— Эй, бро! Не забывай, что мать-мышца тоже требует пампа и растяжки!

Виктор улыбнулся, кивнул. Он уже стёр Клайда из поля своей концентрации. Никаких монстров, никаких гигантов, никакой Вивви, никакого Билча… Только эти часы и его боль — и то, что его инстинкты властно понуждают делать. У него стали возникать внезапные порывы тянуться в новых направлениях, делать что-то с руками и ступнями, чего он не понимал.

Он упёрся в стену, ноги — шире плеч. Медленно начал импровизированный «казачий» танец — поочерёдные приседания на одну ногу, при том что другое бедро тянулось к полу. Лево! Право! Лево! Право!… кричал, как Клайд… единственный способ расти…

Он крутил колени, потом бёдра и шею. Потом, повинуясь другому порыву, начал раскачивать руки в медленных, лёгких кругах. Потом, другой порыв, — в чередующихся кругах. Уже не расслабленных. Силовых, ритмичных. Лево! Право! Вжух! Вжух! Почти как удары молота — пальцы, скрюченные в кулаки. Вжух! Вжух!

Тридцать. Сорок. Пятьдесят. Готово.

— Мужик, — сказал Клайд за его спиной, — ты совсем чокнутый.

Виктор сложил брюки на кровати. Как он и ожидал, они всё ещё не сходились на добрый сантиметр.

И пиджак всё равно был велик, хотя в плечах и руках он чувствовал какую-то разницу. Он положил его на кровать.

(Good Luck…)

Но нельзя было отрицать: он вырос по размеру жилета. Видите, как тот вздулся в плечах и груди, как сужается к талии!

(Real Strength…)

Виктор вышагивал к окну, взглянул вниз на Джарвис-стрит.

— Осторожнее, — сказал он тихо. — Виктор Франкль выходит.

7

Пятница. Вечер всех душ в «Брэнди», третья неделя мая. Виктор был тщательно одет в тёмно-синий блейзер, голубую рубашку, галстук с полосатым рисунком «репс», серые брюки «Хаггар», бордовые мокасины и жилет. Он потягивал «Перье» — последний писк, по словам бармена — и оглядывал зал.

Итак, это — «бар тел». Он столько о них слышал. Калифорнийский стиль: буйные заросли папоротников с медью и зеркалами, отражавшими везде лампы Тиффани.

Охотники обоих полов расхаживали по залу, перекидываясь взглядами: Не моего типа… Недостаточно крут… Улыбается, как брокер…  Мужчины стояли поодиночке и парами в лучших пятничных костюмах, дорогие фруктовые коктейли в украшенных кольцами руках. Глаза их блуждали, пока они разговаривали — умело или алчно. Женщины сидели группами — дискоквины и красотки, от которых у тебя трубит труба, — делая вид, что поглощены разговором. Кроме украдкой брошенных взглядов в сторону бара: Он смотрит на меня… Вон тот здоровяк… Интересно, у него хорошее шлазам (хозяйство)…

У стойки, где стоял Виктор, в основном были серьёзные любители выпить. Плюс несколько потерявшихся душ, выбившихся из парада. Блондинка слева дозаказала двойной бурбон без льда. Большие серьги-кольца покачивались. Губы большие, чувственные, ресницы длинные, как паучьи лапки. Она производила впечатление хорошего человека. Тёплого. С ней легко было бы заговорить.

(Попробуй…)

Не могу…

(Écoutez…)

Виктор коснулся её плеча. — Простите? Вы не скажете, чья это запись?

Она заглянула поверх оправы своих очков «Диор». Потом покачала головой и, сообщив ему, вернулась к своему напитку.

Стена его опыта — или полного отсутствия опыта — была непреодолимой… Как объяснить ей, что он попросту сложился?.. Что он только-только просыпается от придуманного существования к мирам, таким же реальным, как этот?..

Виктор заказал ещё один «Перье». Медленно помешал и обернулся — сразу пожалев об этом, когда Вэнс выпростался из толпы. Гигант глотнул из бокала и зашатался.

— А, вот он… Весь при параде… Ну, как поживает судоходный магнит… маленький, мать его, магнитик… Мейт?

Два хлопка по плечу Виктора вдавили его в ковёр. В мгновение ока он оказался в восьмом классе. И Орри Лоу стоял ровно там, где сейчас Вэнс. Орри смастерил штуку из шпильки. Называл её «Красный прищеп» — потому что парой щелчков она делала уши красными. Он пускал её в ход на Викторе — всегда выходило смешно.

— Скажи мне, Вик-тор, как ты умудрился получить такое имя? Надо было назвать тебя «чёртовым жертвой!»

Виктор вырисовывал узор на своём «Перье». Когда бокал опустеет наполовину — уйдёт.

(Écoutez…)

Что?

(Встань прямо!)

— Ты что-то сказал, Вик-тор?

