Через час слёзы иссякли, оставив только пустоту и гудящую боль в голове. Роза поднялась с кровати и на ватных ногах побрела в ванную. Свет над зеркалом резанул по глазам. Она уставилась на своё отражение и невольно отшатнулась: правый глаз заплыл, веко опухло, под ним расплывалась тёмно-лиловая гематома. На лбу — рассечение, края раны подсохли коркой запёкшейся крови, но стоило моргнуть, как из-под неё выступила свежая капелька.

— Аллах… теперь я точно на ведьму похожа… Гадина, какая же гадина, — прошептала она охрипшим от рыданий голосом.

Рука потянулась к аптечке на полке. Роза достала перекись, вату, бинт. Осторожно смочила вату и прижала к ране — шипящая боль пронзила лоб, но она стиснула зубы. Обработала края рассечения, не трогая корку, чтобы не разодрать заново, потом аккуратно наложила тонкий слой антисептической мази.

— Как ты вообще можешь… беременная, радоваться должна каждому мгновению, — бормотала она, обращаясь к пустоте, будто Диляра стояла рядом и слушала. — Ты же молодая жена, скоро мамой станешь… Что ж ты творишь, а? Разгневаешь Аллаха, нутром чувствую, что так и будет.

Она порылась глубже в аптечке. «Мне нужна противоотёчная мазь, у мужа должна быть, он же спортсмен». Нашла тюбик с охлаждающим гелем. Нанесла тонкий слой под заплывшим глазом, осторожно обходя болезненную рану на лбу, чтобы не задеть корку.

В дверь тихо постучали. Роза вздрогнула, быстро захлопнула аптечку и вышла из ванной. «Вряд ли это свекровь — ей разрешения не нужно, она без стука вламывается», — мелькнуло в голове. Дверь приоткрылась как раз в тот момент, когда она подошла. На пороге стояла Нармин — глаза круглые, лицо бледное.

— Ты как? Аллах… что с твоим лицом? — затараторила она, входя и закрывая дверь за собой. — Тебе срочно в больницу надо!

Роза покачала головой, стараясь держаться спокойно.

— Не надо. Всё заживёт и так. Ушиб, скорее всего.

— Смотрите на неё, диагноз уже поставила. Ты что, врач? — Нармин рассерженно свела кустистые брови, шагнув ближе и разглядывая её лоб.

— Нет… Но у меня уже была похожая рана. Отец мазь купил, и через полторы недели всё прошло.

— Так это не впервой? — Нармин удивлённо вскинула брови.

— Нет. Детвора кинула камнем вслед, а я возьми и повернись… Ушиб с рассечением. Думаю, и в этот раз волноваться не о чем.

— Думает она… — Нармин поджала губы, окидывая Розу долгим взглядом. — Мужу-то небось не звонила?

Роза отвела глаза, села на край кровати.

— А зачем его беспокоить? Вдруг на важной встрече или тренировке… Он ведь к важным соревнованиям готовится.

Но в душе всё сжалось от противоречий: она хотела, чтобы Мансур был рядом — чтобы обнял, защитил, сказал, что всё будет хорошо. И в то же время боялась: а вдруг он рассердится? Скажет, как родители когда-то: «Сама виновата, не лезь, терпи».

Нармин фыркнула, но в голосе сквозила не злость, а что-то похожее на жалость.

— Иди приляг, бледная ты совсем. Скоро Мансур приедет — дозвонилась я ему.

Роза резко подняла голову, сердце подпрыгнуло в груди — смесь страха и робкой, трепетной надежды.

— Мансур? А… что он сказал?

— Что он должен ещё сказать? — Нармин пожала плечами. — Бросил всё и едет домой.

— Ради меня? — тихо, почти шёпотом спросила Роза, и в голосе её прозвучала такая уязвимая, недоверчивая нежность, будто она всё ещё не верила, что может быть кому-то настолько нужна.

Нармин махнула рукой, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Дурная ты девка… ой, дурная, — пробормотала она, поворачиваясь к двери. — Так и окочуришься, а я с сестрой отвечай за тебя… Оно мне надо? Оно мне не надо… Чего терпеть, кому что доказывать…

Она вышла, тихо прикрыв дверь, и её бубнение затихло на лестнице.

Роза осталась одна. Она легла на кровать, прижав к груди подушку, пропитанную запахом Мансура, и закрыла глаза. Сердце в груди чаще забилось — от боли в голове, от страха перед его реакцией и от той тихой, робкой радости, что он едет к ней.

Время тянулось, а голова гудела, отдаваясь пульсацией под слоем мази. Она то проваливалась в полудрёму, то вздрагивала от каждого шороха.

Мансур, бросив машину у калитки, широкими шагами вошёл в дом.

— Мама! Роза в спальне? — спросил он громко, поворачивая к лестнице. — Что случилось?

Зейнаб что-то пробормотала в ответ, но Мансур уже поднимался по ступенькам, шагая через две.

— А где ей ещё быть? Отлёживается, под ноги не смотрит, вот всех теперь всполошила, — добавила мать громче.

— Мама! Я же просил тебя! — прорычал он.

— Конечно-конечно, сынок! К матери бы так быстро не приехал, случись со мной какая хворь. А к жене с реактивной скоростью примчался, — фыркнула недовольно.

Роза, услышав голос мужа, инстинктивно села на кровати, прижала подушку к груди как щит. Дверь распахнулась без стука — так резко, чтодаже ударилась о стену.

Мансур приблизился к ней широкими шагами, с тревогой на лице. Замер на секунду, окидывая её взглядом.

— Роза… — выдохнул он, присев перед ней на колени. — Кто это сделал? — шокировано спросил. — Кто, Роза?

Она отвернулась.

Он осторожно повернул её лицо к себе, рассматривая рану.

— Голова болит?

— Да.

— Тошнит?

Она пожала плечами и ответила:

— Вроде нет.

— Едем в больницу. Пусть посмотрят, нет ли сотрясения.

— Не надо… — начала она, но он уже встал, подхватил её на руки — легко, будто она ничего не весила.

— Надо, — сказал он просто, но в голосе не было места для споров. — И потом… потом мы с тобой поговорим, и ты мне всё расскажешь.