Прошло три дня.

Три дня, в течение которых замок Мортегар начал напоминать жилое помещение. Точнее — три дня, в течение которых Ванесса Тиррен, теперь уже официально госпожа Мортегар, вела войну. Не с демонами и еретиками, а с куда более коварным противником.

С бардаком.

Кухня уже капитулировала. Теперь там царили чистота, порядок и запах нормальной еды. Эдгар научился варить суп и даже начал экспериментировать с кашами. Грета получила постоянный доступ к кофе и теперь функционировала почти на полную мощность — то есть не только язвила, но и иногда выполняла мелкие поручения. Поль, гигантский ворон, стал реже воровать блестящие вещи — в основном потому, что Ванесса поставила ему условие: одна блестящая вещь в день, не больше, и только с её разрешения. Ворон, подумав, согласился.

Но главная битва была ещё впереди.

Пыточная.

Ванесса помнила её с первого визита — голая, мрачная, с ржавыми инструментами и ощущением вековой безнадёжности. Она не могла вынести мысль о том, что в её новом доме существует комната, похожая на декорацию к фильму ужасов. Да, она понимала, что пыточная — часть работы Дамиана. Да, она не собиралась мешать его профессиональной деятельности. Но это не значило, что профессиональная деятельность должна проходить в сарае.

— Ты сумасшедшая, — заявила Грета, когда Ванесса поделилась с ней планами. — Ты собралась делать ремонт в пыточной камере. Это как... как красить гробы в розовый цвет.

— Во-первых, розовые гробы — это стильно, — возразила Ванесса. — Во-вторых, я не собираюсь там ничего красить. Я просто... добавлю уюта.

— Уюта, — повторила Грета. — В пыточной.

— Да.

— С наручниками, дыбой и жаровней...

— В жаровню можно поставить ароматические свечи, — мечтательно произнесла Ванесса. — Представляешь? Лаванда или ваниль. Приходит человек на допрос, а там пахнет печеньем. Сразу настроение улучшается.

Грета посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом.

— Ты садистка, — сказала она наконец. — Настоящая. Под маской оптимистки скрывается жестокий манипулятор.

— Почему?

— Потому что прийти на допрос, ожидая боль и страдания, а попасть в комнату, пахнущую ванилью, — это психологическая пытка. Самая изощрённая. Ты сломаешь человека до того, как хозяин достанет инструменты.

— Вот видишь! — Ванесса просияла. — Значит, уют — это практично!

Первый день операции начался с разведки. Ванесса дождалась, пока Дамиан уедет по делам в столицу, и спустилась в подвал. На этот раз она была подготовлена: в руках — корзина с чистящими средствами, на голове — косынка, в душе — полная решимость.

Эдгар, узнав о её планах, сначала побледнел, потом попытался возражать, но в итоге сдался и вызвался помогать. Он притащил вёдра, тряпки и метлу, а также фонарь, потому что освещение в подвале оставляло желать лучшего.

— Я никогда не заходил в пыточную, — признался он, дрожащими руками отпирая дверь. — Хозяин не велел. Говорил: «Это не место для тебя, Эдгар».

— А теперь здесь будет место для всех, — бодро ответила Ванесса. — Чистое, светлое, уютное место.

— Уютное, — эхом повторил Эдгар. — В пыточной. — Он вздохнул. — Госпожа, вы уверены? Хозяин может не одобрить. Он очень... трепетно относится к своим инструментам.

— Вот именно! Инструменты должны храниться в порядке. Они же ржавые! Ржавчина — это неуважение к профессии.

Она толкнула дверь и вошла. Картина повторилась: каменные стены, паутина, ржавые кандалы... Но теперь Ванесса смотрела на это не с ужасом, а с азартом профессионала.

— Так, — сказала она, ставя корзину на пол. — Эдгар, начинаем с уборки. Метла, тряпки, вода. Я хочу, чтобы здесь было чисто.

Три часа они отмывали, отскребали и оттирали. Паутина была побеждена. Пыль сдалась. Ржавчина на инструментах — после долгой борьбы с применением специального раствора — отступила. К концу дня пыточная сияла.

Ну, не сияла — но выглядела значительно приличнее. Каменные стены, конечно, никуда не делись, но они были чистыми. Инструменты блестели в свете магических светильников. На столе лежала чистая скатерть.

Но этого было недостаточно.

— Здесь нужен текстиль, — заявила Ванесса, оглядывая результат. — И растения. И что-нибудь на стены.

