Роза стояла посреди комнаты, облаченная в свадебное белоснежное платье. Мягкий свет, исходящий от торшеров на прикроватных тумбочках, играл на тонкой шелковой вышивке, создавая волшебные блики. Волнение охватило её: через минуту-другую он появится — тот, кого она никогда не хотела видеть своим мужем.

«Он не простит меня за то, как я с ним поступила...» — с трепетом думала Роза, готовясь к встрече с ним, теперь уже с законным супругом. Внезапно в памяти всплыли напутственные слова её матери, произнесенные накануне никаха: «Слушайся своего мужа! Забудь о глупостях типа "люблю-не люблю". Через постель ты многого добьешься. Ты ведь уже была замужем и знаешь, что мужчины при виде обнаженного женского тела становятся истинными дикарями. Позволяй своему мужу вытворять всё, что только он захочет, а сама забудь о страхах. Тогда будешь ходить в шелках, и он тебя осыплет бриллиантами. Мамедовы — богатая семья...»

Роза сделала шаг к зеркалу, но тут же остановилась, не желая видеть своё отражение. Её лицо было бледным, а глаза — расширенными от страха, смешанного с неуверенным ожиданием. Вместо этого она опустилась на край бархатной кровати и прижала ладонь к животу, где всё сжалось в тугой комок тревоги.

Она встала, как только дверь спальни открылась и из-за неё донёсся звук веселья с продолжающейся свадьбы, а затем сразу же исчез. Мансур вошёл в комнату, кратко задержав на ней взгляд, после чего снял пиджак. Проходя к креслу в центре просторной спальни, он накинул его на спинку. Его движения были неторопливыми и уверенными. Сняв галстук и расстегнув верхние две пуговицы на рубашке, он, небрежно вложив руки в карманы, приблизился к Розе. Она же стояла, опустив глаза в пол, как будто ожидая своего решения.

— Ну здравствуй, Роза, — произнёс он, пауза перед словами была ощутимой.

— Здравствуй… Мансур, — произнесла она слегка взволнованно.

— Я хочу видеть твои глаза, — коротко сказал он, и Роза подняла взгляд к нему.

— С нашей последней встречи ты стала ещё прекраснее, — добавил Мансур, глядя на неё. Роза молчала, просто смотрела на него, пытаясь понять, чего ей ждать.

Мансур потянулся к её лицу. В этот момент Роза еле заметно вздрогнула и закрыла глаза, как будто ожидая удара. Мансур почувствовал её напряжение, и его рука остановилась в сантиметре от её кожи. Всё же он нежно коснулся её щёки, провёл по ней тыльной стороной пальцев, словно проверяя на гладкость.

Роза приоткрыла глаза, осознав, что он не собирается причинить ей вред. Муж, убрав руку от её лица, потянулся за ажурной фатой, которая больше походила на лёгкий платок, свободной волной ниспадая с плеч. Она скользнула с её головы на пол.

— Расплети волосы, — произнес Мансур, и его кадык дёрнулся от волнения. — Хочу видеть, насколько они прекрасны.

Она покорно расплела свою косу. Мансур пропустил пряди между пальцами.

— На ощупь словно шёлк, — озвучил он свои мысли.

Девушка продолжала молчать, и чем дольше они оставались в этой напряжённой близости, тем сильнее в ней нарастало внутреннее волнение.

Вдруг Мансур резко отстранился, развернулся и направился к ванной. Открыв дверь, он неожиданно остановился, кинув взгляд через плечо, и велел:

— К тому времени, как я вернусь, ты должна быть раздета и ждать меня полностью обнажённой.

За Мансуром закрылась дверь, и Роза замерла, сверля взглядом то место, где только что он стоял. Девушка прикусила губу, чтобы не расплакаться: щёки горели словно после пощёчины.

Розу охватило беспокойство — её чемодан уже должен был быть здесь. Вскоре она нашла его в гардеробе.

В это время Мансур вышел из ванной с влажными, зачесанными назад волосами и в полотенце, обернутом вокруг бёдер. Роза, облачённая в длинный шёлковый халат, нервно поджимала пальцы на ногах.

— Сбрось это с себя, — произнёс он, медленно приближаясь к ней.

Не раздумывая, она резким движением, не открывая глаз, скинула халат, и он упал к её ногам.

Мансур остановился, застыв в восхищении. Его взгляд медленно поднимался с поджатых пальчиков ног к коленям, по ногам к округлым бёдрам, к гладкому треугольнику, плоскому животу и тонкой талии. Затем он направил взгляд вверх, задержавшись на высокой груди и небольших сосках, дальше скользнул к ключицам и плечам.

— Повернись, — сдавленно произнёс он.

Роза не возражала и просто выполнила требование своего законного супруга. Их расписал вызванный сотрудник ЗАГСа прямо на свадьбе, и теперь она официально стала Мамедовой.

