Чёрт, ты могла бы остановиться прямо тогда. Я всё равно не мог с тобой тягаться. Я уехал из страны, ушёл на пенсию, однажды в 1969-м даже начал пить. Годами я строил свою колею. Это было скучно? Что тебе было до этого? Чёрт возьми, это была моя колея!

Полагаю, ты просто сходила с ума, видя, как я вот так сижу на обочине — даже не наблюдая игру. На этот раз, решила ты, ты по-настоящему ткнёшь меня носом.

Ну, Вивви была чистым вдохновением. Я гонялся за тобой по всей доске вспять — и каждый раз, когда тянулся к тебе, кажется, поворачивался спиной к себе. Не беда, ты всё время обещала: Стань чуть-чуть крупнее… Стань чуть-чуть лучше… Становись, становись, становись…

Сука, я едва не умер во второй раз, когда увидел тебя здесь. Я кружился, как волчок, месяцами — чтобы обнаружить, что прошёл по кругу. В ту ночь волосы у тебя были белокурее, чем когда-либо. И ты посмотрела мне в глаза и сказала, что я мог иметь тебя всё это время, если бы просто Был Собой…

Иди ты. Я сыт по горло твоей чепухой. Я покончил с твоими обещаниями. Ты сказала, что моя жизнь кончена — а мне было даже наплевать. Тебе следовало просто сделать это или оставить меня в покое. Но тебе непременно надо было обмануть меня последний раз.

Ты сказала мне сегодня ночью, шлюха. Ты сказала — всё сойдётся. И это одно обещание ты выполнишь.

Ты сделаешь это.

— Сделай это сегодня ночью!

xxiv.

Франсин увидела надвигавшегося монстра примерно в полуквартале. Только что начался лёгкий снегопад, шаг у него был необычно тяжёлым — что-то вроде костюма с химчистки раскачивалось, пока он шёл. И всё же — не спутать. Мистер Виктор Франкль. Смешной Виктор, называла его Франсин — но только не в лицо.

Три дня назад, когда она и мама въехали, новый сосед предостерёг их о нём. Смешная, смешная старая миссис Эллиотт потеребила волосы на подбородке. «Странный», как она его называла, был сам настоящий дьявол. И когда мама спросила, что она имеет в виду, — Франсин выставили из комнаты. Позже мама объяснила, что мистер Франкль «переживает перемены»… что-то вроде того, через что прошёл папа…

— О! — Франсин прикрыла губы пальцами. Смешной Виктор упал ужасно. Она осторожно подошла на цыпочках — стараясь не пролить молоко в ночь её собственной вечеринки.

Когда она увидела его — снова прикрыла губы. И на этот раз начала плакать. — О, Виктор, как жаль, что ты не можешь прийти на мою вечеринку! Но мама и миссис Эллиотт сказали…

xxv.

Маленький ангел, теперь я вижу тебя… Кто бы мог предположить, что это случится вот так — внезапная встреча на тихой снежной улице?… Ты так долго шла ко мне сюда, что я думал — никогда не придёшь…

Я забыл, какой ты можешь быть молодой… и как хороша… до того, как мир добрался до тебя… Они говорили обо мне, да, я знаю… Пытались снова поссорить тебя со мной… Но в этот раз ты не слушала — ты даже слышать их не могла, потому что ты так помолодела…

Дитя, я удерживал тебя от себя виной и подозрением… Позволил проклятиям и обещаниям держать нас в разлуке… тогда как всё, что мне нужно было, — просто позвать…

Люблю, как снежинки делают твои белокурые волосы мягкими и белыми…

Что?… Сегодня твой день рождения?… Замечательно!… Тогда у меня есть для тебя кое-что… кое-что очень особенное…

Будет только честно предупредить: я немного рассеян… Я храплю… И порой меня самого удивляет, что я такой застенчивый… Признаться, я старомоден — по-настоящему — в немалом числе отношений…

Я не хочу сказать, что я не современный… Современный я…

Просто хочу сказать, что мужчина — всё равно мужчина…

Ты понимаешь, что я имею в виду?…

Я говорю:

«Мой друг…»

xxvi.

В нише у своей двери Виктор возился с ключами. Он не отводил взгляда, когда она улыбнулась ему. С детьми надо быть откровенным — он читал об этом. Поэтому ответил на её улыбку полуулыбкой — открытой, но сдержанной.

— Что случилось, Виктор? Не попадаешь?

Она смотрела на него. Он смотрел на неё. Она указала на его ключи. Он вздохнул.

— Попадаю, — сказал он. — Без труда.

— Мистер Магический Мышца-Мэн.

Виктор хихикнул. Потом сказал: — Что?!

— Что?

— Тс-с!

— Виктор?