— Текстиль, — повторил Эдгар, который уже перестал удивляться. — В пыточной.

— Шторы на окна. У вас есть ткань?

— В сундуках, кажется, что-то было. От леди Изольды. — Дворецкий задумался. — Кружево. Много кружева и шёлк. Ещё бархат. И... да, кажется, там были какие-то обрезки.

— Несите.

Второй день ушёл на шитьё. Ванесса, вооружившись иголкой и ниткой, засела в гостиной и принялась кроить шторы. Ткань, найденная в сундуках, оказалась прекрасной: тёмно-бордовый бархат, мягкий, с золотым отливом. Для штор — идеально, но шторы — это только начало.

Ванесса вспомнила о своём обещании. Розовые чехлы для кандалов.

— Грета, — позвала она, роясь в своих вещах. — У меня была розовая пряжа. Ты не видела?

— Ту, что ты купила на ярмарке три года назад? — отозвалась гаргулья. — Видела. Она в твоём саквояже, под «Брачным кодексом».

— Отлично!

Ванесса достала пряжу и принялась за работу. Вязание успокаивало. Вязание придавало жизни смысл. Вязание позволяло ей чувствовать, что она контролирует хоть что-то в этом безумном замке, полном теней, воронов и проклятых душ.

К вечеру второго дня розовые чехлы были готовы. Четыре штуки — по числу пар кандалов в пыточной. Мягкая шерсть, аккуратная вязка, завязки с кисточками. Ванесса примерила один на своё запястье — сидело идеально. Тепло и уютно.

— Ты связала чехлы на наручники, — констатировала Грета, наблюдавшая за процессом. — Розовые.

— Чтобы ручки не мёрзли, — пояснила Ванесса. — Металл холодный, а в подвале сыро. Представляешь, каково человеку сидеть в кандалах, когда у него мёрзнут запястья? Это дополнительный стресс.

— Человеку, которого пытают, обычно не до замёрзших запястий.

— Вот именно! А теперь будет не так холодно. Гуманизм.

Грета помолчала. Потом покачала головой:

— Ты ненормальная.

— Я слышала это от тебя уже раз пятьсот.

— Значит, я права.

На третий день Ванесса приступила к завершающему этапу. Шторы были повешены — тяжёлый бордовый бархат красиво обрамлял узкие окна, придавая помещению почти торжественный вид. Чехлы заняли своё место на кандалах — розовые пятна на сером металле смотрелись вызывающе, но именно этого Ванесса и добивалась. На стол легла скатерть с вышивкой, ещё одна находка из сундуков леди Изольды — старинная работа, изображающая сцену охоты на кабана.

Оставались детали.

Герань Ванесса нашла в оранжерее. Точнее, в том, что когда-то было оранжереей, а теперь представляло собой застеклённую пристройку с мёртвыми растениями и одним-единственным живым цветком — геранью, которая каким-то чудом выжила без ухода и полива. Ванесса пересадила её в горшок, полила и торжественно водрузила на подоконник пыточной.

— Ну вот, — сказала она, отступая на шаг. — Теперь здесь есть жизнь.

Герань согласно качнула листьями.

Последним штрихом стала вышивка. Ванесса увлекалась вышиванием в детстве и до сих пор хранила иглу и несколько мотков ниток. Она взяла кусок ткани, натянула на пяльцы и за вечер вышила крестиком короткую фразу: «Добро пожаловать». Получилось кривовато, буква «о» съехала вниз, а «п» оказалась больше остальных, но в этом было что-то искреннее, домашнее.

Вышивку она повесила над дыбой.

— Теперь точно всё, — сказала Ванесса, оглядывая результат.

Пыточная преобразилась. Она всё ещё оставалась пыточной — дыба никуда не делась, инструменты лежали наготове, жаровня стояла в углу. Но теперь это была пыточная с уютом. С бордовыми шторами, с геранью на окне, с розовыми чехлами на кандалах и с вышивкой, которая приветствовала каждого входящего.

Эдгар, заглянувший оценить результат, заплакал. В третий раз за неделю.

— Госпожа, — прошептал он, вытирая глаза, — это прекрасно. Я не знаю, одобрит ли хозяин, но... это прекрасно.

— Хозяин оценит, — уверенно заявила Ванесса. — Может, не сразу. Но оценит.

— А вышивка? — Эдгар кивнул на «Добро пожаловать». — Она... она очень...

— Милая?

— Я хотел сказать «смелая», — признался дворецкий. — Это же пыточная. А «Добро пожаловать» — это как приглашение.

