В зале, залитом мягким утренним светом, Роза занималась привычными домашними делами. На ней был лёгкий хлопковый халат, доходивший до середины икр. Густые волосы были заплетены в тугую косу. Она вытирала пыль с подоконника. Внезапно из коридора донёсся недовольный голос матери — она на кого-то яростно ругалась.

Мать Розы, Хадиса, была строгой женщиной с частым недовольством на лице. Роза отложила уборку и хотела выйти к ней, но та буквально влетела в зал и начала с упрёков:

— Как я устала от этого позора! А всё ты! Всё ты! «Я хочу замуж, я хочу замуж за Саида!» Надо было выходить за сына Наргиз, и хлопот бы не знали ни ты, ни мы с отцом. А теперь что? Вон, он теперь не хочет, — она резко махнула рукой, — да и никто не хочет!

Роза замерла с тряпкой в руке, сердце сжалось в комок. Брошенные матерью в который раз фразы она уже заучила наизусть, и каждый раз они отзывались болью в душе.

— Что случилось, мама? — тихо спросила она.

Хадиса нахмурила брови в претензии и поджала рот, отчего её нос сморщился.

— А что ещё, по-твоему, могло случиться? Всё то же самое! Иди, отмывай ворота от своего клейма! Опять твои «поклонники» постарались, словно мы прокажённые! Вай, Аллах-Аллах-х! — протянула она согласный звук, словно хотела откашляться, и подняла руки ладонями вверх, призывая небеса себе в помощь.

Роза опустила взгляд, ресницы затрепетали, скрывая вспыхнувшую обиду. Она кивнула, шепнув:

— Сейчас, мама… Всё отмою.

Обида душила. Вздохнув, она вышла во двор, набрала проточной воды в ведро, схватила тряпку и направилась к воротам. Надпись кричала чёрными буквами: «Здесь живёт ведьма». Роза не стала читать — она знала, что там написано. Покорно опустившись на колени, начала яростно тереть эту гадкую, колючую надпись. Слёзы невольно собрались в глазах и жгли веки. Обида накатывала волнами: «Сколько можно…» — шептала её душа, чувствуя, как сердце рвётся от несправедливости, а в груди пустота, как после удара.

Тут стайка детей — вихрастые сорванцы с чумазыми лицами — выскочила из-за угла. Мальчишка постарше с ехидной ухмылкой ткнул пальцем:

— Смотрите! Смотрите! Ведьма-ведьма! — Издевательские насмешки звучали всё громче и громче. Роза не оборачивалась: она знала, что только раззадорит эту ораву. — Эй, эй! А мы снова напишем! — И сорванцы пустились наутёк, крича: «Ведьма! Ведьма! Тикай, кто может, а то она нас всех проклянёт и порчу наведёт!» Роза поджала губы и быстрее задвигала тряпкой, слёзы девушки всё же пролились.

Утро в доме Мансура тянулось медленно.

Завтрак прошёл практически в тишине. Мансур лишь спросил:

— В котором часу вы отправляетесь в дом к Хамаевым?

Зейнаб бросила мимолётный взгляд на сестру и вернула его к сыну.

— Мы подумали, может, вечером? После заката, — она не хотела, чтобы соседи видели: Зейнаб не была готова к расспросам.

— Мама, — Мансур посмотрел на неё красноречиво, — отправляйтесь после обеда, и чтобы всё прошло так, чтобы не пострадала честь нашей семьи.

— Она и так пострадает! — вырвалось у Зейнаб.

— Мама, — рыкнул Мансур.

— Хорошо, — поджала она губы, и на несколько секунд возникла звенящая тишина. — Сынок, может, довезёшь нас до дома Хамаевых?

— А чего тебе стесняться? Ты идёшь с благими намерениями, — съев завтрак, он отставил тарелку и взялся за кружку с чаем.

— Так-то оно так, Мансур-джан, но ведь мы идём в дом к эт… к Розе, — встала на защиту сестры Нармин.

— Тем более пусть знают, или вы стыдитесь моего выбора? — жёстко спросил Мансур, глядя на на них своими тёмными глазами.

— Нет-нет, — сразу пошла на попятную тётка.

— Ты знаешь моё мнение, сын, но если таков твой выбор, то не стану идти против твоего слова, — с прямой спиной и недовольно опустив глаза, ответила мать.

— Вот и замечательно, тем более что идти против меня не стоит — можно лишь себе навредить. А я люблю своих родных: тебя, мама, — он перевёл взгляд с матери на Нармин, — и тебя, тётя. Не подрывайте моего к вам доверия. — После этого он встал и вышел из кухни.

Днём обе женщины надели лучшие наряды: на голову — шёлковые платки, в уши — золотые серьги, а на пальцы — перстни с камнями, чтобы показать своё материальное положение. Напомаженные, взяв каждая свою ручную сумку, отправились сватать ненавистную ими Розу.

Только они вышли из ворот, как первая, кто им встретилась, была соседка Гульнара.

— Ханум! — удивлённо обратилась к ним соседка. — Это куда вы такие нарядные отправляетесь?

— Тьфу! — чертыхнулась Зейнаб и пошла по дорожке. — Только её нам и не хватало, — шепнула она сестре, а Гульнаре ответила: — Да вот, в гости идём!

— В гости? Надо же… Это к кому же в такое-то пекло? — глядя на сестёр, соседка козырьком приложила ладонь ко лбу, разглядывая их платья.

— Вот пристала, — продолжая путь, буркнула Нармин, оставив соседку без ответа…

Остановившись вблизи дома Хамаевых, обе сестры недовольно переглянулись и, обречённо вздохнув, приблизились к воротам. Зейнаб трижды постучала круглой металлической ручкой по воротам.

— Вот же звонок, — шепнула Нармин, указывая пальцем выше.

— Да чёрт с ним! — зло проговорила её сестра и стала ждать, пока им наконец откроют, и она не будут здесь отсвечивать.