Роза и Мансур вошли в дом. Никто из них и не заметил, что в нём сквозила какая-то настороженная тишина. Она крепче прижала к груди огромный букет роз — нежно-розовые бутоны, такие мягкие на ощупь, они, как и сказал Мансур, были без единого шипа. Лёгкие прикосновения лепестков приятно щекотали ей лицо, пока они поднимались по лестнице. Сердце стучало неровно: тихая радость теплилась внутри, но она не позволяла ей вырваться наружу. Зачем? Мансур всегда казался ей таким... жёстким, далёким, как скала, за которой не разглядишь ничего человеческого. В юности она и не замечала его.

«Ну какой из него парень, если он вечно в своей спортивной броне, — крутилось в её мыслях с юности, — а теперь я его жена… И вот эти розы, его взгляд, от которого невольно хочется отвести свой, он будто меня смущает... Шикарный букет! Приятно до мурашек по коже, — но стеснение жгло сильнее. — Вдруг он увидит, что я растерялась как девчонка?»

Нармин, тётка Мансура, своими колючими глазами из-за приоткрытой кухонной двери тут же прилипли к ним. Она прикусила губу, чтобы не выдать себя лишним шорохом, и проводила взглядом, как племянник, слегка приобняв за плечо жену, вёл её по лестнице, пока молодые не скрылись, поднимаясь в свою комнату.

— Ай вай... — прошептала она про себя и, притворив из гостиной дверь, поспешила к сестре, которая возилась у плиты, готовя сыну завтрак — яичницу с помидорами. Она также нарезала зелень для салата и сырное ассорти. Нармин подошла и, наклонившись к уху сестры, будто их кто-то мог подслушивать, зашептала:

— Они как зашли, Роза его сразу наверх, в их комнату потянула. Представляешь? И это средь бела дня!

Зейнаб замерла на миг, нож в её руке завис над доской.

— Вот ведь зараза! Тьфу! Бесстыжая! — брезгливо сказала Зейнаб и с тенью на лице продолжила готовить завтрак сыну

Нармин кивнула, поддакивая:

— Да, сестра… и не говори. Нам придётся закрывать глаза и улыбаться ей, а иначе Мансур рассердится, — задумчиво сказала она и взялась за тандырный хлеб, который так любит Мансур, нарезая его небольшими ровными ломтями.

— Но это только при Мансуре, — согласилась Зейнаб.

Наверху, в их комнате, Мансур тихо прикрыл дверь и повернулся к Розе, его взгляд задержался на букете в её руках.

— Давай я, — сказал он просто, протягивая руку, и Роза, не споря, передала розы, чувствуя, как пальцы на миг соприкоснулись с его — тёплыми, чуть шершавыми. Мансур аккуратно положил букет на комод и повернулся к ней, держа в руке ту самую загадочную ювелирную коробочку. — Открой.

Роза замерла, глядя на протянутый квадратный предмет в его ладони, и внутри всё сжалось — не от страха, а от того самого стеснения, что кружило голову. Руки чуть дрогнули, когда она потянулась к ней, но Роза тут же отдёрнула их, пряча в кулаках.

— Открой... пожалуйста, ты, — попросила она тихим голосом и опустила взгляд, чтобы не видеть его улыбки. Мансур не стал спорить, кивнул с лёгкой усмешкой и открыл крышку с характерным щелчком. Внутри на чёрном бархате лежало ожерелье — тонкая цепочка с кулоном в форме большой капли, усыпанным мелкими бриллиантами, переливающимися, как утренний росистый свет. Ничего вульгарного, но такое... изысканное, такое, от чего у Розы перехватило дыхание.

Она ахнула — не вслух, а тихо, внутри: вдохнула резко, задержав воздух в груди, и глаза расширились, уставившись на блеск. Такого она никогда не носила. Саид, покойный муж Розы, дарил, конечно, золото, кольца простые, как и положено, но все подарки бывшего и рядом не стояли с этим.

Семья Саида была обеспеченной, и бизнес в России крутился. Саид вскользь обещал Розе, что когда-нибудь она поедет с ним, и он всё покажет, расскажет... Но не успел, ушёл слишком рано, так и не показав дело, которым он занимался и из-за которого часто был в разъездах.

— Очень красивое, — на выдохе произнесла Роза, глядя на бриллиантовое колье.

— Я рад, что тебе понравилось, было трудно найти такое, которое было бы под стать твоей красоте, — сказал Мансур как на духу. — Повернись, я помогу тебе его надеть.

От его слов у Розы приятно кольнуло в груди и разошлось теплом, но радость она спрятала за лёгкой улыбкой:

— Оно потрясающее. Можно... потом надеть?

Мансур кивнул, закрывая коробку и вкладывая ей в руку — его пальцы накрыли её ладонь, тёплые, успокаивающие.

