Летний воздух дрожал от зноя. Такси остановилось у калитки дома Мансура, и водитель в униформе мигом выскочил, обежав машину, и распахнул дверь, вежливо протягивая пожилой пассажирке руку.

— Ханум, давайте, помогу, — сказал он с теплотой в голосе и наклонился, чтобы подхватить её под локоть.

Семидесятилетняя Гёзал сгорбилась на сиденье и только цокнула языком, не выпуская из пальцев чётки из чёрного оникса, костяшки которых она перебирала без устали с тихими щелчками: тук-тук-тук. Щелчок за щелчком — это её успокаивало, но с годами просто переросло в привычку.

— Да что ты меня так тянешь, а? — вырвав локоть из ладони водителя, проворчала, выкарабкиваясь из салона одной рукой, упираясь другой в пыльный порог.

Водитель удивился от сильного рывка худощавой старушки. Гёзал была не столь хрупкой, как могло показаться на первый взгляд, а может, даже и вовсе не такой уж и «старушкой». Она как раз из тех, кто взглядом мог заставить попятиться.

— Ну и кто так делает? Руку он подаёт и сразу дёргает, будто я кувшин с айраном! — хмуро кинула на парня осуждающий взгляд. — Молодёжь пошла... Вся в телефонах висит. А как с женщиной обращаться, да и возраст уважать — в ваших телефончиках этому вряд ли научат. Ц-ц-ц, — цикнула Гёзал с недовольством и наконец выбралась из машины, вскинув на плечо сумку.

Водитель так и замер с повисшей в воздухе рукой. Он не обиделся, у него разные пассажиры бывали. Улыбнувшись, лишь вздохнул и отстал на полшага, бормоча:

— Простите, ханум, за мою неуклюжесть. — Почесал по-мальчишески затылок и улыбнулся. Она ему напомнила его нану9.

Гёзал прищурила глаза от яркого солнца. Повертев головой в разные стороны, сделала вид, что не расслышала его извинений.

— Не пойму, что ты там бормочешь, будто из нас двоих старый ты, — она слукавила, на слух она никогда не жаловалась.

— Я сказал… — но она его перебила, не позволив договорить, махнув рукой:

— Не части, проводи меня до калитки, а-то от такой жары свалюсь ещё, — и принялась поправлять чёрный платок на голове.

Молодой водитель, помня свои ошибки и на этот раз действуя без резких движений, помог ей дойти до калитки.

— Молодец, всё-всё, дальше я сама, иди, тебя работа ждёт. А-то, если будешь возиться со всякими там старухами, домой хлеба к вечеру не привезёшь, — махнула ему так, словно отмахнулась от назойливой мухи, и, открыв калитку, шагнула внутрь, а водитель, попрощавшись, сел в машину и уехал.

— Так — так… — уперев худощавые, венистые руки в бока, повертела головой из стороны в сторону, что-то себе в мыслях отмечая и вспоминая покойных мужа с сыном. — Мда… давненько меня здесь не было… давненько, — разговаривая сама с собой, она уверенной походкой, направилась к дому. Открыла дверь и, привычно перебирая чётки, вошла внутрь. Свою небольшую дорожную сумку, которую прихватила с собой, оставила в прихожей и прошла дальше, пока не увидела стоящую на коленях девушку, тщательно натирающую полы. Она была так увлечена, что не слышала ни шагов Гёзал, ни звука от её чёток. А у Гёзал от этой картины брови взлетели на лоб, она сразу смекнула, кто перед ней.

— А ты, значит, и есть Роза моего мальчика? — без приветствия, в своей привычной манере, спросила она Розу, которая обернулась и, увидев перед собой пожилую женщину, уставилась в удивлении.

— Здравствуйте, — поздоровалась вежливо Роза, собираясь встать с колен.

— Да погоди-погоди, дай-ка я на тебя посмотрю, — она не позволила ей встать, а взяла своей натруженной крепкой рукой, рассматривая её лицо. — Красавица какая… есть у моего внука вкус, — сказала с гордостью, хоть и скупо, но улыбнулась и продолжила: — Чего не скажешь о моём покойном сыне. — Гёзал убрала руку от лица Розы, посмотрела на чисто выдраенные полы и кивнула. — Припахала уже девчонку, в первый же день… илан10 — фраза была предназначена Зенаб. Гёзал нахмурилась. — Ну вставай… вставай, девочка, достаточно уже, — и бодро спросила: — В этом доме вообще кофе подают? Не знаешь?

— Конечно, — взволнованно ответила Роза, пока не понимая, как вести себя с бабушкой Мансура, но старушка ей понравилась, в ней чувствовался боевой дух, и Роза это заметила и даже отметила. — А хотите, я вам сама приготовлю? — спросила она Гёзал.

— А приготовь бабушке Гёзал кофе, из рук красавицы-жены моего внучка я с удовольствием попробую, — улыбнулась и направилась прямиком на кухню.

— Я мигом, только соберу ведро, руки помою и приду, — сказала вдогонку Роза.

— Да ты не торопись… не торопись, хочу насладиться удивлением Зейнаб, она-то уж, поди, скучала по мне, — сказала Гёзал, щёлкая чётками, и скрылась из виду. А Роза достаточно отчётливо услышала в её словах сарказм, и бабушка Мансура ещё больше ей понравилась. Роза улыбнулась, а после спохватилась и, схватив ведро и покидав в него щётки и тряпки, заторопилась в ванную комнату.

****

— Нар, что там за звук? — Зейнаб настороженно замерла, чашечка кофе зависла в воздухе, а за щекой пряталась шоколадная конфета, но со стороны могло показаться, словно у неё флюс.

— Да Розка, наверное. Убирается всё ещё, копуша, — ответила сестра, закатив глаза, и потянулась к вазочке за конфетой.

— Действительно копуша, — пробурчала Зейнаб и сделала глоток любимого напитка успокоившись. — А мне, знаешь, было послышался звук чёток, — и она засмеялась, сотрясаясь грудью. — Думала, моя свекруха, тьфу на неё сто раз, нагрянула! — и снова засмеялась, уже на пару с Нармин. — Тьфу! Тьфу! Тьфу! Нам её здесь не надо, — вытирая слёзы в уголках глаз от смеха, сказала Зейнаб.

— Это точно, — как всегда, поддакнула Нармин. — Пусть сидит у себя в горах, старая карга.

— Твои слова, да Аллаху в уши, — Зейнаб жестом показала в небо.

— Аллах тебя не услышал! — фраза Гёзал, неожиданно появившейся в дверях кухни, прозвучала как гром среди ясного неба. Она успела все нелицеприятные слова невестки и её сестры услышать и ничуть этому не удивилась.

— Аналар!11 — вскрикнула от шока Зейнаб, схватившись за грудь.

— А вот тут ты ошибаешься, — проходя на кухню, произнесла Гёзал. — Мамой я тебе никогда не была и не стану. То есть не рада меня видеть, невестушка? — усаживаясь на тахту, вскинула седые брови бабушка Мансура.