Вослед этим памятным, прощальным репортажам на Светлой неделе в «Ведомостях» появилась еще одна статья, в которой содержатся некоторые подробности о последних днях Матронушки и, что самое важное, в ней запечатлены неповторимые черты ее духовного облика.

I. «Зеленый холмик с водруженным деревянным крестом.

“Здесь покоится тело рабы Божией Матроны Петровны Мыльниковой (Матренушки-Босоножки), скончавшейся 30-го марта 1911 г. на 98 г. от рождения”.

У подножия креста поставлена медная кружка, в которую стекающиеся богомольцы опускают свою лепту, предназначенную для масла к неугасимой лампаде перед чудотворным образом Скорбящей Божией Матери. Вокруг могилки паломники устроили из обрубков дерева лавочки, на которых поочередно отдыхают <…>

В церковной ограде, готовясь к наступлению Светлого Христова Воскресения, группировались у часовни рабочие с потупившимися взорами <…>

— Подходите, которые записываться хотят, сейчас батюшка вас позовет — восклицает сторожиха.

Эти восклицания относятся к стоящим понуро алкоголикам, готовящимся дать обет воздержания. Священник отбирал от них подписку.

— Богу обещание даешь!

И алкоголик, с облегченным сердцем, истово крестясь, записывался в трезвенники. С этой минуты безвольный человек отрешался от пагубной страсти к водке <…>

Тут же, обливаясь слезами, благодарила Владычицу обездоленная мать или жена пропойцы. Молча переминались алкоголики и бесстрастно относились, как и другие, к богохульным выкрикам, явившегося в церковную ограду фабричного рабочего. Он, стоя возле могилы Матренушки, желчно повторял:

— И што придумали! Босоногую бабу, точно митрополита хоронили. С почетом! Ха-ха! Скоро ейные мощи открывать будут. Люди с голоду пухнут, а сюда деньги несут — на масло! Ловко придумали! Раньше о. Иоанна Кронштадтского величали, во святые произвели, а теперь босоножку выискали167.

Никто не обращал внимания на выходки безумца, памятуя приближение Светлого Праздника.

— Вот нам безработным никто не подаст, а на масло да на могилы несут деньги.

II. Сидевшая до сих пор молча на лавочке 88-летняя старушка, сторожившая кружку, незлобиво промолвила по адресу безумца:

— Тебе подадут, ежели сумку оденешь. Никто просящему Христа ради не откажет, да еще в такие великие дни. Матренушка ходила, да еще босиком, и ей тоже в подаянии не отказывали. Напрасно ты ее ругаешь. Не для себя она подаяние собирала. И не каждому благодать такая приходится… Старушку называли “бабушкой” и Гликерией Ивановной.

— Ох-хо-хо, сподобил меня Господь обмыть тело Матренушки, — шамкала старушонка. — Недели три тому назад она ко мне, взглянула на меня, встала возле меня близехонько и ничего не сказала. А только так я поняла, что близка я ей теперь стала. И, действительно, приставили меня теперь сторожить кружку на ее могиле. Снесу вечером полнехоньку кружку — мне 20 копеек дадут. И сытая я, 2 фунта сахару в месяц, да чаю, да хлеба, сколько хошь. Спасибо тебе, Матренушка, пристроила, приютила…

— Матренушка, помолись за меня грешного перед престолом Всевышнего! Молитва твоя скорее дойдет до Господа! — громко произносят уста коленопреклоненного богомольца и рука опускает в кружку монету <…>

Гликерия Ивановна указала мне квартиру покойной Матренушки-Босоножки.

— Два дома пройдешь. Лесенка туда ведет. Дверь никогда не запирается. В ветхом, сколоченном из барочных досок и бревен двухэтажном домике, вверху, я нашел каморку, перед которою роскошью казалась одиночная камера петербургской тюрьмы. В этой тесной с прокопченным потолком и стенами, проеденными насекомыми, каморке, озаряемой лишь неугасимыми лампадами перед ликами старинных образов, ютилась нищенка Матренушка, нищенка, через руки которой переходили на построение и украшение церквей сотни тысяч рублей. Едва успевала раздавать, чтобы не осталось при ней ни копейки. И лишь смерть помешала отдать найденные в ее каморке 16 рублей.

Вот ее изогнутая железная кроватка с ветошью, на которой скончалась столетняя босоножка.

— И не больно тебе, бабушка Матрена? — спросят, бывало, ее маленькие правнучки, переглядывая ее изорванные пятки и пальцы: — не холодно?

— Нет, детки, не холодно, потому что потрешь одну ножку о другую — сейчас тебе жарко сделается, пар пойдет от ног. Зимою даже легче ходить, гладко, а летом хуже — на стекло наступаешь и до крови изрежешь ноженьки. Однако сейчас и заживет.

В эту тесную, как могила, каморку приходили и толпились искавшие у изможденной Матренушки утешения и облегчения. И находили, и уходили от нее просветленные, с верою и надеждою, и скромные желания бедняков исполнялись. Прозорливая покойная была.