— Всё в порядке. — Конечно, всё было… Он вставил правый ключ в замок… Всё было хорошо… Как могло быть— — Голоса…

— Что?

— Тсссс!

Он услышал, как она издала небольшой звук, похожий на скуление — поэтому он потянулся и прикоснулся, он думал, к её плечу, — просто чтобы удержать её в тишине, пока у него не будет возможности проверить, и дал чему-то полусжать — когда он услышал, как щёлкнул засов и что-то вроде крика, и хлопок — что это было!? — когда дверь медленно-медленно открывалась — и вот Он был там.

КНИГА ВОСЬМАЯ

1

Виктор уложил её тело на кровать. Когда она лежала вот так — легко было поверить, что она просто спала. Она выглядела мирной и довольной — всё ещё в своём зимнем белом пальто и белых сапогах.

Как дева, а, mon vieux?  Бушет сжал плечо Виктора — прикосновение было поразительно твёрдым для призрака. Червяк ввинчивался через коготь, торчавший из его рукава; опарыши — из глаз и рта.

— Посмотри, что ты наделал, — прошептал Виктор. — Чудовище!

Moi?  Смех Бушета был чистым гниением. Коготь сильнее сжал плечо. Это не я сломал ей шею.

— Как я мог этого не сделать? Я открыл дверь и увидел тебя, и—

Ха! Твои руки были у неё на горле — ещё прежде, чем дверь открылась.

— Нет!

Её ноги качались и её глаза—

— Если бы я опустил её, она бы закричала.

«Très bon!»  Для чего же ещё, по-твоему, она здесь была?

— Она сказала—

Было ли хоть одно мгновение за все годы, что ты её знал, — когда она не ударила тебя в спину?

— Ей было восемь лет…

Бедный Виктор, вечный простак. Скажу тебе кое-что, mon ami, — думаю, нам пора поговорить. Подожди секунду, пока я не поправлю лицо.

Оно повернулось и наполовину согнулось к полу — подняло когти к лицу. Пауза. Прошли секунды. Когда оно выпрямилось — Жан-Поль стоял перед ним. В своём зеркальном образе костюма он был всем тем, чем Виктор трудился стать. Такой человек… которому мужчина мог бы доверять… Глаза его были прохладными и уверенными, голос — интимным шёпотом…

Как я выгляжу?

— Намного лучше. Спасибо.

Для чего ещё нужны хорошие друзья, а? Теперь хорошенько посмотри на маленькую белокурую сучку. Когда ей было шесть лет — она сделала мне минет.

Виктор в изумлении смотрел на спящую фигуру. До какого возраста должен быть ребёнок, прежде чем мир доберётся до него?

Если бы не я — представь, где бы ты сейчас был! Она завлекает тебя сюда. Ты снимаешь с неё пальто. Она улыбается — потом кричит. И вдруг всё кончено — всё, ради чего мы работали.  Жан-Поль тепло, по-братски сжал ему руку. Посмотри в мои глаза, посмотри — и скажи, что я не прав.

— Я никогда не учусь, — выпалил Виктор. — Когда она сказала мне сегодня…

Знаю. Я там был, mon ami. Поэтому мы и партнёры, не правда ли? Закрой глаза — у меня есть для тебя кое-что… кое-что очень особенное.

Жан-Поль Бушет закрыл за собой дверь.

2

Когда он открыл глаза — она была там. С самого начала он мечтал об этом моменте. И если он теперь грезил — это было реальнее пробуждения.

— Привет. — Вивви скользнула в его объятия, закинув свои ему через плечи. Её губы были в нескольких сантиметрах от его рта, соски — твёрдыми против его груди. — Виктор, — сказала она. — Виктор Франкль.

— Да! — Его всё-таки не обманула любовь. Она целовала его и касалась его, и не двигала рукой — просто касалась и держала — и он думал, что сейчас заплачет. В этот момент больше всего на свете он хотел доставить ей удовольствие. Он отдал бы жизнь ради этого — и умер бы счастливым.

Просто—

Просто—

Виктор изучал пол…

Но в том-то и была прелесть Вивви! Её не надо было уговаривать. Ей не надо было подавать знаки. Её ум был открыт — и сердце было открыто — и её слова были прямыми связями.

Она чмокнула его в щёку и засмеялась — голос прохладный и шёлковый. — Мужчины! Давай же, глупый, надень его.

— Джордж!

— Тс-с!

Джордж поманил его в гардеробную. Это было непросто осмыслить — но Виктор шагнул туда без колебаний и притворил за собой дверь. В тени гардеробной фигура из другой эпохи торопливо застёгивала ширинку.

— Виктор, не могу передать, как мне неловко, но—

— Послушай, как ты оказался в моём шкафу вот так?

