Я долго и серьёзно думал о тебе до твоего рождения…
— Джордж, мне нужно идти.
— Виктор, я прошу — ещё немного.
— Правда, уже поздно.
— Ты расстроен.
— Мне не нравятся такие вещи.
— Понятия не имел.
— Всё в порядке.
Джордж позвонил в полночь — сообщить, что Виктор забыл фотографии.
— Знаешь, я взглянул ещё раз и заметил кое-что странное. Нужно проверить, конечно, но, насколько я могу судить, все снимки — семнадцатого века. Рю Сен-Франсуа-Ксавье, Пляс Руаяль, Часовня Нотр-Дам-де-Бонсекур, Рю де ла Коммюн… Да, почти уверен.
Любопытно, может быть. Но такова жизнь в целом…
Он вспомнил приземление в другом мире — французский орёт из динамиков… первый вкус капучино… первый день на Главной… пиджак на плече… приветствия из «Гранд Кафе»… кивки прохожих…
(Bonjour!)
Нужно вернуться — скоро — и часто… Конечно, понадобятся деньги…
Да… Много денег…
2
Вивви задумчиво коснулась губы. — Посмотри на это!
— Нравится?
— О да, мужик, это классные усы. Знаешь, что говорят про мужчин с густыми волосами. — Она хихикнула и коснулась его ступнёй, наслаждаясь его смущением. — Серьёзно. Тебе идёт.
— Замечаешь ещё что-нибудь?
— Посмотрим. — Вивви отрезала кусочек стейка и держала его, балансируя перед губами. — Нет, не думаю. — Она убрала стейк, процарапав зубами по вилке, — он поморщился от воображаемого.
— О. Ничего?
— Неа. — Пережёвывала. Десять раз. Пятнадцать. Двадцать. Проглотила беззвучно и уставилась. Потом широко улыбнулась и засмеялась, дотронувшись до жилета.
— Вихhhh-торррр. Красота! Почему ты раньше его не носил?
Он пожал плечами. — Берегу для особых случаев.
— Мило. — Крохотный глоток вина — и она лизнула заблудившуюся каплю. — Знаешь, раньше я думала…
— Что?
— Ну, ты раньше одевался…
— Знаю.
— Теперь я начинаю задумываться.
— О?
— Может, — мельчайший глоток, — у тебя есть тайная жизнь. Мужик, у тебя такой костюм — значит, у тебя есть класс. Я знаю. Уверена, у тебя квартира-студия, водяная кровать, квадрозвук. Прямо как у моего мистера Билла. О, Виктор, видел бы ты его место. Думаю, он твёрдая восьмёрка. Вся мебель кожаная. Шкафы набиты шерстью и хлопком. Настоящие вещи, мужик. Шёлк!
Виктор меланхолично слушал, пока не появился официант с чеком.
Наверху Старый Красный Нос отозвал его в сторону и тихо напомнил: отношения — и продвижение.
— В конце концов, — прошептал он, — я же не вечен.
— Знаю, сэр, — сказал Виктор.
После трёхчасовой тренировки той ночью Виктор сидел у окна и мрачно думал. Все тихие огни соединились в одно озарение: Вивви была права.
Мужчина, владеющий таким костюмом, был совершенно исключительным: шерсть и хлопок в шкафу… настоящие вещи…
(…в каждом стежке…)
У него была квартира под стать одежде — не замызганная нора на Джарвис с двумя натюрмортами, маскирующими трещины в стенах…
Остроумный и сексуальный, хитрый и смелый, этот мужчина обладал Личностью…
Короче, он был всем, чем Виктор Франкль ещё не был…
Но в тот день, когда Виктор заполнит костюм…
Он быстро встал и прошагал на кухню, вернувшись с бутылкой в бумажном пакете. Щёлкнул замком портфеля и убрал бутылку внутрь.
Первым делом ему нужны были деньги.
— Виктор? — Рука на его плече. Он подпрыгнул. Билч хмыкнул и глубоко затянулся. — Думаешь, можешь подержать крепость, пока я прогуляюсь?
— Да, сэр. Не торопитесь.
Виктор заткнул большие пальцы в жилет и подождал, пока Билч не ушёл. Руки были влажными, но это ничего не значило. Он двигался быстро и безошибочно. Сложил манифест поверх водки, обогнув перегородку. Пока Вивви говорила с мистером Биллом, он незаметно опустил четверть дозы в кофе Билча. Ровно столько, чтобы запустить небольшую химическую реакцию.
Оставалось только ждать…
И ждать…
Около 11:30 появились первые признаки. Билч куда-то задевал карандаш и начал поиски джорджевского масштаба, бормоча себе под нос.
— Или я схожу с ума, или нет? Вот тут был карандаш ещё минуту назад. «Тиконденрога», номер 2. Я им же записывал…
Виктор слышал, как откатилось кресло — дробот коричневых оксфордов, пока Старый Красный Нос кружил по столу, тасуя и перекладывая бумаги.
