Роза сидела в просторном зале на диване, уставившись в пустоту. Голос матери всё ещё эхом отдавался в голове: «Доченька, у Саида есть ребёнок от русской женщины…»

Сердце сжалось в тугой, невыносимый комок, словно кто-то грубо вырвал его из груди и медленно раздавил. «Как? Как это возможно?» — кричало всё внутри, разрывая душу на части. Все то время, когда она ждала его возвращения, скучая до боли в костях, до дрожи в пальцах, он… был там. С другой. С ней. Шептал ли он той женщине те же слова, что шептал ей? «Ты самая красивая на свете, моя Роза…» — вспоминала она его горячий шёпот у самого уха, от которого она таяла, как воск под солнцем. А теперь эти слова казались ядом.

Она вспомнила и его вечную отговорку: «Не забывай, пожалуйста, у меня же бизнес, я должен уделять ему больше внимания». Теперь правда резала по живому: не бизнес был причиной. Другая… русская девушка, которая родила ему ребёнка. Саид жил на две семьи. Аллах… как же так? «Это что же — я была здесь, в этом аду ожидания, а в то время она там, с ним, с их ребёнком?»

Слёзы хлынули потоком, жгучие, неудержимые. Роза зарыдала — горько, надрывно, до спазмов в горле. «Почему с ней он хотел детей? А со мной — нет? Я так мечтала о малыше, о нашем малыше, мечтала, что он будет похож на Саида — те же тёмные глаза, та же улыбка…» Его слова теперь звучали как жёстокая насмешка: «Не время, Роза. Бизнес на грани, все силы надо бросить туда…»

Роза обхватила голову руками, согнулась на диване пополам, тело сотрясали судорожные рыдания. Всё, что она любила в нём, рушилось, как хрупкий песчаный замок под безжалостной волной. Любовь? Какая любовь? Только обман. Предательство, пронизывающее каждую клеточку, каждое воспоминание.

Она даже не услышала, как тихо открылась дверь.

Мансур вошёл с огромным букетом нежно-белых роз в руках — лепестки трепетали словно живые, напоминая о тех днях, когда её сердце таяло от его прикосновений. Он улыбнулся про себя, предвкушая её радость, её сияющие глаза. «Наверное, не услышала замочного щелчка», — подумал он, проходя в квартиру.

— Роза? Ты где? — позвал он мягко.

Она не ответила — слишком глубоко погрузилась в свой личный ад воспоминаний и боли.

Мансур замер в дверях зала, увидев её: сгорбленная маленькая фигурка на диване, плечи трясутся, лицо скрыто в ладонях. Сердце его болезненно кольнуло. «Что случилось с моей девочкой?»

Он тихо положил букет на столик — цветы легли с лёгким шелестом, — подошёл и опустился на корточки перед ней, осторожно коснувшись её колен.

— Роза… что случилось? — его тёмные глаза впились в неё с тревогой и нежностью.

Она вздрогнула, медленно поднимая заплаканное лицо — глаза красные, опухшие, щёки блестят от слёз.

— Мансур? — прошептала она сломанным, едва слышным голосом, в котором отражалась вся её разбитая душа.

— Что произошло? — он взял её холодные пальцы в свои, крепко, но нежно, пытаясь передать всё тепло, всю защиту, которую мог дать.

Слёзы снова покатились по щекам.

— Я… мама позвонила. Оказывается, у моего Саида… у него есть ребёнок от другой женщины. Он вёл двойную жизнь. А я… я так любила его, верила каждому слову… — слова вырвались с хрипом, полным невыносимой боли, и она зарыдала сильнее, уткнувшись лбом в его плечо.

Мансур замер. Имя Саида остро резануло по нервам, в голове пронеслось: «Она говорит о любви к бывшему? При мне?» Ревность вспыхнула в груди жгучим пламенем, обжигая изнутри, но он сжал челюсти, борясь с собой, чтобы не сорваться, не наговорить глупостей. Он видел её боль — настоящую, раздирающую — и не мог позволить своей ярости взять верх.

— Хватит плакать, Роза. Он не стоит твоих слёз. Не стоит ни одного воспоминания. Забудь его, — сказал он твёрдо, но голос дрогнул от сдерживаемой ярости.

Она отстранилась, глядя на него сквозь пелену слёз.

— Мансур… тебя это не удивило? Ты… ты знал раньше? Был в посёлке? Или твоя мама звонила и всё тебе рассказала? — В её воображении вспыхнула ужасная картина: свекровь с сестрой глумятся над ней, над обманутой, жалкой женой. Стыд обжёг щёки жаром, усиливая и без того невыносимую боль.

Он медленно покачал головой.

— Нет. Никто не звонил. Я знал и раньше. Но ты в нашу брачную ночь так рьяно защищала свою… любовь к нему, что я не хотел открывать тебе глаза насильно. Тем более он давно мёртв. И мне… мне невыносимо видеть, как ты при мне горюешь по нему. Когда он при жизни развлекался, ходил по ресторанам с той блондинкой.

Её глаза расширились от шока, дыхание перехватило.

— Ты… что? Ты видел их? — прошептала она, сердце забилось, как раненая птица в ловушке.

Мансур кивнул, губы сжались в тонкую, жёсткую линию.

— Да, видел. Хочешь услышать детали? Как он ворковал с ней, гладил её живот, пока она была беременна? Как целовал её руки на виду у всех?

— Аллах… — Роза закрыла рот ладонями, слёзы хлынули новыми неудержимыми потоками. Мир рушился окончательно, до основания. «Выходит, Саид врал мне во всём… во всём…» — пронеслось в её мыслях.

— Чёрт возьми! — вырвалось у Мансура, ярость наконец прорвалась. Он резко встал, отходя к двери, желваки ходили на скулах.

— Ты куда, Мансур? — она вскочила, слёзы на миг застыли в глазах от внезапного страха — страх потерять его перекрыл даже предательство прошлого.

Он остановился у двери, поджав губы, борясь со словами, что рвались наружу.

— Я пойду. Пока ты оплакиваешь свою… любовь. Не хочу видеть свою жену страдающей по другому мужчине.

— Нет, не уходи! Мансур, прости, пожалуйста… Я не подумала, — она бросилась за ним следом, голос дрожал от отчаяния, полный мольбы.

Но дверь уже хлопнула, эхом отозвавшись в пустой прихожей как удар по сердцу.

Роза осела на пол, рыдая в одиночестве. Голова разболелась, а сердце разрывалось надвое — между предательством прошлого и настоящей любовью, которую она только что ранила своими слезами по другому.

— Какая же я дура… — прошептала она сквозь плач, обнимая себя руками. — Я обидела Мансура… единственного, кто меня по-настоящему любит.