Мансур вернулся после утренней пробежки — вспотевший, с каплями пота, блестевшими на висках, дыхание ровное, но глубокое, полное силы. Он тихо открыл дверь спальни, ожидая увидеть Розу ещё спящей под одеялом, но она уже сидела на кровати, поправляя подушку за спиной. Увидев его в проёме, она улыбнулась — робко, но так искренне, что у него внутри что-то тепло шевельнулось.

— А ты что так рано встала? — спросил он первым делом, подходя ближе и стягивая с себя пропитанную потом футболку одним движением, обнажив рельефный торс.

— Выспалась просто, — ответила она тихо, но взгляд её невольно скользнул по его фигуре — по рельефным мышцам живота, по влажной, блестящей коже, по широким плечам и сильным рукам. В голове мелькнуло стыдливое: «Странный он… Где это видано, чтобы жена спокойно спала в постели, когда муж уже на ногах, бегает, тренируется? Нехорошо это, будто я лентяйка какая-то, лежу без дела».

Мансур приблизился, сел на край кровати рядом и осторожно взял её за подбородок пальцами — нежно, но настойчиво, повернув лицо к мягкому утреннему свету из окна. Осмотрел отёкшую сторону внимательно: глаз всё ещё был припухшим, повязка на лбу чистая, но под ней проступала лиловая гематома.

— Как себя чувствуешь сегодня? Голова не кружится? — спросил он голосом, полным заботы.

— Нормально… Только лицо отекло ещё больше, кажется. Страшно даже к зеркалу подходить — наверное, как монстр выгляжу.

— Утренняя отёчность скоро спадёт, не переживай, — пояснил он спокойно, но в глазах мелькнула тень беспокойства — он не мог скрыть, как это его задевало. Заметив, как она смотрит на него — пристально, почти заворожённо, не отрываясь, — спросил с лёгкой улыбкой: — Что-то не так? Почему так смотришь?

— Всё так, — прошептала Роза, опустив взгляд в смущении, щёки её слегка порозовели, как у девчонки.

Пальцы Мансура замерли на её подбородке не отпуская.

— Роза, — сказал он требовательно, но мягко, заставляя поднять глаза.

Она подняла — большие, тёмные, полные внезапной нежности и удивления.

— Я смотрела на твои глаза… Они у тебя с золотистыми вкраплениями, как искры… Мне раньше казалось, что просто чёрные, — призналась она смущённо, будто только вчера с ним познакомилась, а не была уже замужем за ним какое-то время.

Мансур помолчал секунду-другую, глядя на неё глубоко, проникающе, потом уголок его рта дрогнул в редкой, тёплой улыбке.

— Так и есть, они чёрные. Но когда ты рядом — настроение меняется, и появляются эти вкрапления, — ответил он после короткой паузы, и в голосе появилась такая хрипотца, низкая и интимная, что у Розы перехватило дыхание, а по спине пробежали мурашки.

Он потянулся к её губам — медленно, давая ей возможность отстраниться, если захочет, но она не шелохнулась, даже дыхание затаила. Поцелуй был мягким, нежным, как прикосновение крыла бабочки, — полным той тихой любви, что росла между ними день ото дня, неуклонно, как рассвет в горах.

— Пойду в душ, освежусь, — сказал он, отстраняясь неохотно, и встал, направляясь в ванную комнату.

— Хорошо, а я… пока приготовлю завтрак, — вдогонку бросила она, уже поднимаясь с постели, чувствуя себя хозяйкой.

— Нет. Подожди меня здесь. Я быстро — и вместе спустимся, приготовим завтрак вдвоём.

Роза замерла на месте, кивнула — удивлённо, но так счастливо, что глаза её заблестели. Мансур скрылся в ванной, не видя, как лицо её вытянулось от чистого изумления. Она не могла поверить своим ушам: муж предлагает готовить вместе? Такое она видела разве что в кино или читала в модных журналах о «городских» семьях, где всё по-современному. В их посёлке это было немыслимо — мужчина, и у плиты? Это обязанность женщины, и точка. Но с Мансуром всё было иначе, по-новому, и это трогало её до глубины души, до слёз тихой радости.

Через несколько минут он вышел — свежий, бодрый, в чистой футболке, волосы ещё влажные, пахнущие гелем для душа. Взял её крепко за руку и повёл вниз по лестнице, не отпуская ни на шаг.

Кухня была тихой и пустой — ни Зейнаб, ни Нармин ещё не спустились. Первые солнечные лучи пробивались через окно, золотя стол и пол, создавая уютную, почти волшебную атмосферу.

— Итак, предлагаю завтрак спортсмена. Что скажешь? — спросил он с лёгкостью в голосе, подмигивая ей игриво.

— Завтрак спортсмена? Белковый имеешь в виду? — подойдя ближе, спросила Роза, глядя ему в глаза с ответной улыбкой, чувствуя, как внутри всё теплеет.

— Именно так, — подтвердил он, открывая холодильник и внимательно осматривая продукты внутри.

Роза встала на носочки, заглядывая через его плечо — близко, почти касаясь его спины, вдыхая его свежий запах.

— В таком случае можно сделать омлет с салатом. Или яичницу с овощами.

— Тогда я берусь за омлет, а ты нарезаешь салат. Идёт? Командная работа.

