Они вернулись за полночь, когда в доме уже все спали. Двери тихо за ними закрылись, и в коридоре повисло эхо их шагов, отражаемое от плитки — слишком громкое в этой мёртвой тишине и слишком интимное. Роза чувствовала, как мандраж бьёт её по нервам, словно электрический разряд: руки слегка дрожат, кожа покрывается мурашками, а сердце в груди стучит так громко, что отдается в ушах. Они поднимались молча, но воздух между ними искрился — густой, пропитанный тем, что не говорилось вслух весь вечер. Ужин прошёл для Розы более чем приятно, и между ними тронулся лёд, но не настолько, чтобы она могла безоговорочно открыть своё сердце. Роза пока изучала Мансура, несмотря на то что они уже женаты, и все эти прикосновения, пока они ехали обратно, заставляли её смущаться, а сердце биться быстрее. Всё это накопилось, и теперь, переступая порог их спальни, она знала: он возьмёт её по праву мужа. И, к своему собственному ужасу и восторгу, она хотела этого. Хотела так сильно, что внизу живота собрался тугой узел жара, пульсирующий в такт шагам.

Дверь спальни закрылась за ними с мягким щелчком, и Роза замерла посреди комнаты, спиной к нему, уставившись на кровать — широкую, манящую, с простынями, что ещё хранили тепло от её сна. Она не обернулась, но почувствовала его приближение: воздух сгустился, наполнился его запахом — парфюмом, смешанным с вином и той мужской мускусностью, от которой у неё подгибались колени. Мансур подошёл со спины, медленно, как хищник, и его ладони — тёплые, тяжёлые — легли на её плечи. Он слегка сжал их, впиваясь в кожу сквозь тонкую ткань платья. От этого касания жар в животе вспыхнул яростнее, разливаясь вниз, между бёдер, где уже становилось предательски влажно.

— Роза... — прошептал он хрипло, наклоняясь ближе, так что его дыхание обожгло её шею, а губы коснулись мочки уха. — Ты дрожишь. Боишься меня?

Она сглотнула, пытаясь собраться, но голос вышел срывающимся шёпотом:

— Нет... не тебя. Себя.

Его смех был низким, вибрирующим — он прокатился по её спине, заставив соски затвердеть под кружевным лифом. Руки Мансура скользнули вниз, по плечам, по рукам, обхватили талию и прижали её тело к своему. Она почувствовала его — твёрдого, горячего, прижимающегося к её ягодицам сквозь брюки. Член уже стоял, напряжённый, и от этого ощущения у неё перехватило дыхание: жар между ног усилился, промежность увлажнилась, ткань трусиков прилипла к коже, и она с глубоким вздохом прикрыла на секунду глаза.

— Ты моя… жена, — прорычал он, поворачивая её лицом к себе одним движением — грубым, но таким желанным. Его глаза горели в полумраке комнаты, тёмные, голодные, и в них она увидела себя: раскрасневшуюся, с губами, что приоткрыты в немом ожидании. — Я возьму тебя так, как хочу. Медленно... а потом — до крика.

Роза не успела ответить — его рот накрыл её губы, жадно, глубоко, язык ворвался внутрь, исследуя, доминируя, смакуя её вкус. Она застонала в поцелуй, руки сами потянулись к его рубашке, пальцы дрожащим комом расстёгивали пуговицы, пока он не оторвался, чтобы сорвать с неё платье — одним рывком. Ткань зашуршала, сползая по бёдрам, обнажая кожу, усыпанную мурашками. Под платьем — только бельё: чёрное, кружевное.

Мансур отступил на шаг, окидывая её взглядом — жадным, почти болезненным. В первую их брачную ночь ему было не до этого, но сегодня всё иначе, он смотрел по-другому. Его грудь вздымалась тяжело, мышцы напряглись под рубашкой, которую она уже расстегнула наполовину.

— Роза... ты... — выдохнул он, и в голосе его была не только похоть, но и что-то глубокое, уязвимое, как будто он сам тонул в этом. — Разденься для меня. Медленно. Я хочу тебя видеть всю.

Она замерла, чувствуя, как щёки горят, с ней будто всё впервые происходит, но жар внизу живота подгонял: пальцы сами потянулись к застёжке лифчика, расстегнули его, и чашечки упали, обнажив грудь — полную, с сосками, что торчали твёрдыми вишенками, умоляя о касании. Она стянула трусики вниз медленно по бёдрам, как он и просил, и они упали на пол, влажные от её соков. Промежность обнажилась — гладкая, розовая, уже блестящая от влаги, клитор набух, пульсируя в такт сердцу.

