Хадиса с осторожностью выглянула из-за ворот. «Кто знает, кого там черти принесли», — подумала она и, скрипнув калиткой, приоткрыла её, выглядывая и щурясь от солнца.

Перед стояли Зейнаб и Нармин, нарядные, напомаженные, в руках у обеих сумки. У Хадисы вытянулось от удивления лицо. Кого-кого, а их она точно не ожидала увидеть. После того как их семья отказала им, эти двое при любой встрече лица воротили. А как-то раз Зейнаб встретила Хадису на базаре и высмеяла во всеуслышание, заявив: «О, дорогая Хадиса! Премного благодарна за ваш отказ. Мой чемпион, мой Мансур возьмёт себе в жёны гораздо достойней и красивей девушку, а вот ваша дочь так и останется в девках!»

— Хадиса-ханум… — Зейнаб заговорила первая, глядя на неё с лёгкой неприязнью. — Мир дому твоему, — произнесла она дежурную фразу.

— Мир, — коротко бросила Хадиса, но калитку открывать настежь не торопилась. — Чего надо? — грубо спросила она, окидывая их внешний вид.

Повисла пауза. Зейнаб и Нармин переглянулись. С улицы пахнуло пылью от лёгкого летнего ветерка. Кто-то из соседей в нетерпении открыл с хлопком форточку и, по всей видимости, подслушивает.

— Мы… пришли по делу. От имени Мансура, — вмешалась Нармин. — По очень важному делу, — чуть вскинула свои густые брови и выпучила глаза. — Может, уже впустишь нас внутрь, или так и будешь держать у ворот под палящим солнцем?

Хадиса опустила взгляд на их туфли, затем подняла его обратно к вычурным украшениям. Задумчиво вздохнула и сказала нехотя:

— Ну заходите.

Они зашли в чистый двор. Всё на своих местах, было заметно, что в доме есть хозяйка.

Хадиса показала рукой на стол под навесом.

— Проходите, садитесь и рассказывайте, зачем вас нелёгкая принесла? — она, по известной причине, даже не думала скрывать своей неприязни.

Зейнаб села, её спина была настолько несгибаема, словно она лом проглотила. Нармин села рядом, положила сумку на колени. Хадиса же стояла, сложив руки под грудью, и всё рассматривала их внешний вид.

— Это вы для меня так нарядились? Словно городские? — съязвила хозяйка дома.

— Ну… можно и так сказать, — вскинула брови Зейнаб, закатив глаза. — Мой сын… желает… — с неё словно клещами тянули каждое слово, — видеть твою дочь… женой. — А на «жене» так вообще её чуть не передёрнуло.

Возникла напряжённая пауза. Хадиса как стояла, так и застыла, она пребывала в шоке от услышанного. Что-что, а такого она не ожидала. Женщина практически смирилась, что сваты в их дом уже никогда не постучатся, а тут неожиданно. Конечно же, Хадиса не могла не упустить шанса, раз уж пришли сваты, чуть придать себе значимости.

— То есть вы сватать мою красавицу дочь пришли? — изогнула бровь хозяйка дома.

— Выходит, что так! — поджала губы Зейнаб, дёрнув в её сторону головой, брякнув тяжёлыми серьгами, в то время как Нармин пока отмалчивалась. — А что, ты таки не рада?

— Ну почему же не рада, — чуть ли не нараспев сказала Хадиса. Она вальяжно прошла и подсела к столу, сощурила на Зейнаб глаза. — Рада! Хм… А что же сваты не принесли подносы сладостей, а? Где же они? — развела руками Хадиса.

— Знаешь что, Хадиса! Я здесь ради сына, а иначе ноги бы моей в твоём доме не было! Поэтому давай сделаем вид, что мы все рады и довольны друг другом! И уж если совсем говорить начистоту, то уж не в твоём положении выделываться, тем более что козырять-то вашей семье нечем! Как раньше в твои двери сваты очередью не ходят. Товар-то изрядно подпорчен. Давай, зови свою дочь, надень ей кольцо, платок, и делу конец! Надеюсь, в этот раз твоя «красавица» носом не будет воротить? — вопрос прозвучал с издёвкой. Не в их положении было отказывать.

— Нет… не станет… она примет кольцо, — сквозь зубы произнесла Хадиса.

— Разумеется, это твой последний шанс, — вставила так же язвительно Нармин, как и её сестра.

— Ждите! — сказала Хадиса и неторопливой походкой ушла в дом. Как только она оказалась вне поля зрения сестёр-гарпий, первое, что она сделала — остановилась и задышала, как после круговой кардиотренировки, и, взявшись за халат на груди, стала его трясти характерными движениями, создавая воздухообмен, как от духоты. Женщина взмокла под одеждой.

