Внедорожник Мансура мчался по трассе быстро и решительно, лавируя между машинами. Роза сидела рядом, прижавшись к сиденью. Городские огни уже мелькали вдали, но, когда они проехали мимо знакомого здания местной больницы в посёлке, Роза удивлённо повернулась к мужу — сердце её екнуло от этой заботы.

— Мансур… ты же проехал больницу, — тихо сказала она, указывая назад, на оставшееся позади здание. Голос дрогнул — не от боли, а от внезапного тепла в груди.

Он не отвёл глаз от дороги, и ладонь его заботливо легла на её колено, слегка сжав.

— Мы едем в город. К доктору, которого я знаю и которому могу доверить свою жену, — ответил он сухо. Внешне он только казался спокойным, но нервы его были натянуты до предела. И Роза видела это и сглотнула ком в горле, вдруг образовавшийся оттого, что её муж с каждым разом удивлял её всё больше: он ради неё бросил всё — тренировку, дела, — и теперь мчится в городскую больницу.

Роза смотрела на его профиль — строгий, но такой родной теперь. Её глаз сильно заплыл, мир на одну сторону расплывался как в тумане, но сердце видело ясно: как же она ошибалась в нём раньше. Этот мужчина, которого она когда-то боялась и считала холодным, ради неё, как оказалось, готов на многое. Переполняющие чувства накрыли её волной: благодарность, нежность и ещё что-то глубокое, похожее на любовь, — и слёзы снова жгли глаза. «Аллах, спасибо… что не оставляешь меня», — подумала она, и в груди разлилось такое тепло, что даже боль в голове отступила.

Подъезжая к городу, Мансур достал телефон одной рукой, другой, крепко держа руль и следя за дорогой, набрал номер.

— Ахмед? Это Мансур. Я с женой подъезжаю к твоей клинике. Ты на месте? Отлично. Буду благодарен, если встретишь нас.

Он говорил кратко, уверенно, но в голосе сквозила тревога — та, что предназначалась только ей. Роза улыбнулась про себя: рядом с ним она ощущала себя не просто Розой, а его Розой.

Они въехали в Баку — огни небоскрёбов, шум города, но всё это казалось далёким. Мансур припарковался у частной клиники — современной, с белыми стенами и вежливым персоналом. Он вышел первым, обошёл машину и помог ей выйти — осторожно, поддерживая под локоть, словно она была хрустальной.

В холле их уже ждал доктор Ахмед Гасанович — пожилой мужчина с седой бородой, в белом халате, с тёплой улыбкой. Он поздоровался с Мансуром крепким рукопожатием, как со старым знакомым, а к Розе отнёсся с таким уважением и заботой, что она почувствовала себя не пациенткой, а гостьей.

— Ассалам алейкум, дочь моя, — сказал он мягко, кивая ей. — Прошу вас, следуйте за мной.

Он повёл их в кабинет — светлый, уютный, с современным оборудованием. Мансур не отходил ни на шаг, держа её за руку.

Сначала — осмотр: доктор посветил фонариком в глаза, проверил рефлексы, спросил о симптомах — головокружении, тошноте, памяти. Роза отвечала тихо, но честно, чувствуя, как Мансур рядом напрягается при каждом её слове.

— Нужно сделать КТ головы, — сказал доктор. — Чтобы не гадать, а знать наверняка. И осмотр невролога.

Роза кивнула, но внутри всё сжалось от страха. Мансур сжал её руку:

— Не переживай, всё будет хорошо.

Роза кивнула с благодарностью за его заботу.

КТ прошло быстро — холодный аппарат, гул, но присутствие Мансура за дверью успокаивало. Результаты пришли через полчаса, и доктор Ахмед Гасанович сказал:

— Лёгкое сотрясение мозга без осложнений — никаких кровоизлияний, переломов. Домашний режим, покой, таблетки от головной боли и, конечно же, наблюдение. Но рана на лбу… — Доктор вздохнул, глядя на рассечение. — Зашивать придётся. Три-четыре шва. Края неровные, иначе рубец будет заметный, и риск инфекции.

Мансур заметно занервничал — черты лица заострились, он подался вперёд, голос стал жёстче.

— Неужели не обойтись? Может, мазями, клеем специальным попробовать? — Он не хотел, чтобы ей было больно — даже во благо, даже укол анестезии казался ему пыткой.

Доктор улыбнулся понимающе, положив руку на плечо Мансура.

— К сожалению, иначе никак. Три, максимум четыре стежка всего. Сделаю аккуратно, с местной анестезией — почти не почувствует. Не волнуйся, друг мой, твоя жена в надёжных руках.

Мансур поджал губы, кивнул, но в глазах была беспомощная ярость на того, кто поступил с ней подобным образом. Глядя на его мечущиеся мысли, Розе захотелось обнять его самой.

— Я буду с женой, — сказал он твёрдо.

Доктор усмехнулся добродушно.

— Ладно, упрямый ты. Но только в стерильной одежде. Медсестра выдаст халат, бахилы, шапочку.

Медсестра привела Мансура в процедурную, переодела его — здоровяк в белом халате и шапочке выглядел комично, но Роза улыбнулась сквозь страх. Он вернулся, сел рядом, взял её руку.

— Смотри на меня, — тихо сказал он, когда доктор подготовил укол анестезии. — Я обязательно тебя скоро заберу отсюда, и мы с тобой уедем в наш дом.

— Из посёлка? — удивлённо спросила Роза.

— Угу… нечего нам здесь делать.

— Правда? — Ей хотелось плакать, но она сдержалась.

— Правда. Только ты и я…

Укол, последовавшее за ним лёгкое жжение, потом онемение. Роза сжимала его пальцы до белизны, глаза её наполнились слезами не от боли, а от переполняющих чувств: этот сильный мужчина, готовый мир разнести за неё, сейчас сидел и дрожал от беспокойства.

— Ты… такой заботливый, — прошептала она, пока доктор работал, быстро и аккуратно накладывая швы.

Мансур наклонился ближе, поцеловал её ладонь.

— Ты моя жена. Моя женщина. Конечно, заботливый. И буду всегда.

Процедура закончилась быстро — повязка, рекомендации: покой, холодные компрессы, таблетки. Доктор улыбнулся на прощание:

— Домой и отдыхайте. Через неделю на снятие швов. И никаких волнений. Вы молодая женщина — заживёт быстро, не волнуйтесь.

Они вышли из клиники под ночное небо Баку. Мансур снова подхватил её на руки и понес до машины, усадил нежно.

— Теперь домой, — сказал он и завёл двигатель. — А пока едем и обезболивающее действует, ты мне расскажешь всё в мельчайших подробностях, кто это с тобой сделал.