Роза вошла в дом, стараясь ступать тихо, но всё равно не вышло — дверь щёлкнула с характерным звуком. В прихожей она остановилась перед большим зеркалом в раме. Глаз уже начал заплывать, а под ним расплывалась лиловая тень. Кровь на лбу подсохла тёмным сгустком, но стоило чуть прикоснуться, как рана снова предательски закапала. Лицо бледное, губы дрожат. Она смотрела на себя и не узнавала: волосы растрепались, платок был пропитан кровью. «Как побитая собака», — мелькнуло в её голове, горло сжалось от непролитых слёз и стыда.

— Я слышу, что это ты, Роза! Что-то никак не зайдёшь, или деньги прячешь в лифчике? — донёсся из кухни резкий голос Зейнаб, а за ним — хихиканье Нармин.

— Только твоих плоских шуток мне и не хватало, — пробормотала Роза себе под нос, свернула окровавленный платок в кулак, подхватила сумку с продуктами и пошла на кухню.

Там её встретили две пары глаз: Зейнаб у плиты, Нармин у стола. Обе замерли.

— Что это с тобой?! — нахмурила брови Зейнаб, первой нарушая образовавшуюся тишину.

— Я упала. Ударилась головой, — спокойно ответила Роза, выкладывая на стол уцелевшие продукты и не поднимая на них глаз.

Зейнаб скривилась, увидев, как капля крови упала на клеёнку.

— Ц… от тебя одни проблемы. Кровь твоя капает на стол, фу!

— Вытру, — сухо бросила Роза.

— Вытрет она… под ноги смотреть надо! А молоко где? — недовольно смотрела на Розу Зейнаб.

— Разбила, — коротко ответила Роза.

— Что? Это ту бутылку, что я из Грузии привозила?! — взвилась Зейнаб. — Она столько лет у меня, а ты взяла и разом разбила?! — выпучила свои глаза свекровь.

Нармин толкнула сестру локтем:

— Зейнаб, да чёрт с этой бутылкой! Посмотри на неё — ей же в больницу надо!

— А мне-то что? У неё муж есть, вот пусть приедет и решает. Кстати, где сдача?

Роза молча достала из кармана мятые купюры и мелочь, положила на стол и, не говоря ни слова, развернулась и пошла из кухни.

— Ты куда это собралась? — окликнула Зейнаб, уже пересчитывая деньги.

— Поднимусь к себе, прилягу. Голова болит.

— Э-эх… ну иди, работник из тебя сегодня ни-ка-кой, — протянула свекровь. — Завтра тогда в сарае уберёшься, — слюнявя палец, она повторно пересчитывала купюры, — как полегче станет, всё там перемоешь.

Роза уже не слушала. Поднялась по лестнице, зажав платок у лба, зашла в спальню, закрыла дверь, порылась в шкафу, достала новый платок, свернула его и прижала к ране вместо повязки. Потом просто рухнула на кровать лицом вниз и дала волю слезам, которые сдерживала всю дорогу.

— Сколько можно… Аллах, сколько можно-о-о… — рыдала она в подушку, сжимая свободной рукой простыню, тело сотрясали судорожные всхлипы.

У неё всё болело: и голова, и душа.

Внизу, на кухне, Нармин, всегда услужливая для сестры, вдруг выпрямилась и посмотрела на Зейнаб с непривычной твёрдостью.

— Зейнаб, ты хоть сыну позвонишь, или мне это сделать?

— С чего это вдруг? — Зейнаб даже брови не подняла, продолжая мешать блюдо в казане у плиты. — Упала и упала. Со всеми бывает. Кто виноват, что она такая неуклюжая.

— Ну ты же видишь, что рана не от падения. Её явно ударили. Я же вижу, — тихо, но настойчиво сказала Нармин.

— Ну и пусть ударили. Вот как раз Мансур приедет, увидит всё своими глазами. Пусть он и разбирается, а заодно и на ком женился. А то мать-то он не захотел слушать… Ц-ц-ц, — смотри, Нар, она ещё и на пол кровь накапала.

Нармин всплеснула руками, глаза её округлились от возмущения:

— Может, она и ведьма, да, я не спорю, только теперь, сестра, эта ведьма твоя невестка! Ты что, не понимаешь?! Ты обязана просто защитить её.

— Ой, замолчи-замолчи! — Зейнаб в протестующем жесте замахала руками. — Заткнула бы уши, чтобы не слышать, тоже мне, защитница нашлась. Ты лучше моего знаешь, что я никогда не признаю её невесткой!

Нармин достала телефон из кармана платья.

— Раз ты не звонишь, я позвоню.

— Не посмеешь! — Зейнаб резко повернулась и упёрла руки в пышные бока.

— Ещё как посмею. Я перед Мансуром отвечать не хочу, ведь если с ней что-то случится, он нас живьём закопает, — отрезала Нармин.

— Да что он мне сделает, я его мать! А вот тебя я обратно к брату сошлю, будешь его жену ублажать! Раз против моей воли идёшь в моём же доме!

— Тогда вообще одна останешься, — тихо, но твёрдо ответила Нармин и поднесла телефон к уху.

Зейнаб поджала губы до белизны, глаза метали молнии.

Нармин подождала несколько гудков и разочарованно выдохнула:

— Не берёт…

— Вот видишь. Сам Аллах против, — и, посмотрев победно на сестру на сестру, подняла указательный палец к небу.

А наверху, в спальне, Роза лежала, прижимая к голове платок, и шептала в подушку, пропитанную запахом Мансура:

— Приезжай… пожалуйста, обними, просто обними и прижми к себе… Мансур…