Роза проводила Мансура с утра, стоя у порога. Его внедорожник мягко урчал, когда он, бросив ей короткий, но тёплый взгляд, поехал по делам. Она задержалась на крыльце, чувствуя, как тепло его глаз всё ещё греет её изнутри как отголосок их прошлой ночи — страстной, полной его шёпота и её собственных, таких новых, чувств. Но идиллия длилась недолго. Свекровь появилась в дверях как грозовая туча, вся в чёрном, сжимая в руке несколько мятых купюр.

— Хватит уже мечтать. От этого обед не приготовится. Вот тебе деньги, — бросила она, сунув их Розе в ладонь. — Купи всё, что я сказала: молоко, яйца, муку, зелень. И чтоб сдачу принесла, всю до копейки! — пригрозила пальцем, — Поняла?

Роза кивнула, пряча от неё взгляд. Ей не нравился тон свекрови, но спорить она не стала — это неуважительно по отношению к матери мужа, несмотря на её несносный нрав. Месяц замужества научил её, что с Зейнаб лучше не пререкаться.

Жаль, бабуля уехала, она-то гоняла свекровь и её сестру. Бабуля обещала с делами справиться и снова навестить их. «Або эти две грымзы сожрут тебя, деточка», — были её слова перед отъездом.

Сумка привычно легла на сгиб локтя, и она вышла на улицу, в длинную, пыльную улочку посёлка, где каждый дом, каждая трещина в асфальте напоминали ей о прошлом.

Улица тянулась бесконечной лентой, те колючие взгляды редких прохожих, что цеплялись за неё, Роза чувствовала. В посёлке всё ещё шептались за её спиной, хотя никто не смел сказать это вслух. Она научилась отсекать этот негатив. А сегодня она шла с гордо поднятой головой, демонстративно держа сумку на сгибе локтя левой руки, чтобы обручальное кольцо было заметно всем. Оно блестело на солнце, словно это был её «щит». Она замужем за Мансуром, чьё имя в посёлке было весомое, и она себя чувствовала под его защитой.

Роза шла и вспоминала мужа, его руки, что обнимали её этой ночью, и его голос, хриплый от желания, до сих пор отзывался в её груди. Месяц свадьбы пролетел, и, к её удивлению, их отношения теплели с каждым днём. Она ждала холодности, равнодушия — как в её первом браке, где постель была скорее долгом, чем радостью.

Как оказалось, мужчины умеют любить и не так, как её покойный муж. С Мансуром всё было иначе. Он хотел её — не просто как жену, а как женщину, и это будило в ней что-то давно забытое. А то, как он её возбуждал… она всякий раз краснела при этой мысли. Роза поймала себя на том, что улыбается, и тут же нахмурилась, словно ругая себя. «Не слишком ли часто я о нём думаю?» — подумала она, но уголки губ всё равно дрогнули.

Рынок встретил её гомоном голосов, запахом свежей зелени и жареного мяса. Роза двигалась уверенно, зная здесь каждый ряд и покупая всё по списку свекрови: литр молока, десяток яиц, пучок кинзы, муку. Торговцы, зная её, переглядывались, но она не обращала внимания — платила, брала сдачу и шла дальше. На обратном пути она подумала о маме.

Со дня свадьбы они не виделись, и редкие звонки от неё оставляли горький осадок. «Как поживаешь? Со свекровью ладишь? Смотри, не ругайся с ней и мужу во всём потакай. Во всём, поняла?» Роза нахмурилась. Ей было обидно: почему мама никогда не спрашивала, не обижают ли её, не больно ли ей? Будто она — прокажённая, которой нужно только и делать, что угождать, чтобы не выгнали. Но скучала она всё равно. Сердце тянуло к родителям, к их старому дому, где пахло мамой, она скучала по ним.

Роза решительно свернула на другую улицу, чтобы зайти к маме и отцу, обнять, почувствовать себя снова дочерью, а не только женой.

Но шаги её замедлились, когда впереди показались две фигуры. Диляра — с её округлившимся животом, переваливающаяся как утка, и Севиль, что семенила рядом, что-то бормоча. «Не разлей вода, видимо», — с обидой подумала Роза, и в груди кольнуло. Она не могла забыть прошлую их встречу и ту боль в спине, что заживала неделю. Воспоминания вспыхнули так ясно, что она невольно сжала ручку сумки. Диляра, заметив её, ускорила шаг — насколько позволял живот — и глаза её загорелись знакомой злобой.

