Внедорожник Мансура — чёрный, мощный, с кожаными сиденьями, что мягко обнимали тело, и с тихим урчанием мотора — скользил по ночной трассе, оставляя позади посёлок. Роза сидела рядом, выпрямив спину, но пальцы её нервно сжимали колено. Она то и дело опускала глаза, когда ловила на себе в полумраке салона взгляд Мансура. Стеснение жгло щёки как при лёгком морозе, она всё ещё чувствовала себя нежеланной гостьей в его доме и робкой тенью в этом огромном, блестящем автомобиле. Сердце билось неровно, она обратилась к своим мыслям: «Куда мы всё-таки едем? В город? От его присутствия рядом немеет язык, будто становится тепло в груди, но это и пугает одновременно?»

Мансур вел машину уверенно, одной рукой, лежащей на руле, и взгляд его был прикован к дороге, что вилась впереди, как серебряная лента под луной, при этом он замечал каждое движение Розы, каждый её вздох. Краем глаза улавливал, как она напряжена. Не говоря ни слова, он протянул руку, медленно, без суеты, и накрыл её ладонь своей — большой, мозолистой. Мансур слегка сжал её, не отвлекаясь от трассы, без лишних слов или нежностей, что могли бы смутить Розу. Но этим жестом он показал, что она под его защитой и бояться нечего. Изредка бросал на жену короткие взгляды. Роза чувствовала, как его тепло проникает в кожу, она не отняла руку, наоборот, большим пальцем чуть сжала в ответ, и в этом безмолвном диалоге повисло что-то новое и хрупкое.

Дорога сузилась, и вот они уже в городе — Баку раскрылся перед ними как жемчужина в бархатной оправе. Огни взорвались фейерверком: неоновые вывески, мерцающие витрины, золотистые потоки машин по широким шоссе. Роза прильнула к окну, глаза расширились — она ни разу не видела ночной город таким, потому что никогда ночью здесь не была. В посёлке её жизнь крутилась вокруг дома: уборка, стирка, готовка, закатки на зиму — бесконечный круг, а выйдя замуж за Саида, ничего не поменялось, лишь сменила локацию. Покойный муж редко вывозил её дальше рынка, но обещал Розе многое, у него из-за бизнеса не получалось, слишком был занят им, ведь он трудился на благо семьи. Именно это и отложилось в голове у Розы.

Здесь же город дышал, пульсировал, искрился, как море под луной.

— Красота какая... — прошептала она, не отрываясь от окна, и в голосе мелькнула детская радость, смешанная с лёгкой грустью.

Мансур улыбнулся уголком рта, но промолчал. Внедорожник свернул к набережной, к ресторану «Чинар», одной из жемчужин Баку, где за панорамными окнами искрилось Каспийское море, как чёрный бархат с бриллиантами. Мансур припарковался плавно, заглушил мотор и вышел первым — высокий, в тёмном костюме, что подчёркивал его плечи. Обогнул машину и открыл дверь Розе, подавая руку — тактично, по-джентльменски, так естественно.

— Пойдём, — сказал он тихо.

Роза вышла, опираясь на его ладонь, и только тогда подняла взгляд — на фасад, на огни ресторана. Ошеломление накрыло её волной. Она повернулась к нему с расширенными глазами, полными девчачьего удивления. «Это же… ресторан», — пронеслось в мыслях у Розы.

— Мы... идём в ресторан? — вырвалось у неё с сомнением.

Мансур кивнул, глядя на неё сверху вниз с лёгкой усмешкой.

— Да, в ресторан. Ты против? Если так, то мы сию же минуту уедем, — сказал он серьёзным тоном, но в душе знал, она не откажется.

Роза мотнула головой — резко, почти испуганно, и прикусила внутреннюю сторону щеки, мысленно ругая себя: «Он сейчас подумает, что я дикарка какая-то…». Её щёки вспыхнули, но Роза, расправив плечи, взяла мужа под руку — робко, но решительно, и они направились к входу.