— Грамотку получишь! На третий день получишь! Будешь, будешь счастлива! Будешь, будешь. Господь и тебя не оставит. “Грамоткой” покойная называла письмо и всякий другой документ.

III. В каморке мы застали средних лет женщину и с 9-ти летней дочкой тут же за столом сидел и безработный муж ее, разогревая в жестяном чайнике цикорий. Вскоре пришел и старший сын, 12-летний Павлуша, ученик городской школы. Женщина — родная внучка Матренушки. Бедняки не ропщут. С благоговением вспоминают и повторяют слова покойной. Бывало, жалуется на судьбу, на потерю работы муж внучки и просит Матренушку помочь им, близким внучатам. Матренушка не отказывала и отпускала с благословением несколько фунтов хлеба, да еще в придачу копеек сорок. И когда внуки выражали удивление, зная, что старушка собирает большие суммы и опускает в кружки по 10 и 25 рублей, то слышала в ответ:

Слава Тебе, Господи! Мы все здоровы и сыты. А вот храм Господень беден и великую нужду терпит наша церковь, много еще сирых и нищих, а я для Бога живу и только для Бога, и тягость на себя великую прияла, не могу я нового греха на душу взять, я исполняю волю молящих меня и обязана отдавать деньги по назначению. А это, что вам даю — мое подаяние. И не желала бы я, чтобы после моей смерти нашли у меня деньги. Все чужое, все даянное.

Питалась Матренушка похлебкой, которую варила для себя в небольшой чашке и эту похлебку поглощала несколько дней, а больше моченым хлебом. А чай и кофе она смешивала и заваривала в чайнике, утоляя этим жажду. Вот и все ее питание, если не считать просфоры <…>

Со смертью Матренушки-Босоножки храм во имя Скорбящей Божией Матери лишился наиболее щедрой благотворительницы и строительницы.

И эта убогая, босоногая, столетняя старушка, никому не чинившая никогда обиды, все же, бывало, терпела гонения… от иного пастыря, не выносившего, когда толпа богомольцев, обступившая Матренушку, добивалась ее благословения.

— Матренушка, Матренушка, благослови, родная!

Бог тебя благословит, родной!

Недаром на могиле Матренушки архимандрит Александр между прочим упомянул: “А Владычица Небесная все же пожелала сохранить ее под Своим Покровом и приуготовила покойной место возле самой часовни”.

Знаменательны последние дни почившей босоножки. Чувствуя приближение кончины, Матренушка-Босоножка за три дня до своей смерти упросила внучку, чтобы она оставила при ней своих детей, Катю и Павлушу. Павлуша был в школе, а Катя удивилась, что бабушка так крепко уснула. Тщетно звала она ее, и испугалась, почувствовав в своей ручке оледеневшую длань бабушки.

— Бабушка сама в 2 часа ночи вставала, а тут ее не добудишься, должно быть, она умерла, решила девочка, и побежала домой оповестить родителей. При выходе столкнулась с пришедшей навестить покойную Е. В. Киселевой. Предчувствие тревожило последнюю. Послали за Гликерией Ивановной.

— Матренушка скончалась, тело обмывать будешь, — заметили Гликерии Ивановне.

Старушка воспрянула:

— Сподобил же меня Господь! И с этими словами поплелась в квартиру своей ровесницы.

Между тем, Катя успела добежать домой, оповестила родителей, которые побросали ложки (обедать собирались) и примчались на квартирку Матренушки. Едва удалось им протискаться. Многие женщины умоляли подарить им хоть лоскут от платья умершей.

Удивились обмывавшие покойную, что тело ее белое-белое, совсем чистое, тогда, как всем известно, что покойная 30 лет не ходила в баню, а лишь обмывала тщательно ноги и голову.

IV. Передать все легенды, сложившиеся о покойной Матренушке-Босоножке, не хватило бы здесь места.

Убогая, питавшаяся крупинками и похлебкой столетняя старушка, всю жизнь бедствовавшая, скитавшаяся в нищете, настолько просветилась духом, что могла легко утешить других, искавших то, от чего легко и безропотно отказалась покойная.

Она искала Царства Небесного, а другие, за которых она молилась горячо и искренне, стремились ко благу земному. Как это все просто и как в то же время трудно. Покойная все это чувствовала, переживала и, вероятно, находила ответ на вопросы души. И Господь надоумил ее.

Почитатели покойной Матренушки-Босоножки помышляют о сооружении часовни над ее могилой.

Было одно заветное желание у Матренушки-Босоножки: построить монастырь женский на сто монахинь и монастырь этот наименовать Алексеевским. В честь и славу Цесаревича и Великого Князя Алексея Николаевича. И чтобы в монастыре все монахини облачились в белые одежды, какие предпочитала покойная. Белые одежды — эмблема чистоты и святости. Нет никакого сомнения, что все это и другое осуществится.

Уже теперь находятся желающие приобрести деревянный ветхий домик, в котором жила и почила Матренушка-Босоножка. А владелец, узнав об этом, заломил цену. Домик и тысячи рублей не стоит, а он запросил семь»

Сотрудник168.