Мансур прыгнул в машину, захлопнул дверь с силой и рванул с места к дому Биджиевых — туда, где Диляра жила со дня замужества. Дорога была знакомой до каждой выбоины, но сегодня он гнал быстрее обычного, сжимал руль так, что костяшки побелели. Ярость кипела внутри тихо, готовая вырваться в любой момент.

Припарковавшись у их аккуратного дома с белыми стенами и кованым забором, Мансур посигналил коротко, одним резким, требовательным звуком, и вышел из внедорожника, хлопнув дверью. Калитку открыл Васим, муж Диляры: невысокий, с заметным брюшком, в домашней одежде, с сонным выражением лица.

— Надо же, неожиданно… Чего тебе вдруг? — спросил он лениво, почёсывая брюшко и поглядывая с плохо скрытой завистью на блестящий чёрный внедорожник Мансура — машину, о которой в посёлке многие только мечтали.

— Хочешь, чтобы я здесь, на улице, тебе всё сказал, или зайдём во двор? — окинул его холодным, тяжёлым взглядом Мансур, не тратя времени на приветствия.

— Ну… заходи, — пробормотал Васим, отодвигаясь в сторону, и в голосе его мелькнула нотка настороженности.

Мансур вошёл во двор широким шагом, и как только они скрылись за высокими воротами от посторонних глаз соседей, он стал действовать действовал молниеносно: сходу нанёс хозяину точный, мощный удар под дых — кулак врезался в солнечное сплетение. Васима скрутило пополам, воздух вышел из лёгких с хрипом, лицо мгновенно покраснело. Не давая опомниться, Мансур перехватил его за шею — захватом борца, цепким и стальным, — сдавил горло, лишая кислорода полностью.

— Ты что творишь, псих?! — просипел Васим, выпучив глаза от ужаса и боли, пытаясь отодрать железные пальцы Мансура от своего горла. Пальцы скользили бесполезно — всё было тщетно. Мансур был борцом с детства: его захваты — как тиски, не вырвешься.

— Хочу узнать, как ты себя сейчас чувствуешь? Ответь честно! — сквозь зубы произнёс Мансур, глаза его горели холодным огнём, лицо было близко — так, что Васим видел каждую черту, каждую жилку на виске.

В голове у Васима вихрем пронеслось: «Неужели он, спустя восемь лет, из-за той старой подставы пришёл мстить наконец? Проехали же… вроде разобрались давным-давно, забыли…»

— Хреново… не могу дышать совсем, — прохрипел он, лицо наливалось багровым, глаза слезились.

— М… не можешь дышать… — медленно повторил Мансур, не ослабляя хватку. — Именно так себя почувствовал и я, как только мне позвонили и сообщили по телефону о том, что с моей женой произошло. Первое ощущение: словно получил удар под дых, мир сузился до боли. А когда увидел её — лицо в крови, глаз заплывший — стало и того хуже… не мог дышать от ярости и беспомощности. Вот так же, как и ты сейчас.

— Причём здесь я… отпусти, ради Аллаха…

— О… а вот здесь самое интересное. Скажу тебе прямо: ты имеешь самое прямое отношение, — зло проговорил Мансур, его голос был низкий, вибрирующий от гнева.

— Я не трогал твою жену… да я к ней и близко не подходил даже… отпусти… задушишь же!

— Аман-аман! Что творится во дворе! — внезапный женский визг разнёсся по всему двору, пронзительный и громкий. — Люди-и! Убивают! Убивают мужа! Помогите! — заверещала Диляра, выскочив из дома в растрёпанном виде — волосы взъерошены, лицо перекошено от ужаса и злости.

— А вот и причина твоего дискомфорта появилась, — усмехнулся Мансур холодно, не отпуская Васима.

— О чём ты вообще? Я ничего не понимаю… — прохрипел тот, пытаясь вырваться или ослабить хватку.

— Твоя жена… — Мансур на секунду повернул голову, окинув Диляру хмурым, презрительным взглядом — она стояла с выпученными глазами, беременный живот заметно выпирал под халатом, — кинула намеренно камнем в Розу. И это уже не впервые, как я узнал. Но сейчас Роза — моя жена! — сквозь зубы произнёс он последнюю фразу, сильнее сжав горло Васима, чтобы тот в полной мере испытал хотя бы малую часть той боли и унижения, что испытывала Роза. — И тот, кто посмел поднять руку на мою жену, автоматически поднял её на меня самого! Смекаешь теперь, Васим?!

— Да-да, смекаю… только отпусти-и-и, ради всего святого, — Васим захрипел громче, лицо посинело, ноги подкашивались.

Мансур разжал пальцы наконец — резко, оттолкнув при этом Васима назад. Тот рухнул на колени, вдохнул полной грудью судорожно, закашлялся надрывно, хватаясь за горло, где уже проступали красные следы от пальцев.