Внутри ресторан был как восточная поэма из золота и шёлка: мягкий свет люстр падал на белоснежные скатерти, официанты в безупречных смокингах скользили бесшумно. Их ждал сервированный столик. Мансур заранее забронировал место у окна, где открывался шикарный вид на море. Он помог сесть жене, а после и сам сел так, чтобы оказаться напротив и видеть её глаза.

Роза догадалась и была потрясена тем, что Мансур подготовился заранее.

— Тебе удобно? — поинтересовался он, заботливо глядя на неё.

— Спасибо… всё хорошо, — поспешила его успокоить, а сама, глядя в панике на столовые приборы, подумала: «Я опозорюсь…». — Здесь, очень красиво, очень… и… — она отвела взгляд. — Наверное, глупо скрывать, думаю, ты и так заметил… я не привыкла ходить по ресторанам, и если быть уж совсем честной, — Роза вздохнула и призналась: — Я впервые в ресторане. — Сказала и подняла на него свои карие глаза.

— Разве это что-то меняет? — спросил он у неё и накрыл её ладонь, покоящуюся на ажурной скатерти.

— Не знаю, — пожала она плечами, скромно улыбнувшись, поглядывая на столовые приборы. Мансур проследил взглядом и понял, что её смущает.

— Я в этих приборах сам путаюсь, — подмигнул он ей. Роза ответила ему улыбкой. В следующую секунду появились официанты и ужин подали как ритуал: сначала наполнили бокалы искрящимся нарзаном, потом — тарелки с тончайшими лепёшками с травами, свежайшие салаты. Нежнейшая долма в виноградных листьях, фаршированная бараниной с рисом и шафраном, и шашлык из осетрины, что таял во рту. Всё это — на фарфоре ручной росписи.

Ужин закончился так же плавно, как и начался: официант унёс последние тарелки, Мансур оставил щедрые чаевые и, не говоря ни слова, поднялся. Роза уже привыкла к его молчаливым командам: когда он просто протянул ей руку, она встала и пошла за ним. Но, вместо того чтобы вести её к машине, он повернул к выходу на террасу, а оттуда — вниз, к летней набережной.

Они шли молча, пока Мансур не заговорил — спокойным голосом, будто он просто продолжал давно начатый разговор:

— У меня скоро соревнования. Последние. Я решил уйти из большого спорта.

Роза резко остановилась на плитке. Она повернулась к нему лицом, глаза были широко раскрыты, и в лунном свете он увидел, как дрожат её губы.

— Мансур! — выдохнула она и тут же осеклась. — Прости меня, пожалуйста… прости за те слова. Я тогда несерьёзно, я… я не подумала, что…

Голос Розы сорвался. Она хотела ещё что-то добавить, но он уже шагнул ближе, притянул её к себе одной рукой за талию, а другой осторожно убрал тонкую прядь волос, которую лёгкий бриз прибил к её губам. Пальцы Мансура были тёплыми, чуть шершавыми. Он не спешил. Просто смотрел на неё секунду, две — и коснулся её губ своими. Легко, почти невесомо.

— Прекрати извиняться, — прошептал он прямо в этот поцелуй, не отрываясь. — Я знаю, какая ты на самом деле. С первого взгляда понял, что пропал. Понял, что нашёл свою единственную.

Роза чуть отстранилась — ровно настолько, чтобы вдохнуть. Глаза её блестели, и в них отражалась луна.

— Ты правда так думал? — недоверчиво спросила она голосом, который был едва громче шёпота волн.

— Я и сейчас так думаю, — ответил он, не отводя взгляда.

Она закусила губу, потом тихо, почти робко спросила:

— Хочешь, я поеду с тобой? На соревнования?

— Они пройдут в России, — сказал он просто.

— Я поеду, если ты захочешь, — прошептала она, и в этих словах было всё: и страх, и решимость, и то, что она впервые за долгие годы позволила себе хотеть чего-то для себя.

Мансур чуть наклонил голову, и уголок его губ дрогнул — не улыбка даже, а что-то глубже.

— Я захочу, — ответил он.

И в этот момент ветер снова подул, подхватив её локоны, как будто само море за их спинами шептало своё одобрение.