Её стан и формы были безупречны — Мансур не мог оторвать глаз от плавных изгибов фигуры.

— Тебя словно сам Аллах рисовал. Ты до умопомрачения красива, — произнёс он, и этот комплимент, возможно, привёл бы в восторг любую другую девушку, но не Розу. Ей были безразличны похвалы и красивые слова, по крайней мере, пока что.

— Развернись, — сказал он, и она не спеша вновь повернулась к нему лицом.

— Не хочешь ничего мне сказать или спросить? Ты всё время молчишь, — подойдя ближе, он убрал с её лица прядь волос.

— Нет. Мне нечего у тебя спрашивать, — ответила Роза, и, хотя она не имела злого умысла, её слова прозвучали жёстко.

— Нечего? Хм… — он недобро усмехнулся. — Значит, ты по-прежнему считаешь меня недостойным себя? — Вспыльчивый характер Мансура воспринял её такой ответ как пренебрежение.

— Я… нет… — она попыталась оправдаться, но он дёрнул её за руку, прижимая к стене, вдавливая своим телом.

— А кто достоин? Те двое неудачников, что сейчас гниют в земле? — произнёс он сквозь зубы рядом с её ухом.

— Не смей так о них говорить! Они… — слёзы уже катились по её щекам. — Они были хорошими, добрыми людьми и не заслуживают такого отношения!

— Не заслуживают? Конечно, это я — «потный спортсмен, от которого будет вонять всё время!» Я это запомнил! — произнёс он, накрывая её распластанную на стене ладонь своей.

— Прости… прости за это! — всхлипывала Роза.

— Простить? За что? За то, что в первый же день ты пренебрегаешь своим мужем? Или за то, что смеешь нахваливать своих бывших при живом муже?!

— Я не хотела… — пробормотала она сквозь слёзы.

— Не хотела, значит… А ты знала, что твой хороший и добрый жених трахнул дочь влиятельного человека, обещая на ней жениться? Когда тот узнал об этом, то просто пришёл в бешенство. Ну что дальше было, ты знаешь.

— Это не правда… не правда! — Роза ошарашенно уставилась в стену.

— Трудно поверить, что твой «вкусно пахнущий» жених — такая гниль. А твой покойный муж…

— Хватит! Не надо… не порочь хотя бы его имя.

— Что ж, ты права, у нас всё-таки сегодня брачная ночь. Ноги раздвинь! — прорычал он, и вены на его сильном предплечье вздулись от напряжения. Рывком сорвав с себя полотенце, он швырнул его на пол. — Наверняка скучала по мужской ласке, а?

— Мансур… я прошу, давай не сегодня... Ты сейчас на взводе... Я... знаю, что была не права. Давай просто ляжем спать, а завтра поговорим, — сквозь слёзы и всхлипы попыталась уговорить его. Но Мансур уже не слышал её: его разум был сконцентрирован только на желании, пальцы уже раздвигали её чисто выбритые складки.

— Сухая... — констатировал он, после того как потрогал её. — Не возбуждаю тебя, да? — Он облизал пальцы и просунул их во влагалище жены.

— Ай! — пискнула она от неприятного вторжения в её тело. В следующую секунду его пальцы сменил твердый член, который плавно, шаг за шагом, начал раздвигать её тугие стенки. Внутри Мансура бушевали эмоции, и, хотя предохранители перегорели, он старался не причинить ей боли.

— Тихо! Прогнись… ну давай, тебя же твой бывший часто трахал, скажи… — Мансур вошёл весь и стал двигать бёдрами, небыстро, но жёстко, обхватив рукой за живот и плотнее притягивая к себе, чтобы больше чувствовать. Он не заботился о её удовольствии — слишком был на взводе. А всё эта чёртова ревность. Но Роза чувствовала против воли: она чувствовала при каждом толчке, как он задевал все чувствительные точки в её теле, и невольно прогнулась глубже, закрыла глаза, позволяя Мансуру вбиваться всё охотнее. А всё потому, что они подходили друг другу. И Мансур почувствовал, как напряжение в её теле чуть спало, а дыхание потяжелело. И он зарычал сильнее, вбиваясь в неё снова и снова.

— Роза-а... моя... моя... — хрипел он ей возле уха.

Это было похоже на животный, голодный секс, который захватил его целиком, заставляя забыть о времени и пространстве.

Тем временем за дверью, оставив гостей, стояла Зейнаб и ожидала сестру.

— Вот это подойдет? — поднявшись по лестнице, спросила запыхавшаяся сестра с кружкой в руке.

— Тихо ты! — шикнула Зейнаб. — Да, подойдёт, давай сюда, — и, схватив кружку, прижалась к стене, пытаясь подслушать.

— Ну что там? — в нетерпении спросила Нармин.

— Да тихо ты, ничего не слышно... шум какой-то неразборчивый. Вот ведь ведьма, наверное, уже нашёптывает что-то моему мальчику на ухо…