Дорога обратно тянулась пыльной лентой. Жара отпустила, но асфальт ещё дышал теплом. Сёстры шли в ногу, сжав сумки на сгибе локтя. Сначала молчали, прислушиваясь к собственным мыслям и далёким голосам бегающей по улице детворы. И за первым поворотом Зейнаб первой нарушила тишину.

— Так, — она повертела головой, убедилась, что их никто не слышит, и начала собранным голосом: — Сестра, думаю, ты видишь, у нас, к сожалению, выбора нет, — жёстко прозвучало из уст Зейнаб.

Нармин почти сразу кивнула, поправляя платок.

— Это да, сестра. Мансур нам его не оставил. Он не из тех, кем можно командовать, — с одышкой от ходьбы произнесла она.

— Вот-вот! Значит, без глупостей, — Зейнаб сжала лямку сумки так, что её пальцы побелели. — Врать Мансуру рискованно было, поэтому предпринимать пока ничего не будем, — тяжело дыша, делилась с сестрой мыслями Зейнаб.

— Да! — согласилась Нармин.

— Достаточно того, что мы показали этой Хадисе свою неприязнь. Дальше надо быть тише воды. Вопрос по никаху* решённый, а вот после возьмём эту дрянь в оборот. Она у меня и пискнуть не сможет.

С этими словами они чуть замедлили шаг, чтобы перевести дух.

— Поняла, — шепнула Нармин и вытерла ладонью испарину со лба.

— Вот и хорошо, сестра… вот и хорошо… Фух, какая жара, — сетовала Зейнаб.

— Ага, и не говори… хоть бы дождь, что ли, пошёл уже, — тяжело дыша, на выдохе сказала Нармин.

— Жди, как же, пойдёт он… Не могу забыть, как эта Розка своими чернющими глазищами на меня смотрела. С вызовом, понимаешь ты… — вылупила она глаза на сестру.

— Видела-видела, сестра! — закивала Нармин.

— И с кем? Со мной? С будущей своей свекрухой? — не унималась Зейнаб. — Ах ты ж дрянь такая… ну я тебе ещё покажу! Воспитаю! — Зейнаб сжала кулак и потрясла им в подтверждение своих слов, словно клятву давала себе.

— Да! Раз её мамаша не смогла, так мы это сделаем.

— Да глаза б мои её не видели, тьфу! Но выбора нет…

— И мои тоже! Тьфу, ведьма!

— А Мансуру расскажем, что мы были любезны и приняли его выбор. Коротко и без прикрас.

Нармин на миг улыбнулась и тут же погасила радостное выражение.

— Потому что любим его, — подсказала она.

— Да, — кивнула Зейнаб. — И ещё скажем, что купили поднос со сладостями. Пахлава, чак-чак, рахат-лукум, сухофрукты. Ну как велят традиции.

— Пахлава, чак-чак, рахат-лукум, сухофрукты, — повторила Нармин как молитву. — А если спросит, как вели себя?

— Уважительно, конечно же. Про наш стёб и подколки — ни слова. И главное: ни одного плохого слова о Розе при нём больше не говорим. Ни-ког-да.

Они снова пошли быстрее. Где-то рядом донёсся звук выбиваемого ковра, и сёстры невольно стали говорить тише.

Мансура дом встретил гастрономическими ароматами, доносившимися из кухни. Он вошёл как обычно, бесшумно. Снял часы, помыл руки в ванной, а после пошёл на кухню. Задержавшись на пороге, окинул родных взглядом. Он ждал ответа, но никто не торопился его давать. Окинул глазами накрытый стол, затем перевёл их на женщин. Возникла лёгкая пауза. Мансур прошёл, сел во главе стола, после чего и мать с тёткой присоединились.

— Добрый вечер, — коротко поприветствовал он родных.

— Добрый, сынок.

— Добрый, мой дорогой племянник.

Зейнаб мягко улыбнулась, в который раз восхищаясь сыном, его мужественным видом.

