.

Он смотрел на неё. Его глаза — серые, холодные, полные гнева — вдруг изменились. Что-то мелькнуло в них. Что-то, чего Ванесса не могла понять.

— А ещё вы сломали мою заколку.

— Что?

— Заколку. — Ванесса кивнула в сторону. — Она упала, когда вы меня подняли. Я слышала, как она хрустнула.

Дамиан перевёл взгляд на пол. Там, на ковре, лежала маленькая серебряная заколка — простая, без украшений, сломанная пополам.

— Это была моя единственная заколка, — сообщила Ванесса. — Я купила её три года назад на ярмарке за три медяка. Она была дешёвая, но я к ней привыкла.

Дамиан перевёл взгляд с заколки на Ванессу. Затем — на свою руку, всё ещё сжимавшую её локоть.

Он медленно разжал пальцы.

— Вы, — произнёс он, и голос его прозвучал странно, — говорите нелепые вещи... — он замолчал, подбирая слова. — В тот момент когда я в ярости. Когда я могу... я мог бы... — он осёкся.

— Что? — спросила Ванесса. — Убить меня? Пытать? Отправить в каменоломни?

— Да! — выкрикнул он. — Всё это! А вы говорите о заколке!

— Заколка важна, — сказала она. — Это была моя единственная заколка.

Дамиан отступил на шаг. Его лицо — только что искажённое гневом — стало растерянным. Ванесса впервые видела его растерянным. Это было... странно и неожиданно трогательно.

— Вы не боитесь, — произнёс он. — Совсем.

— Боюсь, — честно ответила она. — Но не вас.

— А кого?

— Каменоломен, голода и одиночества. Боюсь того, что не смогу больше никому помочь. — Она помолчала. — Вас — нет. Вы не убиваете невиновных. Вы сами это сказали. А я ни в чём не невиновна, я просто переставила книги.

Дамиан смотрел на неё. Его сердце — Ванесса чувствовала это своим эмпатическим даром — билось быстрее обычного. Намного быстрее. И в его ауре творилось что-то странное: гнев смешивался с чем-то ещё. С чем-то, что она не могла назвать.

— Вы невероятная женщина, — произнёс он наконец. И это был уже третий раз, когда он говорил эту фразу.

— Вы повторяетесь, — заметила она.

— Потому что это правда. — Он резко развернулся и направился к двери. — Книги оставьте как есть. На неделю...

— А заколка? — спросила она ему в спину.

Он замер у двери.

— Я куплю вам новую.

Дамиан постоял секунду и вышел. Дверь за ним захлопнулась с такой силой, что картина с горным пейзажем покачнулась на стене.

Ванесса медленно сползла вниз и села на пол. Её колени дрожали, сердце колотилось о рёбра, но на губах играла улыбка.

— Грета, — позвала она.

Гаргулья осторожно выглянула из-за кресла.

— Ты жива, — констатировала Грета.

— Жива.

— Он прижал тебя к стене?

— Да.

— И ты сказала ему про проклятую заколку?

— Да.

Грета помолчала.

— Ты ненормальная, — сказала она. — Ты абсолютно, клинически ненормальная.

Грета закрыла глаза и, кажется, начала считать до десяти.

А Ванесса сидела на полу, прижимая к груди сломанную заколку, и думала о том, что только что произошло. Он был в ярости. Его аура бурлила, тени плясали, искры летели — и всё это было направлено на неё.

Но она не испугалась.

И он это заметил.

И что-то в нём — что-то важное — изменилось.

Она не знала, что именно. Но чувствовала: сегодня что-то сдвинулось. Что-то, что не сдвигалось двадцать лет.

И это было... интересно.

«Дорогой дневник. Сегодня я переставила книги в библиотеке по цветам. Дамиан пришёл в ярость и прижал меня к стене. Я сказала ему про крошку на мантии и про сломанную заколку. Он растерялся. Кажется, никто никогда не говорил с ним так — без страха, без подобострастия, просто... по-человечески. Он назвал меня невероятной женщиной (в третий раз!) и разрешил оставить книги как есть. По-моему, это прогресс. И ещё: когда он прижимал меня, у него очень быстро билось сердце. Я почувствовала. Интересно, что это значит? С тактическим любопытством и сломанной заколкой, Ванесса Мортегар, повелительница книжных радуг».