— Присядь… присядь, детка, — Гёзал указала Розе на скамейку напротив себя. Сама она опустилась на отполированный пенёк с мягкой подушкой для удобства. Роза, не споря, послушно села, как просила бабушка Мансура.

Девушка держалась скованно в новой семье, к которой ещё предстояло привыкнуть. А учитывая приём, который ей устроили с первого дня после свадьбы, она и вовсе сомневалась, сможет ли когда-нибудь почувствовать себя здесь своей. Гёзал раскурила трубку, и какое-то время они молчали. Нану с прищуром смотрела на Розу, задумчиво разглядывая её сквозь тонкую пелену дыма, что плавно вырывался из её губ струйкой. В этом дымном полумраке старушка ясно видела напряжение и неловкость невестки, оно висело в воздухе густым облаком.

— Что, не успела выйти замуж, а тебя уже эти коршуны заклевали? — Роза ничего не ответила, лишь опустила глаза, и в её взгляде мелькнула тень боли. — Вижу, сильная ты девка… Это хорошо. Люблю характерных, а тихонь терпеть не могу. Девка с характером — как открытая книга, вся на ладони, ничего не утаит, а тихони носят камень за пазухой, и не знаешь, когда им кинет в тебя. — Гёзал озвучивала мысли вслух, продолжая курить и не отводя от Розы взгляда. — Мой мальчик тебя в обиду не даст. Будешь за ним как за каменной стеной.

Роза после этих слов подняла на неё глаза, и в них вспыхнула искра надежды, но тут же снова опустила веки, словно боясь, собственных мыслей.

— Вижу, не любишь ты Мансура… Нет, не любишь. Ну ничего-ничего, обязательно полюбишь. Сердце — оно не камень, оттает со временем.

— А если нет? — вырвалось у неё непроизвольно, с лёгкой дрожью в голосе, которая выдала всю её уязвимость.

— Время покажет, — прищурила один глаз и заверила кивком Гёзал. — Такая и нужна моему Мансуру — сильная… умная и любящая. — Гёзал вскинула палец вверх, словно ставя точку в подтверждение собственных слов. — Поняла?

— Поняла, — кивнула Роза, и в этом кивке сквозила неуверенность, но она не могла признаться в этом бабушке мужа.

— Вот и молодец. А угождать не надо, а-то быстро наскучишь. Делай всё от души, так, чтобы он, даже вдали от дома, видел только тебя. Чтобы сердце его тянулось как магнитом к единственной тебе.

Роза хотела жить… Просто жить и быть счастливой, любимой. Спокойно выходить в магазин, не оглядываясь через плечо со страхом, что на неё нападут сзади, изобьют или в спину кинут то самое слово, которым её заклеймили: «ведьма». Это слово жгло душу, как незаживающая рана, напоминая о прошлом, которое она так отчаянно пыталась забыть.

Роза посмотрела на Гёзал и, осмелев, спросила:

— А если у меня не получится? Если не смогу? — В её голосе прозвучали неуверенные, почти шёпотные, полные сомнений нотки.

— То, что у тебя есть желание — уже полдела. Но откуда такая неуверенность? У кого ж тогда должно получиться, если не у тебя, такой красотки? — Гёзал пыхтела трубкой, хитро улыбаясь Розе, и в этой улыбке была мудрость, накопленная годами.

— Не знаю, — Роза отвела взгляд в сторону и тихим голосом продолжила: — Я когда-то не очень хорошо обошлась с Мансуром… И мне теперь стыдно смотреть ему в глаза. Прошлое каждый раз всплывает в моём сознании.

— Так ты думаешь, он женился на тебе, чтобы отомстить за то, что было давно? — Гёзал вздёрнула седые брови, и в её глазах мелькнуло лёгкое раздражение.