Он обернулся быстро и встретил абсолютно счастливое, сияющее лицо жены — глаза её светились, как никогда.

— Идёт! — воскликнула она радостно, почти смеясь.

— Хорошо, тогда я ещё и гренки поджарю, с сёмгой — будет идеально.

Роза улыбнулась шире, поймала его взгляд — он подмигнул ей снова, и они принялись хозяйничать на кухне вдвоём. Мансур что-то рассказывал — о тренировке, о планах на день, о смешных случаях из прошлого, — а она отвечала, смеялась тихо, но от души. Лёгкая тошнота от сотрясения ещё давала о себе знать слабой волной, но отходила на второй план — это раннее утро с Мансуром было слишком прекрасным, слишком новым и волшебным, чтобы думать о плохом.

До тех пор, пока не вошла Зейнаб.

— Доброе утро, сын, — начала она уверенно, но слова застряли в горле, когда она увидела невероятную картину: Мансур у плиты, омлет шипит на сковороде, гренки подрумяниваются рядом. Она ахнула громко, прикрыла рот руками, глаза округлились от чистого шока и недоверия.

— Доброе утро, мама, — повернулся Мансур спокойно, но задержался на ней многозначительным, твёрдым взглядом.

— Доброе утро, — вторила Роза тихо, здороваясь со свекровью вежливо, но та даже не взглянула в её сторону — всё внимание было приковано к сыну, как будто Розы и не существовало.

Быстрыми, решительными шагами Зейнаб пересекла кухню, подошла к плите. Опустила взгляд на сковороды, несколько секунд смотрела молча, потом пробормотала потрясённо:

— Аллах! — И тихо, но так, чтобы Роза наверняка услышала каждое слово: — Эко она за тебя взялась, сын мой… До чего довела — мужчина у плиты стоит…

Роза окаменела на месте, застыла с ножом в руках над овощами — слова свекрови ударили как пощёчина, остро и больно.

Мансур это сразу почувствовал — напряжение в воздухе стало густым, почти осязаемым. Желваки его обозначились на скулах, ноздри раздулись от резкого вдоха ярости. Ловким движением он перевернул омлет лопаткой, выложил гренки на тарелку и повернулся к матери лицом.

— Пойдём, мама, — сказал он тихо, но настойчиво, взяв её под локоть крепко и выводя из кухни, не терпя возражений.

Роза смотрела на них, не дыша — больше всего на свете боялась, что он поссорится с матерью из-за неё, что это разожжёт ещё большую вражду. «Аллах, не допусти… Эта женщина тогда с меня живой не слезет».

В коридоре Зейнаб вырвалась резко, глядя на сына выпученными от гнева глазами.

— Ты что, меня выгоняешь из собственной кухни? Из моего же дома?

— Никто тебя не выгоняет, мама. Но в сотый раз хочу, чтобы ты наконец уяснила: ревность твоя тебя же и погубит когда-нибудь. Я люблю тебя, мама, очень, но и жену я тоже люблю — сильно, по-настоящему. Как сын прошу тебя искренне: уясни, наконец, раз и навсегда. Так жить дальше нельзя. Тебя со дня моей женитьбы как подменили.

Зейнаб открыла рот, чтобы возразить резко, но он остановил её жестом — решительным, не терпящим никаких возражений.

— Я достаточно услышал от тебя. Позволь нам хотя бы позавтракать в мирной обстановке, без скандалов с утра.

Он закрыл дверь кухни плотно, оставив мать в коридоре одну с её мыслями.

Роза сглотнула ком в горле, посмотрела на рассерженное лицо мужа — глаза его горели холодным огнём, но когда он повернулся к ней полностью, взгляд мгновенно смягчился, стал тёплым.

Она молча развернулась обратно к столу, продолжая шинковать овощи, но пальцы её слегка подрагивали.

Мансур подошёл сзади бесшумно, обнял за талию крепко и нежно, поцеловал в макушку, вдыхая запах её волос.

— Не волнуйся ни о чём, — прошептал он ей на ухо успокаивающе. — Недолго осталось терпеть. Мы скоро уедем отсюда — навсегда.

После его слов по телу Розы растеклось тепло — такое глубокое, успокаивающее, как солнечный свет после дождя.

После завтрака — тихого, но полного их маленьких шуток, нежных взглядов и лёгких касаний — Мансур посмотрел на часы, прикидывая время.

— Так, я поеду, аптеки уже открылись, куплю всё, что выписал доктор: мази, таблетки, витамины.

Он утаил от неё, что собирается кое-кого навестить по дороге — взгляд его на миг потемнел, стал жёстким, полным решимости.

— Я буду ждать тебя дома, — сказала Роза с такой нежностью в голосе, что он замер.

— Эти простые слова крайне важны для меня, Роза, слышишь? — ответил он, дотронувшись до её лица ладонью, прочертив большим пальцем линию по скуле, заглядывая глубоко в её красивые, доверчивые глаза. — Скоро вернусь… Обещаю.

Он поцеловал её ещё раз и вышел из кухни. Роза осталась одна, прижав руку к груди, чувствуя, как сердце бьётся чаще, сильнее — от любви, от надежды, от этого нового, прекрасного утра.