— Как твои дела? — спросила она ласково.

— Всё в порядке, мам. А ваши как? — он снова окинул карим взглядом женщин.

Вопрос прозвучал нейтрально. Сам момент подсказал, что пора перейти к главному.

— Мы были у Хамаевых, — сказала Зейнаб без лишней паузы, убрав глиняную крышку с главного блюда, и положила пару половников пити* в тарелку Мансура.

— И? — в нетерпении он пристукнул столовым прибором.

— Всё прошло достойно, сынок, — аккуратно ставя ему полную тарелку с пити, спокойно произнесла мать.

Мансур едва кивнул. Вилка задела край тарелки — тонкий звон рассёк тишину.

— Как всё прошло? — набрал ложку из блюда и с удовольствием отправил горячий бульон в рот.

— Просто отлично, — подхватила Нармин, двигая к нему хлеб и острый маринованный перец. — Мы накупили полный поднос со сладостями… ради такого события не пожалели денег! — ещё больше приукрасила Нармин, чем-то, о чём они договаривались с сестрой по пути к дому. Она украдкой посмотрела на сестру, будто ждала похвалы. Та одобрительно кивнула и переняла эстафету «лжи».

— Сын, что правда, то правда, не поскупилась я, скупила все сладости: там тебе и пахлава, и чак-чак, и рахат-лукум, и сухофрукты, — без запинки добавила Зейнаб. — Всё на высшем уровне сделали.

Он ел и слушал молча и глядя пытливо на родственниц. У Нармин от его взгляда дрогнули пальцы на ложке, она опустила руки на колени и продолжила:

— Хомаевы такому родству обрадовались, что не сказать о первой нашей встрече. Ну что сказать… главное, что они изменили своё мнение и приняли сторону жениха по достоинству, — добавила она тише. — Сынок, это всё ради тебя, я… мы с сестрой принимаем твой выбор. Раз выбрал, то тебе с ней и жить, — нагло врала Зейнаб, глядя душевно в глаза сыну.

— Да, дорогой племянник. Мы ведь любим тебя безгранично и готовы на любое твоё желание, — театрально подлила сиропа Нармин.

— Хорошо. Я рад, что вы это поняли, и я вас люблю, ценю и уважаю, — сказал Мансур, зная, что родным его слова очень важны.

— Ах, мой дорогой! — прослезилась Зейнаб, проникшись редким признанием сына.

— Мам, как Роза приняла кольцо? — ровно спросил Мансур, он умел сдерживать эмоции, и всё же ему важно было это знать.

— Чуть свысока, но приняла, — Зейнаб всё же кольнула сына. — Видно было, что не по вкусу ты ей, Мансур-джан. — От сказанного его ложка застыла в воздухе, а взгляд на матери, но через секунду он продолжил свой ужин.

— Хорошо…

Чайник тихо фыркнул, говоря о том, что он вскипел, Нармин пошла готовить всем чай.

Он молча разломил хлеб, продолжая ужин, о чём-то своём думая…

— Хорошо, — сказал он тише обычного. — Готовьтесь к никаху. — Мансур вдруг резко встал из-за стола. — Благодарю за ужин.

— Как, уже? Готовиться к никаху? — неожиданно для себя, не успев прикусить язык, вслух спросила Зейнаб.

— Да. Не будем тянуть.

— А как же чай, Мансур-джан? — Нармин застыла с подносом в руках.

— Нет… чай не буду, — задумчиво произнёс он, остановившись у дверей, и добавил: — И не забудьте пригласить бабушку.

Две сестры, переглянувшись, вытаращили друг на друга глаза.

— Севду, что ли?! — спросила каркающим голосом Зейнаб.

— У меня нет других бабушек, мама, — ответил Мансур и покинул кухню.

— Аллах… — произнесла Нармин, — эта невыносимая старуха крови нам попьёт.

— Это точно, — недовольно поджала рот Зейнаб. — И не сдохнет же, старая грымза!