После замешательства — приступ тихого смеха. Билч откинулся и хохотнул, раскачиваясь из стороны в сторону. — Ну и ну, чтоб тебя…
Вивви изумлённо воззрилась через стол на Виктора, который невинно пожал плечами.
Он не ожидал столько с первого раза. Посмотрел на часы: почти полдень. Ещё надо было поработать.
«Classics Bookshop» в час пик была полна народу. Раздел самопомощи занимал пять стеллажей и забит покупателями. Виктор пробирался, заглядывая через сумочки и штопаные локти. Никогда не догадывался, что стольким вещам нужно учиться: как бросить курить… пить… получать удовольствие от орального секса… расслабиться… отрастить бороду… победить в офисной политике… похудеть… набрать вес… вести переговоры… менструировать… стать лучшим другом самому себе…
Виктору книги казались множеством поездов, каждый отходящий с собственного вокзала. Прочитав каждую, читатель возвращался за следующим отправлением — в новом направлении. Человек мог потратить жизнь, узнавая что-то новое одно за другим — и не приблизиться ни на шаг к своему назначению — достичь его или познать…
В 12:26 его внимание привлёк толстый жёлтый том на нижней полке: Азбука навязывания — исчерпывающий путеводитель для исчерпывающего мужчины , доктора Рока Э. Вествуда.
Писалось семь лет, прочёл он… Компендиум жёсткого, беспощадного совета, делавшего «Государя» похожим на учебник для бойскаутов… Единственная книга, которая нужна настоящему мужчине, потому что Искусство — это высшее из искусств… Продаётся в комплекте с тремя кассетами…
Виктор читал всю дорогу до офиса, почти не глядя на улицу. Пролог стартовал, как призовой бой, — доктор Вествуд нокаутировал конкурентов.
Увы, бедный мужчина. Ты следовал всем рекламам. Твои зубы — хотя бы передние — если не белоснежные, то как минимум чистые. Одежда стильная и современная. Мускусный одеколон нанесён стратегически — капля за каждое ухо. Платформенные туфли ушли в небытие. Ты прочёл бестселлеры «Таймс», посмотрел топ кино «Варайети». Ты делаешь то, что делает Компания Посвящённых — и всё равно не можешь в неё попасть. Что-то не так. Словно у них у всех рентгеновские глаза — посмотрели сквозь тебя насквозь и знают некий секрет, который ты один не знаешь. Если бы ты знал — всё было бы иначе. Тогда бы ты по-настоящему Победил!
Ты умоляешь. Ты задабриваешь. Они наконец говорят. Секрет жизни: Будь Искренним.
Машина злобно загудела — и ударила по тормозам. Виктор отпрыгнул на тротуар, перевернул страницу и читал дальше.
С другой стороны… если тебе когда-нибудь приходила мысль, что наша жизнь устроена так, что кто-то обязан уступать, кому-то всегда достаётся последний кусок торта, кто-то решает, что есть что в пределах твоей жизни, — тогда, может, тебе приходила мысль, что ТЫ всегда двигаешься, ТЫ всегда уступаешь первым, ТЫ всегда уходишь с дороги. ТЫ обязан вздыхать и говорить: «Ну что ж, такова человеческая природа» — как будто к тебе это не относится. Тогда подходи… присаживайся… и давай к делу! Твоё навязывание уже в пути. Теперь отговорок нет.
Теперь отговорок нет…
Билч икал и бормотал за перегородкой, пока Вивви цокала языком от отвращения. Взгляд Виктора был прикован к странице в ящике стола.
Циники, предполагающие, что Гитлер, Наполеон, де Сад, Аттила и Пулемётчик Келли были так же собой, как добрый Господь Иисус, встречают закатывание глаз: «Ты понимаешь, что мы имеем в виду, тьфу! Да будь же собой!»
Книги не могут быть более ошибочными, утверждал доктор Вествуд, даже будь они написаны по-китайски. Человек исполнял не свои желания, будучи собой; напротив, он становился собой через удовлетворение желания. В этом и состояла целостность души.
Определи желание.
Определи наиболее целесообразный путь.
Двигайся без колебаний.
Это имело смысл для Виктора. В три часа он незаметно подсыпал ещё один «микки» в кружку Билча.
— Ну же, большой, подстрахуй меня. — Виктор навесил последние блины на штангу. Он размахивал руками, чтобы разогреться, и пытался представить, как осилит скачок на девять килограммов.
— Ты что, шутишь? Ты едва продрался через прошлый подход. — Клайд скрестил руки за головой — целый сверкающий ком шнурованных артерий и бугров. — А теперь, если ты ставишь…
— Десятка. Восемь повторов.
Клайд протянул ладонь. Виктор хлопнул по ней, лёг и начал жать. На четвёртом повторе дыхание переключилось на форсаж. Казалось, грудь расщепилась.