— Какая встреча! — голос Диляры резанул по нервам. — Ты что, специально мне на глаза попадаешься? Мало было прошлого раза, а?

Роза выпрямилась, заставляя себя дышать ровно.

— Успокойся, Диляра. Я иду своей дорогой. Земля вокруг тебя не вращается, если ты не знала, — бросила она с лёгкой усмешкой и шагнула в сторону, чтобы обойти.

Но Севиль, стоявшая сбоку, забормотала:

— Аллах, сейчас точно что-то будет…

Диляра, не слушая, рванулась вперёд.

— Куда собралась, дрянь такая? Думаешь, раз замуж вышла, смелая теперь? — Её рука метнулась к голове Розы, схватила платок вместе с волосами и дёрнула с такой силой, что Роза ахнула, выронив сумку. Послышался звон разбитого стекла. «Молоко», — подумала она.

— Да что ты творишь?! — закричала Роза, хватаясь за её запястья, пытаясь отодрать пальцы. — Отпусти, Диляра!

— Тварь! — заорала та, мотая её голову, как куклу. — Смотри, Сев, какое кольцо у неё! Видишь… видишь? — Подруга молча закивала. — Одного похоронила, другого, а ей всё нипочём — снова выскочила замуж, и всё за денежных! Как же так тебе везёт, ведьма проклятая!

Роза задыхалась от боли, слёзы жгли глаза, но она продолжала бороться.

— Отпусти! Ты хоть себя со стороны видишь?! Ты же беременная, что ты творишь?! Откуда в тебе столько ненависти?!

Диляра, не слушая, дёргала сильнее, её лицо исказилось от злобы.

— Всегда тебя ненавидела! Что ни парень, тот тебя хотел, а я — как плюс один! Только тебя и замечали!

Роза, вырываясь, чувствовала, как платок сползает, волосы растрепались, но в ней вспыхнула искра гнева.

— Ах, вот оно как! — выдохнула она почти хрипя. — Значит, ты всё это время мне не подругой была, а злобной завистницей! Чтобы ты знала, я… я парней не замечала, мне не до них было, это ты им слишком большое внимание уделяла, а парни таких не любят! Так что ищи причины в себе!

— Ах ты тварь! — завизжала Диляра, отпустив её волосы. Она извернулась, несмотря на живот, подхватила с земли камень у старого дерева и с силой ударила Розу по голове. Удар пришёлся в лоб, и Роза вскрикнула, мир поплыл в красном мареве. Кровь хлынула тёплой струйкой, заливая пальцы, которыми она схватилась за рану.

— Аллах, у неё кровь! Ты разбила ей голову! — в ужасе закричала Севиль, прижав руки к груди.

— И по делу! — Диляра вздёрнула подбородок, чувствуя себя всемогущей. — Никак не сдохнет, гадина. Всем от этого только легче стало! — она переваливалась, уходя, и плевалась словами, как змея ядом, пока Севиль тянула её за локоть.

Роза рухнула на колени, зажимая рану. Кровь сочилась сквозь пальцы, она приложила свой платок, чтобы остановить её, и завыла — не только от боли, но и оттого, что она стала для бывшей подруги девочкой для битья, и это жгло её изнутри.

Стыд, ярость, унижение — всё смешалось в груди, и горячие слёзы текли из глаз. Она огляделась: улица была пуста, только ветер гнал осеннюю пыль да вороны каркали где-то вдали. Роза сглотнула, пытаясь собраться. Куда идти? К маме, которая, возможно, скажет: «Сама виновата, не лезь, терпи?» Или к свекрови, что разорётся за испорченные продукты и недостающую сдачу? Она закрыла глаза, и в памяти всплыл Мансур — его тёплый взгляд утром. И Роза выбрала дом мужа. Там она сможет спрятаться, запереться в их спальне, нареветься вдоволь, пока никто не видит.

Роза поднялась, отряхнула платье от пыли. Кровь всё ещё сочилась, она продолжала прижимать край платка к ране, собрала уцелевшие продукты в сумку и побрела к дому. Улица тянулась бесконечно, как и её боль…