— Так и задумано! — Ванесса довольно улыбнулась. — Сюда приходят гости. Пусть чувствуют себя желанными.

— Это еретики, госпожа, преступники...

— Преступники — тоже люди. Им тоже нужен уют.

Эдгар промолчал.

Вечером третьего дня Дамиан вернулся. Ванесса услышала его шаги в коридоре — тяжёлые, размеренные, заставляющие половицы жалобно скрипеть. Она сидела в своей гостиной и вязала чехол для стула, когда дверь открылась.

— Госпожа Мортегар, — произнёс Дамиан, входя. Он был в дорожном плаще, с которого ещё не осыпалась пыль. — Эдгар сказал, что вы хотели меня видеть.

— Да, — Ванесса отложила вязание. — Я хотела показать вам кое-что. Точнее — результат небольшого... проекта.

— Проекта?

— Идите за мной.

Она встала и направилась к лестнице. Дамиан последовал за ней, храня молчание. Они спустились в подвал, прошли по коридору и остановились перед дверью в пыточную.

— Я немного... обновила интерьер, — сказала Ванесса, берясь за ручку. — Надеюсь, вы не против. Я не трогала инструменты — только помыла их. Я добавила кое-что для атмосферы.

Дамиан молчал. Его лицо было бесстрастным, но Ванесса заметила, как напряглись его плечи.

Она открыла дверь.

В пыточной горели свечи, отбрасывая мягкий золотистый свет на бордовые шторы и белые стены. Герань на подоконнике зеленела свежими листьями. На кандалах красовались розовые чехлы. Скатерть на столе была аккуратно разглажена, а над дыбой, в обрамлении двух магических светильников, висела вышивка.

«Добро пожаловать».

Дамиан застыл на пороге.

Его взгляд медленно обвёл комнату — шторы, герань, чехлы, вышивку. На его лице не дрогнул ни один мускул. Абсолютно каменное выражение, которое Ванесса уже привыкла считать его обычным состоянием.

— Госпожа Тиррен, — произнёс он наконец, и голос его прозвучал странно глухо. — Что. Это. Такое?

— Уют, — ответила Ванесса, скрестив руки на груди. — Вам не понять, вы же инквизитор.

Дамиан подошёл к кандалам и потрогал розовый чехол. Поднёс его к глазам, разглядывая вязку.

— Это шерсть, — сказал он.

— Да. Чтобы руки не мёрзли. Металл холодный, а в подвале сыро. Я подумала о комфорте ваших... гостей.

— О комфорте, — эхом повторил Дамиан. — Гостей. В пыточной?

Он перевёл взгляд на вышивку «Добро пожаловать», затем на герань и шторы.

— Бордовый бархат, — прокомментировал он. — С золотым отливом.

— Из сундуков леди Изольды. Ваша прабабушка знала толк в текстиле.

Дамиан подошёл к столу. На столе, помимо инструментов, стоял чайник и тарелка с овсянным печеньем, которое Ванесса испекла утром.

— Это что? — спросил он.

— Чай и печенье. Я подумала, что допрос — это стресс. Не только для допрашиваемого, но и для вас тоже. Вам нужно поддерживать силы.

— Я веду допросы двадцать лет без чая и печенья.

— Двадцать лет — это много. Пора начинать заботиться о себе.

Дамиан взял печенье. Посмотрел на него и осторожно откусил.

— Вкусно, — сказал он. Второй раз за неделю. Это начинало становиться традицией.

— Овсяное, с мёдом. Рецепт моего дядюшки. Он говорил, что овсяное печенье помогает при любых неприятностях.

— При допросах?

— И при допросах тоже.

Дамиан медленно опустился на стул — тот самый, на котором обычно сидели допрашиваемые. Он сидел в окружении розовых кандалов, бордовых штор и вышивки «Добро пожаловать», жевал овсяное печенье и молчал.

Ванесса стояла у двери, ожидая приговора.

Наконец он поднял на неё глаза.

— Вы понимаете, — произнёс он, — что сделали?

— Я привела помещение в порядок.

— Вы превратили пыточную верховного инквизитора в... в... — он запнулся, подбирая слово. — В гостиную.

— Я не превращала, просто добавила уюта. Всё остальное на месте. Инструменты чистые, дыба функционирует. Вы можете пытать кого угодно. Просто теперь это будет происходить в приятной обстановке.

Дамиан снова посмотрел на вышивку.

— «Добро пожаловать», — прочитал он вслух. — В пыточной.