— Ты с ума сошёл совсем… — продолжал кашлять Васим, поднимаясь медленно на фоне всё ещё верещавшей жены.

— Я в полицию пойду! И к аксакалам всем! Всех подниму на уши! Ты меня плохо знаешь, Мансур! — Диляра старалась кричать максимально громко, размахивая руками, чтобы привлечь внимание соседей, лица которых уже выглядывали из-за заборов.

— Угомони свою жену наконец, — холодно бросил Мансур, глядя на Васима. — Она совершенно не думает о ребёнке под сердцем. Недолог час — родит раньше времени от таких истерик.

Мансур смотрел на Диляру без жалости: видел не молодую женщину, готовящуюся стать матерью, а склочную, злобную бабу — с перекошенным от ярости лицом, с глазами, полными ненависти.

— Диля, иди в дом немедленно! — злобно гаркнул Васим, хватаясь за горло и глядя на неё испепеляющим взглядом. Она резко смолкла, как по команде, и пошла к дому, но притаилась за приоткрытой дверью — подслушивать, конечно.

Всё, чего добивалась своим криком Диляра, она уже сделала: соседи заглядывали через заборы, шептались, кто-то даже телефоны достал.

— Приветствуем тебя, Мансур! Мы ничего не видели, ничего не слышали, — крикнули несколько голосов с разных сторон, показывая жестом — ладонь к глазам — мол, слепы-глухи. Мансур в благодарность кивнул им коротко, с уважением. «Видимо, и соседи от неё не в восторге, устали от скандалов», — подумал он про себя и вернулся взглядом к Васиму.

— Ты хочешь сказать, что моя беременная жена напала на твою? Камнем кинула? — спросил Васим недоверчиво, всё ещё массируя горло.

— До тебя всегда туго доходило всё, Васим. Я что, неясно сказал с первого раза? К чему переспрашиваешь, время тянешь? Разберись с женой сам, иначе я разберусь с тобой! Переломаю все кости по одной, если ещё раз хоть палец в сторону Розы поднимет кто-то из ваших. Надеюсь, ты понимаешь, что я не шучу?

— Понял… всё понял, — кивнул Васим, лицо его было ошарашенным, глаза бегали. — Но…

— Без никаких «но»! — перебил Мансур жёстко, шагнув ближе. — Я вчера полдня с женой в больнице провёл, Розе наложили швы на голову! Гематома, сотрясение, и это всё твоя жена! — У него сжался кулак, так и хотел врезать Васиму по лицу, но, глядя на его ошарашенное, растерянное выражение, Мансур понимал: видно, с этой стороны свою жену тот ещё не успел узнать по-настоящему, не ожидал такого.

— Я обещаю, что разберусь с ней. Извини, Мансур, правда, — просипел Васим, опустив голову.

— Извинения твои не принимаются. Лучше смотри за своей женой в оба глаза — видно, ей требуется жёсткая мужская рука, чтобы мозги на место встали. — Это были последние слова, произнесённые Мансуром холодно и чётко. Не попрощавшись и не пожав руку, он развернулся и пошёл к калитке широким шагом.

****

— Иди сюда немедленно, я знаю, что ты не ушла и подслушиваешь! — гаркнул Васим жене громко, окончательно приходя в себя после жёсткого захвата, голос его окреп от злости.

Диляра выскочила из-за двери, лицо перекошенное.

— Не виновата я ни в чём! Это она змея подколодная… она же ведьма всем известная… сама спровоцировала меня первой!

— А ну заткнись немедленно! — рявкнул Васим, шагнув к ней. — Скажи спасибо, что беременная, а то как дал бы тебе по губам — не хватало ещё из-за твоих выходок выхватывать, и ещё от кого… от Мансура! Пошла в дом быстро, марш!

— Васим джан, я тебя люблю больше жизни! — заныла она, пытаясь обнять.

— Ты мне зубы не заговаривай сладкими словами! Где твоя женственность вообще? Ты моя жена, а ведёшь себя как малолетняя пацанка — камнями кидаешься, скандалы закатываешь! Рехнулась совсем, женщина?! Ребёнка под сердцем не бережёшь ни капли. Какая из тебя мать выйдет после этого?

— Васим джан, самой лучшей буду, самой-самой, слово даю, клянусь! — зачастила она, глаза наполнились слезами.

— А ну в дом шагай немедленно, и без моего ведома чтобы за калитку носа не высовывала! Ты поняла меня?!

— Но я ведь с Севиль хотела… она моя подруга лучшая…

— Никаких подруг больше! Дома чтобы сидела, тихо как мышь! Если ослушаешься хоть раз — выкину тебя из своего дома, верну к родителям с вещами!

— Нет-нет, Васим джан! — заплакала Диляра, голос сорвался. — Обещаю, ни ногой из дома! Никакие мне подруги не нужны, плевала я на всех, плевала! Тебя одного люблю, только тебя!