— Аллах-Аллах, — она подняла руки в молитвенном жесте, — ты услышал меня… спасибо!

Женщина спохватилась и побежала сначала в комнату мужа. Сегодня выходной день, и он отдыхал.

— Али! Али! Вставай, к нам сваты пришли! — влетев в комнаты, заголосила Хадиса.

— Что? — подскочил на диване взъерошенный муж. — Я не ослышался, ты сказала сваты?

— Нет, не ослышался, давай, приводи себя в порядок и выходи, а я пойду Розу подготовлю.

— А кто сваты-то? — спросил Али вдогонку уже выбежавшей жене.

— Да какая разница, — отмахнулась она… — Роза! — влетела в комнату дочери, чем напугала девушку. Она в это время вышивала на подушке и от неожиданно влетевшей с безумными глазами матери укололась.

— Что случилось, мам? — поморщилась она от боли.

— Что случилось?! Да судьба твоя случилась! Вставай и быстро переодевайся в платье! — Мать бросилась к гардеробу и как умалишенная давай перебирать платья дочери.

— Мама… ты меня пугаешь. Что происходит? — сглотнула Роза.

— Сваты, дочь! Тебя сватают!

Роза побледнела, встала с места.

— Я не хочу… — сказала она, немигающе глядя на мать.

— Что? — застыла та с платьем в руках. — Что ты сказала… а ну-ка повтори…

— Я больше не хочу замуж… не хочу, — твёрдо заявила Роза.

— Ты с ума сошла? Такого шанса больше не будет! — Хадиса подошла к дочери.

— И не надо.

— Не надо? — спросила, больно ухватив Розу за руку.

— Да, не надо, — твёрдо заявила дочка. — Не хочу я!

— А чего хочешь? — дёрнула за руку дочь Хадиса. — На нашей с отцом шее сидеть, да? Этого хочешь? Или чтобы на твоих родителей пальцем указывали, когда мы на рынок ходим, и говорили: «Смотри это родители ведьмы»? А может, хочешь до конца дней смывать клеймо с наших ворот? Этого хочешь? — чем дальше, тем больше мать распалялась.

— Хватит… хватит, мама!

Хадиса давила на неё. Розе было сложно, она уже и сама начала верить в то, что она проклята, и все беды реально из-за неё.

— Нет! Это ты послушай и знай, что нас с отцом постоянно обзывают! Думаешь, мы хотим? Пойдёшь и примешь кольцо как миленькая. Поняла меня?

— Да… — Роза покорно опустила глаза.

— И чтобы без фокусов. Уяснила? — строгий взгляд матери ничего хорошего не сулил.

— Да, мама, поняла.

— Ну что ты, дочка, — отец вошёл и обнял её. — Мы с мамой тебя любим. Не сердись на неё, мама сильно нервничает и переживает за тебя. С мужем лучше, чем без него. Стерпится — слюбится. Вон твоя мать меня тоже не любила, а теперь, смотри, мы с ней семья и любим друг друга.

— Конечно, дочка, — Хадиса прослезилась. — Я очень боюсь, что ты никогда не выйдешь замуж.

— Я поняла, — грустно сказала Роза и обняла мать, Хадиса её притянула ближе. — Ма…

— Что, дочка? — спросила она, не разнимая объятий.

— А жених кто?

— Жених достойный… Мамедов это.

— Который Мамедов? Тот, что Мансур? — оторвала голову она от матери, заглядывая ей в глаза.

— Тот самый, дочка, — мать разорвала объятия и вытерла в уголках глаз набежавшие слёзы.

— Мам… он же… Аллах, — обречённо произнесла она, — он не простит меня…

— Не говори ерунды… всё будет хорошо. Надевай платье и выноси кофе или чай сватам на подносе.

Через пятнадцать минут, когда все сидели за столом, Роза в длинном платье с закрытыми рукавами вышла к сватам, неся поднос с кофе.

Зейнаб и Нармин, разумеется, к угощению не притронулись, а на скорую руку достали платок и кольцо. Это сватовство изначально было не по правилам, но оно и не удивительно, если считать, что Мамедовы в этом качестве и в этом доме не впервой.

Зейнаб всучила ей кольцо в ювелирной коробочке и, завязывая платок на голове Розы, шепнула:

— Я тебя, змея подколодная, насквозь вижу: если вздумаешь с моим сыном что сделать, задушу собственными руками. Поняла? — Роза посмотрела на неё открытым взглядом, так ничего и не ответив.