— Вы же сами говорили: «Я хочу, чтобы женщина пришла добровольно». Это был ваш принцип в браке. Почему бы не распространить его на допросы? Пусть человек заходит и видит: ему рады. Может быть, он сразу начнёт сотрудничать?

— Вы предлагаете допрашивать еретиков с чаем и печеньем?

— Я предлагаю создать располагающую атмосферу. — Ванесса упёрла руки в бока. — Психология. Если человек чувствует себя желанным гостем, он более склонен к диалогу.

Дамиан долго смотрел на неё. Так долго, что Ванесса начала нервничать — не переборщила ли она.

А потом он сказал это.

— Госпожа Тиррен, — произнёс он, и в его голосе послышалось что-то, чего она никогда раньше не слышала, — я не нахожу слов.

Ванесса моргнула.

— Что?

— Я. — он помедлил, будто сам удивляясь тому, что говорит, — не нахожу слов. Я не знаю, как реагировать. Вы сделали... это. — Он обвёл рукой комнату. — И я не могу решить, злиться мне, смеяться или... — он снова запнулся. — Или поблагодарить вас.

— Поблагодарить? — Ванесса просияла. — Значит, вам нравится?

— Я этого не говорил.

— Но вы не злитесь!

— Я... — Дамиан осёкся. Потом резко встал. — Я буду вести допрос сегодня. В этой комнате. Посмотрим, как это... работает.

— Работает? — переспросила Ванесса. — Вы будете тестировать дизайн?

— Я буду тестировать, — он сделал паузу, — располагающую атмосферу.

Он направился к двери и обернулся у порога.

— Овсяное печенье, — сказал он. — Оставьте.

Инквизитор вышел.

Ванесса осталась стоять посреди пыточной — своей обновлённой, уютной пыточной — с широкой улыбкой на лице.

Она победила.

Позже, тем же вечером, она сидела в своей гостиной и вязала очередной чехол, на этот раз — для чайника, когда в дверь постучали. На пороге стоял Эдгар. Он выглядел... потрясённым.

— Госпожа, — прошептал он. — Там... хозяин... в пыточной...

— Что такое? — Ванесса отложила вязание. — Он разозлился? Сорвал шторы? Выкинул герань?

— Нет, госпожа. — Эдгар сглотнул. — Он... он пьёт чай с печеньем. Во время допроса...

— Правда?

— В перерыве между вопросами он откусил печенье. И сказал допрашиваемому: «Угощайтесь». — Эдгар всхлипнул. — Я видел многое, но я никогда не видел, чтобы хозяин предлагал еретику печенье.

Ванесса откинулась в кресле и улыбнулась.

— Значит, располагающая атмосфера работает.

— Но это ещё не всё, госпожа. — Эдгар шагнул в комнату и понизил голос. — Допрашиваемый... он признался во всём. Через двадцать минут после начала допроса. Сказал, что «никогда не был в таком приятном месте» и «не ожидал такого отношения».

— Я же говорила! — Ванесса хлопнула в ладоши. — Психология!

— Хозяин сказал... — Эдгар запнулся.

— Что?

— Он сказал: «Передайте госпоже Мортегар, что её метод работает. И попросите ещё печенья, с шоколадом».

Грета, сидевшая в углу на своём кресле, медленно повернула голову.

— Верховный инквизитор заказал печенье, — произнесла гаргулья. — С шоколадом. Н-да...

— Да, — подтвердила Ванесса, всё ещё улыбаясь. — И знаешь что?

— Что?

— Пожалуй, это лучший комплимент, который я получала. Включая «превосходно» про суп.

Она встала, взяла корзинку с остатками печенья и направилась к двери.

— Ты куда? — спросила Грета.

— В пыточную, отнести печенье. Муж попросил, — она усмехнулась, — а я хорошая жена.

Ванесса вышла, оставив гаргулью и дворецкого обмениваться изумлёнными взглядами.

Операция «Уют» продолжалась. И, кажется, набирала обороты.

«Дорогой дневник. Сегодня я сделала это. Я превратила пыточную верховного инквизитора в уютное место с чаем и печеньем. Он не разозлился, более того — он признал, что метод работает. И заказал печенье с шоколадом. По-моему, это победа. Тактическая, но победа. Грета говорит, что я садистка. Возможно, она права. Но мой муж (до сих пор непривычно!) пьёт чай на допросах — и это моя заслуга. С любовью и овсяным печеньем, Ванесса Мортегар, повелительница уюта и розовых чехлов».