В тишине было слышно тяжёлое дыхание Мансура. Срывая с себя остатки одежды, он скидывал их в беспорядке на кресло, и вот он — обнажённый, мощный, с членом, что стоял колом, толстым, венозным, головка багровая, блестящая от предэякулята. Роза скромно отвела взгляд в сторону, но, конечно же, отметила про себя, что он сложён прекрасно… везде. Мансур шагнул к ней, подхватил на руки — легко, как перо — и бросил на кровать, на спину, и тут же следом за ней забрался, раздвигая стройные бёдра своим коленом.

— Смотри на меня, — приказал он, опускаясь сверху, и его рот нашёл её сосок: губы сомкнулись, язык закружил вокруг, а потом — прикусил до лёгкой тянущей боли, что смешалась со вспышкой удовольствия. Роза выгнулась, шумно вздохнула и застонала:

— Ах… Ах... Мансур!

Он улыбнулся в кожу, переходя к другому соску, кусая сильнее, впиваясь зубами в нежную плоть, посасывая так, что тело её дёрнулось от смешанного удовольствия, а из горла вырвался сдавленный, хриплый стон. Мансур не останавливался, его рука скользнула вниз, по животу, по бёдрам, настойчиво раздвигая их, и пальцы нашли её промежность — мокрую, горячую, скользкую от соков. Он провёл по нежным губам, раздвинул их и большим пальцем надавил на клитор. Почувствовав, как он пульсирует под ним, Мансур начал водить по нему неторопливыми круговыми движениями, не отрывая взгляда от её полуприкрытых глаз, пока она не застонала громче, бёдра стали дрожать от желания, промежность запульсировала под его пальцем.

— Такая мокрая... вся для меня, — прорычал он, входя двумя пальцами внутрь — грубо, до упора, растягивая стенки, нащупывая ту точку внутри, что заставила её задрожать всем телом, мышцы живота свело судорогой, соки хлюпнули вокруг его пальцев. — Красавица моя… течёшь. — Его это дико возбуждало. — Это для меня, Роза? Скажи, — потребовал он.

Она кивнула, не в силах говорить, только стонала — хрипло, прерывисто — тело трепетало под его рукой, бёдра инстинктивно сжимались, пытаясь удержать пальцы, но он вынул их с влажным звуком и приставил багровую головку члена к входу. Резко, одним толчком, он вошёл — до упора, растянув её до боли, граничащей с экстазом. Его член двигался в ней и давил на внутренние точки, она вскрикнула — резко, воздух вырвался из лёгких, а тело дёрнулось. Мышцы её бёдер напряглись, сжались вокруг него, и Мансур, зарычав и удерживая её запястья, словно распяв её, начал трахать жёстче, глубже, так, что его накаченные ягодицы напрягались от резких толчков. Выходя и снова заполняя собой, резко, грубо, до её крика, воздух вышибало из лёгких и каждый раз тело тряслось от его силы. Он заставлял Розу растворяться, она балансировала где-то между небом и землёй.

— Ты... моя... — выдохнул он сбивчиво, толкнувшись в неё, дыхание рваное, — чувствуешь... как я... в тебе… — сбивчиво не то шептал, не то хрипел, — я в тебе... внутри… — бормотал он, жёстко толкаясь в неё и рыча, — моя... дыши... со мной...

Капля пота скатилась по его спине между лопаток, проделав путь до самого копчика. Твёрдые мышцы играли под кожей от напряжения и усилий.

Он ускорился, вгоняя член ритмичнее: шлепки тел и шумное дыхание разносились по спальне, смешанные с её прерывистыми, громкими стонами, полными стыда и блаженства, и с его сбивчивым рыком, сопровождавшим каждый выдох. Простыни намокли от их вспотевших тел. Её соки смачивали его член, делая скольжение ещё грязнее, ещё порочнее.

Мансур склонился ниже, прижимаясь к ней, её соски тёрлись о его тело, вызывая новые вспышки, а губы нашли её шею. Он кусал, посасывал, пока она не завыла, выгибаясь навстречу каждому толчку.

— Скажи, что тебе хорошо… хорошо со мной… здесь и сейчас, — он сбивчиво рычал в её ухо, ускоряя темп, подводя их обоих к черте. Мышцы живота напряглись сильнее, он продолжал удерживать её запястья, от усилий вены на руках вздулись, а она... она просто ломалась, стоны становились криками, тело сжималось, слёзы катились по щекам от переполняющих ощущений: стыд за свою слабость, за то, как она раскрыта, как течёт, за жар, что жег изнутри, мышцы внутри трепетали, сжимаясь вокруг его члена.

— Скажи, что ты... чувствуешь... — толчок.

— Мне… хорошо, — открыв веки, ответила Роза со слезами на глазах.

— Да… — толчок, — так и должно быть, — ещё толчок, и он сам зарычал и сорвался, унося её следом, пока они оба не кончили. Он поймал её крик оргазма ртом и излился в неё с долгим, низким рыком.

Оба рухнули на кровать — спутанные, мокрые, дрожащие. Роза повернулась к нему и прижалась щекой к его груди, слушая, как бьётся его большое и сильное сердце.