Роза притаилась за полуоткрытой дверью гостиной, затаив дыхание, словно боялась спугнуть миг. Из своего укрытия она видела всё: просторный холл, залитый мягким вечерним светом, и двух людей, чья встреча казалась ей чем-то из старых добрых фильмов: тёплой, искренней, полной той любви, что не нуждается в словах. Глаза Гёзал вспыхнули, когда Мансур вошёл. Она давно не видела внука, как и он свою бабушку. Роза была немного удивлена, видя его улыбающимся. Она его знала как человека более холодного… или думала, что знает. Сегодня для неё самой Мансур был другим. Роза только удивилась, что на нём костюм. «Надо же… уезжал он в спортивной одежде, а вернулся в костюме», — подумала она. Мансур шагнул к бабушке, и его лицо — обычно строгое, с жёсткой линией челюсти, осветилось улыбкой. Настоящей, тёплой улыбкой, от которой в глазах заплясали искры. — Нану! — вырвалось у него хрипловато, с ноткой мальчишеской радости, и он подхватил её в объятия, осторожно, но крепко, словно боялся, что она растает. — Что же ты не предупредила? —

Гёзал запричитала:

— Поставь меня на место, если не хочешь, чтобы я отправилась на тот свет раньше времени, — и похлопала его по спине. Мансуру пришлось сдаться, он осторожно опустил её с рук.

— Мой мальчик, мой большой мальчик... Каким бы ты взрослым не был, а всё равно мой мальчик! — улыбнулась она, и они обнялись, трепетно и нежно. Роза увидела не того Мансура, за кого, как она думала, вышла замуж. Не того холодного, отстранённого человека, каким он казался ей в девятнадцать, когда их пути впервые пересеклись.

Улыбка его растекалась по лицу, смягчая резкие черты, и в глазах мелькала нежность — та, о которой Роза и не подозревала в нём, и она сама не заметила, как на её лице тоже заиграла лёгкая улыбка. Роза замерла, заворожённая, она боялась обозначить себя, чтобы не спугнуть идиллию между родственниками.

Мансур, всё ещё обнимая бабушку, вдруг краем глаза уловил движение в дверном проёме, но, заметив Розу, не подал виду — только улыбнулся шире, но в душе отметил: «Подглядывает».

Гёзал, вытирая слёзы со щек, похлопала его по плечу:

— Иди, внучок, а то твоя жена заждалась. Я в комнату — мне пора и отдохнуть.

И она ушла, шаркая ногами.

Мансур повернулся и шагнул к Розе, выходящей из укрытия с румянцем на щеках.

— Посматриваешь? — спросил он шутливо, но без улыбки. Роза замерла, чувствуя, как жар заливает лицо, каждое его приближение заставляло её стесняться.

— Я... тут случайно, — пробормотала она, отводя глаза в сторону, к ковру с узором, он вдруг показался ей таким интересным. — Не хотела мешать. У вас была такая... идиллия. Тепло так...

Мансур кивнул, и в нём самом шевельнулось что-то неловкое — он вдруг почувствовал себя не в своей тарелке. Хотел расположить её, растопить этот лёд между ними, но слова выходили сухо как приказы.

— Чем ты сегодня занималась? Что делала? — спросил он, стараясь смягчить тон, но вышло жёстко.

Роза пожала плечами, всё ещё не поднимая глаз.

— Да особо ничем... С бабушкой сидела, разговаривали. У тебя прекрасная бабушка, — улыбнулась Роза, — она мне очень понравилась. Такая... живая.

Он кивнул и вдруг, перебивая её на полуслове, сказал:

— Иди оденься. Мы с тобой уезжаем. — Его тон при этом прозвучал сухо, не так, как он бы сам хотел.

— Куда? — она наконец подняла на него взгляд, и в её глазах мелькнуло удивление, смешанное с тем самым женским любопытством.

— Потом узнаешь, — отрезал он, но, чуть помедлив, постарался смягчить тон: — Надень колье. То, которое я тебе сегодня преподнёс.

— Хорошо, — ответила ему и пошла наверх, в их спальню, её сердце раздирало от любопытства. «Куда же он хочет меня отвезти… может, к родственникам? А, всё равно, я так хочу надеть колье, что он мне подарил, а это удобный случай, — думала она, поднимаясь по лестнице.

В их комнате Роза, улыбаясь про себя, открыла шкаф. Выбрала бирюзовый наряд — лёгкий, струящийся — надела его, собрала волосы, покрыла голову платком и застегнула на шее то самое колье.

Роза спустилась в тот момент, когда он что-то говорил матери, и Роза заметила, что настроение его переменилось к худшему. Она остановилась на середине лестницы.

— Я сказал, мама, иди в зал и посмотри свою любимую передачу, не стоит мной командовать или пытаться очернить…

Зейнаб с жалостным лицом прервала Мансура:

— Сынок, да ты не понимаешь, она же меня…

— Прекрати, мама, это мать твоего мужа, если ты забыла. Иди, прошу тебя. — В какой-то момент Мансур уловил движение на лестнице и тут же поднял свой взгляд, а Зейнаб, недовольно что-то пробурчав, направилась в сторону зала. Он скользнул взглядом по Розе — медленно, оценивающе, его настроение снова стало улучшаться. Роза спустилась к нему.

— Ты очень красивая. Очень, — сказал он тихо, почти шёпотом, и добавил: — И волосы у тебя... очень красивые. Открой их. Не стоит их всякий раз прятать. Мне нравится, что ты покрываешь голову — но сегодня хочу, чтобы ты сняла платок.

Роза замерла на его глазах и уже было хотела возразить, но подумав: «А почему, собственно, нет, ведь Мансур мой законный муж, если он желает… так тому и быть», медленно кивнула и сказала:

— Дай мне пятнадцать минут.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и вернулась наверх, сняла платок, распустила волосы, уложила свои тёмные локоны по плечам волнами, добавила им объёма и спустилась снова. Мансур смотрел на жену не просто влюблённым взглядом, а взглядом человека, для которого весь мир соединился в одной единственной — в Розе. Она тоже неотрывно смотрела на него и видела то, чего никогда не замечала в глазах её бывшего мужа.