— Давай, — орал Клайд, — вперёд!
На пятом он подумал, что чувствует начало второго дыхания. Но на шестом понял: это начало конца.
— Чёрт возьми, мальчик, я надеру твою белую задницу!
Семь. Конец. Он не мог снять штангу с груди. — Помоги мне, — задыхался Виктор.
— Помоги себе сам! Становись большим!
— …не могу… Помоги…
— Жми!
Вокруг него собралась небольшая толпа. Он почти не видел их — глаза были залиты потом и слезами. Часть его думала, что умрёт, пришпиленный к скамье, как жук. Но они были там… и смотрели… а он выходил… выходил… выходил из ниоткуда… на более высокую почву… Сила наполнила руки, как расплавленная сталь. Он поднял штангу — ровно и чисто, до верха.
Клайд прогулял его по залу, притворно ворча насчёт десятки. Взглянул на Виктора с прищуром. — Что принимаешь, бро?
— Что?
— Это был нехилый скачок. На витаминах?
— Нет… никакого допинга… Кое-что получше…
(Real Strength…)
(Good Luck…)
3
С того дня Виктор трудился как одержимый. Повсюду брал «Уокмен» — мужественный голос Рок Вествуда тренировал его непрерывно. Он перечитал книгу восемь раз между июлем и сентябрём. Читал медленно, быстро, с конца, в случайном порядке — пока страницы не отрывались от переплёта, и каждая строка не была подчёркнута. Чем более растрёпанной становилась книга, тем больше она подходила Виктору. Однажды она превратится в пыль у него на глазах — и перенос завершится. Временами она казалась серией прямых передач от костюма. Он был как старый Джордж, промывающий «Листья травы» в поисках смысла. Только то, что он извлекал, воплощалось в действия и силу — а не в разговоры.
Тем летом существовало много способов наблюдать за экспрессом «Красный Глаз».
i.
Виктор наблюдал, как Билч корчится. Тот едва успевал делать паузы между «Кэмелами», а глаза его метались по залу от скотча к двойной водке. Был четверг, последняя неделя июня.
— Понимаешь, это смешно, — говорил он. — У меня бывают какие-то дьявольские ощущения.
— Например, сэр? — Виктор потягивал вино с изысканным изяществом.
— Перемены. Внезапные взлёты. Падения.
— Но, сэр, вам ведь, что, лет пятьдесят?
— Через это я прошёл пять лет назад. Нет, это другое.
— Чем же?
— Не знаю. — На верхней губе Билча выступили бисеринки пота. — Но вот вчера ночью…
— Да, сэр?
— Виктор, это строго конфиденциально.
— Сэр — Рон — вы же меня знаете.
— Знаю… Прошлой ночью мне приснился сон. И во сне я пил. Не просто бокал в руке. Я пил так, как пил пятнадцать-двадцать лет назад! — Билч коснулся языком губы. Затянулся. Отпил содовой. — Я прежде никогда не видел, чтобы ты пил, дружище.
— О, вы же знаете. Умеренность. Может, несколько раз в год.
Билч горько хмыкнул. — Несколько раз в год.
— Извините, сэр, не подумал.
— Нет, нет. Пей на здоровье.
В пятницу Виктор поднял дозу до половины дозы.
В понедельник Билч позвонил, что болен, и отсутствовал две недели.
ii.
Клайд первым заметил резкий прирост силы Виктора. К концу июня он жал полные сеты с восьмьюдесятью четырьмя килограммами. Сгибал два восемнадцатикилограммовых гантеля в образцово-показательной форме. Тяга верхнего блока — 59 кг. Тяга штанги к поясу — 54 кг. Разгибание трицепса — 36 кг. В каждом случае он удвоил начальный вес, не поступившись формой.
Чик первым заметил скачок в перераспределении мышечной массы. Когда он измерял Виктора в последнюю неделю июня, он был уверен, что допустил ошибку. Видишь человека три раза в неделю — и упускаешь перемены. Но это было быстро, очень быстро. Он никогда такого не видел. Виктор спросил его, всё ли в порядке. Чик потянул повязку и сказал: нет-нет, всё хорошо, всё прекрасно. Перепроверил вес: 81,6 кг. Талия: 80,6 см. Он перемерил плечи Виктора. Ёб твою мать…
Вивви первой заподозрила что-то в офисе — в первую неделю июля. День был знойным: кондиционер сломан, пол скользкий от пота. Её грудь была отлита во влажном шёлке. И всё же Виктор не снимал пиджака, промокая лоб платком. В два, когда он проходил за кофе (Странно: четыре-пять чашек в день?), Вивви его окликнула. Вихhhh-торррр, что происходит, ты поправляешься? Она указала на его рукава, поднявшиеся над манжетами рубашки, и посмотрела, как раздулись плечи. Виктор сказал ей, что пиджак сел. Она его больше не видела.