Мансур после утреннего шопинга мчался домой. На его сиденье красовался огромный букет роз нежно-розового оттенка, благоухая на весь салон, а рядом лежала плоская квадратная ювелирная коробочка. Внимательно следя за дорогой, он улыбался, его мысли вихрем крутились вокруг Розы и их первой близости. Он хотел, чтобы она смотрела на него с любовью в глазах. И больше всего боялся, что за всю жизнь так и не увидит этого.

— Чёрт! — выругался он вслух и продолжил мысленно: «Не стоило вспоминать её бывших, этих идиотов». Но, как выяснилось — и на удивление самого Мансура — он оказался ревнивцем. И всякий раз, когда вспоминал о бывших Розы, бесился, зная, что она предпочла его этим ублюдкам, и плевать ему было, что они ныне покойные. Если о женихе он не удержался и рассказал — о чём сегодня искренне сожалеет, — то раскрывать правду о том, что её муж жил двойной жизнью, точно не станет.

Он видел Саида, мужа Розы, за полгода до его смерти в Питере. В тот момент Мансур был там на соревнованиях, и за день до отъезда решили с парнями посидеть в кафе. Вот тогда-то он его и увидел — нежно воркующего с беременной блондинкой за столиком. И понял, что у этого ублюдка есть семья, о которой он на родине утаил. Потому что многие семьи в Азербайджане живут по принципу: ты можешь гулять сколько угодно, но жениться — только на своей. Мансур в первую минуту, когда осознал, что тот живёт на две семьи, готов был Саиду разбить лицо, но обуздал свой дикий нрав, понял — этим он только напугает беременную женщину, сидевшую рядом с Саидом и глядевшую на него любящими глазами. Поэтому быстро покинул кафе, дабы уберечь себя от соблазна спросить с ублюдка по полной.

Мансур подъехал к дому и припарковался у ворот. Обошёл машину, взял с пассажирского сиденья благоухающий букет и ювелирное украшение. «Надеюсь, ей понравится», — размышляя, он пошёл к калитке.

— Доброе утречко тебе, Мансур джан! — выкрикнула соседка через дорогу и, заметив в его руках огромный букет, тут же поспешила к нему. Он обернулся на оклик.

— Доброе, Гульнара, — поприветствовал Мансур её.

— Не устаю восхищаться, какого же всё-таки красивого и достойного парня воспитала Зейнаб, — улыбалась соседка, глядя на высокого и крепкого Мансура, но взгляд то и дело стрелял на букет и ювелирное украшение.

— Благодарю, Гульнара. Передавайте привет родным, — сказал Мансур, дав понять, что он торопится, и уже повернулся, чтобы открыть калитку, но от Гульнары не так просто уйти.

— Конечно, передам. А ты букет-то чего купил, у Зейнаб что, клумбы завяли? — вскинула она в любопытстве брови.

— Нет. С клумбами всё в порядке, — сдержанно ответил он, медленно обернувшись, продолжив сжимать ручку от калитки, за которую успел схватиться.

— Вах! Жаль мне тебя, Мансур джан, ты ж на моих глазах рос. Погубит она тебя, как пить дать, погубит! — сказала соседка и посмотрела на него с сочувствующим видом. Мансур понял — речь о его жене и полностью обернулся к соседке.

— Я вам скажу по-доброму и только раз: если услышу, что вы или кто-то другой будет чернить мою жену, пеняйте на себя, — хмуро предупредил её.

— Да что ж ты такое говоришь, да разве ж я тебе плохого хочу? Весь посёлок же знает, кто такая эта Розка.

— А ну не сметь, — рыкнул Мансур. — Роза — моя жена, запомните раз и навсегда. Я всё сказал, — он резко развернулся и открыл калитку, рванув её на себя.

— Не сердись на меня, Мансур джан, я ж это для тебя… — но слова соседки утонули, растворившись в воздухе, и он её уже не слышал.

Дойдя до середины двора, остановился, заметив движение у клумб. Увидел, что это его жена, и, нахмурившись — больше от удивления — неторопливым шагом пошёл к ней, будто не мог поверить, что это действительно Роза.

— Ай… — пискнула она, сидя на корточках.

— Поранилась? — осторожно спросил он, приблизившись. Роза вздрогнула, встала и зачем-то схватила метлу. От резкого движения её немного повело в сторону. Реакция Мансура была молниеносной: он поймал жену за талию и притянул ближе. Она выронила метлу из рук, и та с характерным стуком упала на плитку.