— Конечно, когда захочешь. — Он услышал, как из её желудка раздалось недовольный урчание. — Ты голодна? Не завтракала? — в его голосе скользнули и забота, и удивление.

Роза покачала головой:

— Нет, ещё не успела... Просто... утро такое выдалось, — она не выдержала настойчивого взгляда мужа и отвела свой в сторону.

— Идём вместе позавтракаем, я тоже не успел, — спокойным тоном сказал он, но мысленно скрипнул зубами: «Мама... Чёрт возьми!» Неприязнь матери по отношению к Розе в открытую выплёскивалась наружу, и это его злило. «Не для того я женился, чтобы дом стал полем боя», — мелькнуло в его мыслях.

Они спустились на кухню. Он только успел перевести недовольный взгляд с тётки на мать.

— Ой, сынок, сынок! — Зейнаб повернулась к ним, делая вид, что не заметила хмурого выражения на лице Мансура и, с наигранным удивлением хлопнув в ладоши, сказала: — А мы с Нармин уже накрыли завтрак! Давайте к столу! — замахала в пригласительном жесте, довольно улыбаясь.

— Ох и поздний сегодня завтрак у нас получился! — воскликнула Нармин.

— И не говори, сестра! — согласилась Зейнаб, поправляя свой платок.

— Проходи, — Мансур переключил внимание со слишком импульсивных родственниц на жену, отодвигая стул и приглашая ту сесть подле него.

— Ты представляешь, я девочке говорю: «Давай, Роза, позавтракаем сначала, отдохни после ночи-то». А она сразу бросилась двор заметать! — ставя перед сыном тарелку с сырным ассорти, продолжала рассказывать с улыбкой: «Нет, сказала, подожду Мансура с тренировки, а чтобы без дела не сидеть, приберусь», — и прям со двора и начала! А ты-то, оказывается, и не ездил никуда, вай-вай, сколько волнений зря! — Она всплеснула руками от фальшивой заботы.

Нармин тут же поддакивала, кивая с энтузиазмом, её круглое лицо так же расплылось в улыбке:

— Да-да, Мансур джан, так и было, сестра истину говорит! Невестка-то наша ну молодец, молодец!

— Мама. Тётя. Я понял, садитесь за стол, и уже позавтракаем, — хмуро сказал он, поняв, что мать устроила целый спектакль, чтобы запудрить ему мозги.

— Ой, сынок, да вы ешьте, не ждите нас. У нас кусок в горло не лезет, шутка ли, я стала свекровью, — нагло соврала Зейнаб. Они с Нармин успели плотно позавтракать, это и была причина отказа от трапезы.

— Хорошо, мам, — кивнул, и они приступили с женой к завтраку…

После трапезы, когда мать вышла из кухни, Мансур пошёл за ней, решив сложившуюся ситуацию не пускать на самотёк.

— Скажи, пожалуйста, мама, что за спектакль вы с тётей мне устроили? Считаешь, я не способен разобрать, где правда, а где ложь? — разочарованным взглядом смотрел он на мать.

— Ты про что, сынок? — Зейнаб сделала вид, что не поняла.

— Мама, не стоит пренебрегать моими словами. Обижая мою жену, вы обижаете меня. Может, это на тебя подействует?

— Сынок, — хлопнув эмоционально в ладоши, прижала их к груди.

— Я всё сказал, мне пора.

Зейнаб смотрела на удаляющуюся широкую спину Мансура, мысленно плюнув, ругая невестку, втиснувшуюся между ней и сыном.

— Мне нельзя больше задерживаться, у меня встреча деловая в городе, затем тренировка, скоро соревнования, и пропускать нельзя, — сказал Мансур жене в комнате в тот момент, когда она ставила букет в вазу.

— Конечно, — кивнула Роза, удивившись, что он вообще её поставил в известность. Саид обычно по приезду только говорил: «У меня были неотложные дела».

Проводив Мансура, Роза вернулась на кухню.

— Можно... я помогу? — тихо спросила она Зейнаб и шагнула ближе.

— Иди лучше в комнатах полы помой! Дом сам себя от пыли не избавит! — недовольно зыркнула на неё свекровь. — А то, смотри, цветы ей, подарки… Ты мне не смей сына против меня настраивать! Говори, что там уже напела ему в уши? — недовольно повернулась к ней Зейнаб, водрузив руки в мягкие бока.

— Ничего, — недоумевая, Роза пожала плечами.

— «Ничего», — передразнила её свекровь. — Иди с глаз моих долой, видеть тебя не могу. — Роза повернулась и пошла, она знала — легко не будет, поэтому проглотила обиду. — Тряпки в подсобном помещении за ванной комнатой. Полы должны быть натёрты до зеркального блеска, — раздалось ей в спину.

— Посмотрим, чему тебя мать твоя научила, — вставила свои «пять копеек» Нармин.

— И за это он триста тысяч отдал, — пробурчала Зейнаб…