— Я… — Роза вернула взгляд к ней и пожала плечами, — не знаю. Сегодня мне пришла другая мысль… Думаю, может, он меня просто пожалел из-за…

Гёзал жестом прервала невестку, махнув рукой, и нахмурила морщинистое лицо, отвернувшись.

— Мда… Поторопилась я, посчитав тебя умной… Видать, старею… разучилась разбираться в людях. — Она закивала по-старушечьи, с лёгкой грустью в движениях. — Ты глупая, детка.

— Я вовсе не глупая! — Роза чуть выпрямилась, и в её тоне вспыхнула обида.

— А если не глупая, то чего же не видишь? Мой мальчик любит тебя. Любит по-настоящему, до дрожи в душе. Уж я-то знаю. — Вернув взгляд, старушка чуть наклонилась к ней с пытливым прищуром. Роза прикусила губу и будто бы не удивилась услышанному — словно где-то в глубине сердца это и так теплилось.

— Я не знаю… — задумчиво произнесла она, и в голосе проскользнула тень меланхолии. — Мне он не говорил слов любви. А может, и вообще я их больше никогда не услышу. — В мыслях мелькнул образ покойного мужа, и сердце сжалось от внезапной тоски. Вздохнув, она сморгнула его.

— Ишь ты, деловая… Думаешь, вот так сразу тебе и серенады под окном петь будет? Ишь ты! — не унималась старушка, и в её глазах заплясали озорные искры. — Мой внук не из этих… как их там? — Жестом она призвала Розу помочь вспомнить слово, вылетевшее из головы, и в нетерпении поигрывала пальцами.

— Романтик? — Роза чуть приподняла брови, и на её губах заиграла лёгкая, искренняя улыбка. Гёзал ей очень нравилась.

— Именно! Мой парень — настоящий мужчина. Этими сусси-мусси не станет заниматься, делом покажет, — бабуля на эмоциях сжала свою жилистую кисть в кулак, и в этом жесте чувствовалась неукротимая сила. — Делом! Вот такой у меня парень!

Роза вспомнила, как он утром преподнёс ей шикарнейший букет роз и изысканное колье. Она прикусила губу, и в груди разлилось тепло — давно забытое ощущение. Безусловно, ей было приятно, впервые за долгое время она почувствовала себя настоящей женщиной, желанной и ценной. «Может, и правда смогу его полюбить… пусть не сразу, но со временем?» — спрашивала себя мысленно Роза.

— А что, сильно обидела? — с любопытством спросила Гёзал с искренней заботой в голосе.

— Сильно… Я сказала, что от него всегда будет вонять потом, что он вечно в спортивках, а я… хочу себе мужа… Крутого или бизнесмена — не помню точно, давно было, — вздохнула она, потупив взгляд. Неожиданно для Розы она услышала каркающий, но тёплый смех Гёзал и резко вскинула на неё глаза.

— И что, сильно он разозлился? — спросила Гёзал, успокоившись, но с лукавой ноткой.

— Не знаю, я сразу ушла, — не разделяя веселья старушки, серьёзно ответила Роза, и в её тоне мелькнула вина.

— Представляю его лицо… Мда, это, конечно, было глупо. Но что было — то было, пора уж и забыть. Разберётесь, я уверена. Мансур богат, красив, щедр. И, слава всевышнему, не в свою алчную мать пошёл. Так что, деточка, считай, джекпот сорвала, — Гёзал не была бы Гёзал, если не козырнула бы своим внуком.

У Розы после беседы с бабушкой мужа настроение значительно поднялось — особенно когда Гёзал вошла в гостиную, где сидели сёстры, перешёптываясь вполголоса, и, разрушив их идиллию, заявила: «Ох и хорошо тут у вас… А поживу-ка я у внука недельку-другую». Роза вспоминала реакцию свекрови и её сестры Нармин — лица их вытянулись от неожиданности, — и улыбалась весь день до прихода Мансура. В этой улыбке теплилась ещё и надежда, робкая, но упрямая, как первый росток весной.