— Укололась шипом розы… колючие такие, — она попыталась улыбнуться. В целом ситуация для неё была нестандартной. Лицо Розы зарделось от неловкости. Не знала, как вести себя с Мансуром.

— Ты настолько трудолюбивая, что в первый наш день решила, — он окинул взглядом свежезаметённый двор, — начать со двора?

— Я… я… просто не знала, чем могу быть полезна, и… и решила… начать отсюда, — промямлила она, уводя взгляд в сторону от пронзительного взгляда Мансура. Он продолжал удерживать её за талию. И, конечно же, достаточно был умён, чтобы различить правду от лжи. Скрипнул зубами. «Мама, чёрт возьми!», — подумал Мансур и, вздохнув, кивнул.

— Это тебе, — он поднял букет бутонами вверх.

— Мне?

— Тебе. Они без шипов, — улыбнулся, глядя, как трепещут её полуопущенные ресницы.

— Красивые… — смутилась Роза. — И так много. Спасибо. — хотела принять их, но потом отдёрнула руки, вспомнив, что они грязные. — Я сейчас, только вымою руки, — она было заторопилась, но крепкая рука мужа не позволила ей вырваться.

— После вымоешь, — сказал он беспрекословно.

— Не могу, я так… — ответила, опустив полностью взгляд. Мансур нахмурился, поджав губы, и отпустил её талию, кивнув. Роза быстро подошла к крану, помыла руки. А Мансур отметил про себя, что ей очень к лицу голубой, и полез в карман за носовым платком. Когда она вернулась, протянул ей. Просушив ладони, Роза приняла букет, взяв его обеими руками. Опустив лицо в бутоны, закрыла глаза и вдохнула их аромат. — Спасибо… — прозвучало тихо от неё.

У Розы был жених, был муж, но никто так ни разу и не подарил похожего букета. Нельзя сказать, что в этом есть счастье для самой Розы, но ей было бы приятно, если бы ей больше уделяли внимания как женщине.

— Это тоже тебе, — сказал Мансур и достал из-под руки, которой всё это время он придерживал жену, ювелирную коробочку с украшением.

— Спа… сибо, — ошеломлённо протянула Роза. Она не успела порадоваться шикарному букету, а ей преподнесли ещё один подарок.

— Не знаю, по твоему вкусу или нет. Давай зайдём в дом, букет поставишь в вазу и уже после посмотришь.

Она кивнула и нервно сглотнула. Ещё больше почувствовала себя неловко, можно сказать, ей было неуютно, будто Розе было стыдно… стыдно за себя… за то прошлое с Мансуром, которое ей не даёт покоя… за то, что она сейчас чувствует себя, а возможно, и выглядит, неуклюже.

— Да, — только и смогла выдавить из себя, то и дело пряча глаза от мужа.

Тем временем в доме Зейнаб и Нармин прилипли к окну и смотрели во все свои большие глаза.

— Аман-аман…8 — запричитала Зейнаб. — Что ж ты делаешь, сынок!

— Какой букетище-то купил, вай-вай! — эмоционально хлопнув в ладоши, покачала головой из стороны в сторону Нармин. — Наверное, деньжищ стоит немалых, вай-вай…

— С первого дня стала доить мужа… что творит, ведьма… что творит, — схватилась за сердце Зейнаб. — Точно смерти моей хочет. — Она закрыла глаза с таким видом, будто узнала печальную новость.

****

— Э… дорогой… — возмущённо воскликнула Гёзал, сидя в такси. — Давай-ка ты меня нормально вези.

— Да что вы, ханум, — молодой таксист посмотрел в зеркало заднего вида, обращаясь к своей пожилой пассажирке.

— Ты давай с бабушкой не пререкайся, — тыча скрюченным пальцем в него, поставила таксиста на место. — Ишь какой. Я никуда не спешу, — нахмурила недовольно она морщинистое лицо. — Так я до внука своего любимого не доеду и молодую жену его не увижу.

— Хорошо, ханум, — кивнул он.

— То-то же. Тем более что мне туда — подняла она палец вверх, — ещё рановато, я тут ещё не все дела закончила.

— Понял, — кивнул таксист с серьёзным видом.

— А раз понял, сбавляй давай скорость, гонщик, — Гёзал достала из-за пояса старые чётки и, откинувшись на сиденье, стала мастерски перебирать ими. У водителя при виде того, как бабуля орудует чётками, невольно вытянулось лицо.