— Что?

— Мне показалось, я видел, что ты шевелишь губами.

— Non.

(Смотри ему в глаза!)

— Если ты так говоришь, мейт. Кстати, где маленькая шлюха сегодня? — Ещё два смеющихся громовых хлопка по ноющему плечу. — Прости. Смеяться в одиночку нехорошо. Просто у меня возникла картинка — ты с Вивви в постели. Боже, она же большая, правда? Влезет целая футбольная команда. Знаешь, один мне рассказывал…

Виктор поставил бокал на стойку. — Думаю, мне пора идти.

— Думаю, тебе лучше стоять на месте. — Вэнс толкнул его так, что Виктор закашлялся, отлетев к поручню. Потом поставил свой бокал рядом с виктором, навалившись телом и голосом. — Прежде чем ты сделаешь хоть шаг — ты скажешь мне, что она в тебе нашла.

Хочу уйти…

(Awaille!)

Виктор пробормотал тихо, как будто знал, что это значит: — Crotté.  (Дерьмо.)

— Что? — Гигант ткнул его.

— Я сказал — уже поздно.

— Да?

(M'as t'crisser un coup de poing!) (Сейчас как врежу!)

Руки Виктора затряслись. — Нет… Я только что назвал вас дерьмом. — Если поторопиться — успеет договорить до того, как начнётся. — Вивви сказала, что вы — посмешище в постели. Она говорит, когда она посмотрела на вашу цыплячью—

Нос сломался в момент удара — он это понял сразу. Умелый, короткий удар с малого расстояния — едва не послал его сквозь стойку. Знакомые звуки, последовавшие за этим, он уже слышал: торопливая эвакуация — крики, пролитые напитки, перевёрнутые табуреты. В другой раз он, пожалуй, подумал бы присоединиться к беглецам. Но первой мыслью был жилет. Он заткнул платок под верхнюю пуговицу, как нагрудник, и пробормотал, точно в трансе: — Вот теперь ты попал…

(Сейчас начнётся…)

— Давай, маленький.

(Real Strength…)

Виктор качался и шатался, пока три официанта неслись через зал. Двое взяли Вэнса за руки, третий поддержал Виктора.

— Очки. — Голос его был удивительно густым. Всё было в тумане… и всё же кое-что казалось удивительно чётким…

Что-то в Викторе расслабилось. Он вполглаза следил за размытой сценой, пока официанты пытались развернуть Вэнса. Гигант просто согнул руки, сделал круговой взмах — и стоял свободный. Пунктирные очертания губ сложились в оскал.

— Подождите, ребята. Допью свой напиток. — Он подмигнул и встал против Виктора, поднял бокал и опрокинул в себя залпом.

Боковым зрением Виктор видел приближавшегося третьего официанта. Но кто теперь нуждался в очках? Бокал был наполовину перевёрнут. И все голоса в его голове слились в один — ни французский, ни английский.

Он замахнулся рукой по полному кругу — так, как делал тысячи раз в зале. В эту ночь его кулак соединился, как цирковая кувалда. Когда прозвенел звон, он услышал крик. Бокал пробил кровавый путь сквозь плоть, хрящи и зубы. Как управляемая ракета, его правый мокасин навёлся на центральную цель, которая ставит всех мужчин на колени.

И в краткое мгновение, дарованное ему до того, как его вышвырнули в переулок, Виктор ощутил странную смесь боли, страха, вины — и ликования.

Вивви появилась после десяти, как раз разминувшись с мистером Билчем. Вошла, покачивая бёдрами в своём новом высокотехнологичном плаще.

— О, Вихх-торр… Виихххх-торрррр!  — Она продефилировала мимо его стола на тех неподражаемых шарикоподшипниках. Игнорировала реплики клерков и снова позвала: — Вихххххх-торрррр!

Он поднял взгляд, не двигая головой, — поверх очков. — Красиво. — Ещё был шанс, что она не заметит нос и нелепый фонарь.

— Угадаааааааааааааааааааай что? — Она подобралась к нему, к центру стола, и наклонилась. Тёплое декольте напоказ. — Мой новый парень, мистер Билл… — Виктор!

— Пустяки, просто синяк.

— Твой нос!

— Не болит.

— Кто это сделал?

— Никто.

— Подожди-ка… Сукин сын!

— Всё кончено.

— Ещё бы кончено. Сейчас ему отрежут яйца.

Звонок занял у неё две сигареты. Закончив, она перебралась к Виктору и чмокнула его в щёку. — Мой герой.

Виктор повернул лицо и поцеловал её прямо в губы. Она хихикнула, отступив на шаг — на коричневый мужской оксфорд, аккуратно постукивавший у неё за спиной.

Билч посмотрел на Вивви, потом на часы. — Встретимся в конференц-зале. — Потом печально взглянул на Виктора. — С тобой разберусь позже, — сказал он.