— Нет времени объяснять. Ты должен нас выслушать.

— Аааааааа, вы оба всё портите!

Морис, потерянный Бушет, шагнул из тени на свет. На нём была розовая шёлковая футболка с принтом: «1880 — ПЛЁВОЕ ДЕЛО — БЕГИ!»  Глаза у него были мягкими, почти влажными — лицо выбрито по-мальчишески гладко. — Ты можешь победить это, — сказал он. — Я смог. Говорю тебе — просто повернись и уйди.

Виктор задвинул несколько вешалок между ними и начал торопливо раздеваться. У него ждала женщина… настоящая женщина…

Везде, куда касалась её рука, — исцелялось: глаз, челюсть, руки, рёбра… Живот был собранным, стянутым напряжением от того, что он лежал вот так рядом с ней. Но она лишь обвела пальцами круг — и скованность ушла. Виктор лежал совершенно неподвижно.

Он почувствовал, как движется её детское тело — и на секунду был соблазнён открыть глаза. Так было лучше, впрочем. Он так ясно видел сейчас — и был так счастлив, что она не блондинка.

Она начала гладить его и шептать, пока двигала головой, — и он помогал ей, волосы у неё были гладкими, как у куклы, — и откуда только взялось это белое платье, господи, оно было белым, как простыни, и стены, и их сердца.

Тук-тук!

Он перевернул её на спину — сгорая от желания зарыться в складки мягкой прохладной кожи Вивви. Так глубоко, что они не смогут до него добраться — стук не достигнет его — и голоса не смогут — забрать её назад…

Если он поторопится…

При небольшой удаче…

Секунду…

Дорогая, пожалуйста…

Но прежде чем его глаза открылись — он знал, что её больше нет. И шейка блондинки, так тщательно выпрямленная, снова лежала плоско на плече.

Тук-тук!

Виктор закричал. Идеальный крик. Крик опалил путь из лёгких в горло — добрался туда выжженным дотла шёпотом. Прежде чем шёпот угас — он услышал голоса из другой комнаты.

Шёпот нашёл отклик.

Смех. Звон бокалов — за здоровье . Звуки занятия любовью.

Отклик обрёл голос. — Вы чёртовы сыновья—

Тук-тук!

— Проклятый—

Виктор вышиб дверь — нож упал вместе с его челюстью.

Женщина в белом обслуживала трёх других Бушетов — платье задрано высоко над бёдрами, тело в экстатической дуге. За Жан-Полем выстроились остальные. Даже Вивви ждала — потягивала свой напиток, поглаживая одну грудь. Увидев его, она послала ему воздушный поцелуй.

— Эй, Вик! Надо присоединиться, мужик. Ты входишь сзади, я — спереди. Давай, Вики, чачача!

— Эй, дружище, отличная вечеринка! — Вэнс кончил в свой напиток. Билч жадно выпил содержимое.

Трое Бушетов взревели в унисон.

Тук-тук-тук! Тук-тук-тук!

Когда они закончили, она повернулась к нему — откинув волосы с глаз. И улыбнулась — у неё всё-таки было лицо.

— Привет, сынок, заходи, — сказала она.

ТУК-ТУК-ТУК-ТУК-ТУК-ТУК-ТУК!

3

Том подумал о том, чтобы позвать копов из вестибюля. Пропавшая девочка — это серьёзно, и мать была в истерике — но происходящее в квартире Виктора становилось всё громче и страннее.

Он стоял здесь уже пять минут — коробка шоколадных конфет в руке, роза в петлице. Голоса — сначала приглушённые и далёкие — превратились в несколько метрах от двери в какофонию. Теперь, внезапно, шум растворился в жутковатой тишине.

Так или иначе Виктору была нужна помощь.

Том сделал три шага, потом вернул их.

Он не мог быть уверен.

Он всё ещё мог удивиться.

Он поднял руку, чтобы снова постучать, — когда дверь распахнулась.

И Виктор прошептал: — Джордж!

В секунду, прежде чем Виктор схватил его, Том задался вопросом: смеяться или плакать. Вид Виктора в костюме — без рубашки, обнажённый — был достаточно комичен.

Но когда дверь захлопнулась за ними, Том понял: это не шутка. Слова никогда не подводили его. Он надеялся, что не подведут сейчас.

— Мсьё Виктор, я сделаю всё… всё, что вы хотите…

Сочетание прямого и обратного удара отправило его на диван.

— Хватит слов! — резко сказал Виктор. — Никаких обещаний… Никакой лжи… Никаких трюков…

Кровь была солёной во рту Тома. Руки и колени дрожали. Виктор стоял перед ним — дубовидная эрекция взметалась сквозь расстёгнутую ширинку. Том поставил конфеты на пол и деликатно высморкался.