(Ты мерзкая сволочь… Уж это точно…)

Нос! Как Виктор его полюбил! Лицо в зеркале было лицом тёртого калача. И если нос менял его будущее, он же менял и его прошлое. Видеть его — значило строить догадки, как он мог сломаться.

Он вспомнил высокого мужчину в «Брэнди», пробурчавшего своей девушке: — Вон тот мужик…

Отныне, когда они будут смотреть, они увидят… такого человека… такого…

Виктор ухмыльнулся под сломанным носом.

Того, кто бьёт в ответ.

8

Метро летело: серебряное, чистое, надёжное. Мимо Янг… Бэй… Спэдайна… (Точно так же, как он сам мчался мимо станций своей жизни: ужины с Джорджем… вечера с монетами… прежняя неуязвимость привычного распорядка…)

Батхёрст… Оссингтон… (Всё дальше от прошлого, от корней… Обратного пути нет — он сжёг тот мост в 76-м, когда стал канадцем…)

Даффери… Лансдаун… (Мать умерла… Отец, сражённый её смертью, задолго до этого закрывшийся…)

Киль… Раннимид… Джейн… (Старые друзья — уже безликие, стираются даже в именах…)

«Олд Милл» и дальше на «Роял Йорк», к автобусной станции «Грей Коуч» — в аэропорт…

На протяжении долгой тихой поездки Виктор изучал своё отражение в стекле за спиной водителя. Время от времени трогал нос.

(Да, ей-богу, мне это подходит…)

КНИГА ВТОРАЯ

1

На тротуарной веранде кафе «Виа Крезан» Виктор Франкль сидел элегантно в жилете, потягивая капучино. Руки не переставали дрожать с тех пор, как он сбежал с горы Руаяль.

Была среда — четвёртый день в Монреале, и он подумывал уложить чемоданы. С момента приезда он чувствовал себя стиснутым, стянутым каким-то странным образом, который не умел определить. Дело было не в языке — это была английская часть города. И всё же… Как будто он стучит в стеклянную перегородку, и маленькое окошко приоткрывалось — на время ответа — и снова закрывалось.

За четыре дня он исколесил западную сторону вдоль и поперёк. В воскресенье, отправившись из гостиницы, он прошёл два квартала до Пил и вниз до Доминион-сквер. К тому времени его «Кодак» уже щёлкал значительно чаще, чем нет. Basilique Cathédrale Marie-Reine-du-Monde… Place Ville-Marie…  Щёлк… Щёлк…

В понедельник — Дорчестер. Круглый «Пляс де Ар»… «Комплекс Десжарден»… Щёлк… Щёлк…

Во вторник — Сент-Катрин. Маленькие бутики и стрип-клубы… Театры и рестораны… Marshall's Boutique Haute Couture… Harvey's — Ouvert Pour Le Déjeuner…  Щёёёёлк…

Наконец сегодня утром — прогулка по Шербрук-стрит, у подножия «Золотой квадратной мили». После Виктор поймал calèche  (коляску). И в небесно-голубом экипаже, запряжённом белой лошадью, добрался до горы Руаяль. С точки, где останавливалась коляска, он пошёл по извилистой тропинке наверх. Девять минут подъёма — и, запыхавшись, разглядел кончик креста Майсоннёва сквозь сахарные клёны. Шаг его ускорился. Ещё один поворот, ещё подъём — и через новую купу деревьев он различил полный контур. От основания он уходил вверх, как гигантская нефтяная вышка, — в серебряное «Т».

Виктор встал перед ним на колено, разворачивая «Кодак», чтобы схватить всю длину. Ещё задыхаясь, он лёг на бок, разглядывая крест. Вдоль всей его рамы были нанизаны лампочки ночных огней. Красиво, наверное. Наверное, видно за много километров. Ничто не загораживает огни. На вершине они были дальше, чем бросок камня.

Или нет…

Он заметил камень размером с рюмку в двух сантиметрах от колена. Пальцы свернулись вокруг него, подбрасывая и ловя. Размер подходящий — для того, кто умеет бросать. Беда в том, что он не умел. Даже в детстве ему не хватало силы, чтобы бросок что-то решил. А сейчас что он мог ожидать попасть — в пятнадцать метрах вверх и в десяти в стороне?

(Ну же, mon ami… Pour le kick…)

Была — не была…

Виктор встал лицом к кресту, левым плечом вперёд. Даже замахиваясь, он знал, что в камне — крылья. И что-то внутри молилось об удаче, голос кричал: Awaille! Good Luck!  Только когда он услышал треск, до него дошло, что он натворил. И он сбежал вниз к шале — ловить обратную коляску.

Сейчас было 15:45. Он сидел над пустой чашкой уже почти полчаса, тупо уставившись в карту.

— Это ваш маршрут, Монсьор Виктор? — Жюль изучил аккуратно расчерченный квадрат.