Роза проснулась от луча солнца, который пробрался сквозь тонкие шторы и заиграл бликами в её глазах, отбрасывая тени от ветвей деревьев за окном. Они настойчиво пробуждали её, словно мягкие, но упрямые пальцы. Тело ныло — сладко, но утомлённо, — каждый мускул ещё хранил в себе воспоминания о вчерашней ночи, которая обрушилась на неё подобно урагану, внезапному и неумолимому, без всякого предупреждения. Она моргнула несколько раз, пытаясь стряхнуть с себя остатки сна, и инстинктивно потянулась рукой в сторону — туда, где, по её ожиданию, должен был лежать Мансур, тёплый и такой далёкий, нелюбимый. Но рука встретила пустоту. Только смятая и ещё хранящая тепло простыня, измятая в беспорядке. «Уже ушёл... и хорошо, наверное», — пробормотала она тихо, с лёгкой горечью в голосе. Роза медленно села в постели, подтянув одеяло к груди, словно пытаясь укрыться от внезапной уязвимости, и оглядела комнату: в ней царила глубокая тишина, воздух всё ещё был пропитан их общим запахом — мускусным, тяжёлым, таким интимным, как эхо той брачной ночи, что только что миновала.

Она закрыла глаза, и слёзы — солёные, усталые от пережитого — защекотали веки, готовые вот-вот скатиться по щекам. «Аллах...» — прошептала она тихо, почти беззвучно, как молитву, которая слетает с губ в момент самой глубокой слабости, когда слова становятся единственной опорой. И в тот же миг на Розу разом накатили воспоминания о прошлой ночи. Они хлынули, будто мощная волна, накрывая с головой, не давая ни вздохнуть, ни отстраниться: эта первая брачная ночь, которая должна была быть нежной и трепетной, как те ночи, что были у неё с ныне покойным мужем Саидом, полные заботы и тихой любви, а вместо этого обернулась... Мансур... Он был неумолим, как сама судьба. Его руки были повсюду — сильные, требовательные, не знающие сомнений, — а тело двигалось с такой первобытной силой, вбиваясь в неё снова и снова, настолько глубоко и ритмично, что Роза задыхалась от каждого толчка, чувствуя, как мир сужается до их двоих.

«Он брал меня не как муж, а как завоеватель — жадно, без передышки, без единой паузы для нежности. Аллах... что же это было... я помню даже, как он шептал своим хриплым, низким голосом моё имя, пока я не... Не могу поверить до сих пор, мне нравилось всё то, что он со мной делал, каждое движение, каждый вздох...» Её щёки вспыхнули горячим румянцем, а рука невольно скользнула ниже, к животу, где ещё пульсировало и ныло от его натиска — сладкая боль, как напоминание о той безудержной страсти. «Как... как он смог так разжечь во мне желание, ведь я его не люблю? Без слов, без ласки, просто... врываясь в меня, как с дикой жаждой», — думала она, сидя в постели, и губы её дрогнули в странной смеси стыда и того запретного жара, что разгорался внутри заново, несмотря ни на что. Роза закрыла лицо ладонями, сморщив лоб в отчаянной попытке отогнать эти воспоминания, которые вспыхивали в её голове яркими, неконтролируемыми образами, словно искры от костра. Резко сбросив одеяло с обнажённого тела, она схватила плед, небрежно брошенный в кресло у окна, укуталась в него наспех и побежала в ванную, бормоча вполголоса с ноткой паники: «Что обо мне подумает свекровь... Боже, только не это...»

После душа Роза не стала медлить и быстро привела себя в порядок: тщательно вытерлась полотенцем, расчесала влажные волосы, надела лёгкую голубую тунику, которая мягко обтекала фигуру, и подпоясала талию тоненьким ремешком из мягкой кожи, подчёркивающим её стройность. Затем она заплела тугую косу, аккуратно уложив её на затылок, покрыла голову платком в тон тунике — скромным, но изящным, с тонкой вышивкой по краям, — и, наконец, переключила внимание на кровать: сменила простыни, найдя в шкафу свежие, а использованные отнесла в корзину в ванную. Заправила постель, разгладила смятые простыни и одеяло, стараясь стереть следы той бурной ночи, чтобы ничто не выдавало её утреннего смятения. Только после этого она покинула комнату, тихо прикрыв за собой дверь, боясь потревожить громким звуком домочадцев.

Роза спустилась по ступенькам лестницы с осторожностью, ступая мягко, бесшумно, почти на носочках. Сердце волнительно стучало в груди при воспоминании о свекрови, о тех угрозах, что сыпала она на неё во время сватовства. Роза тогда уже поняла — эта женщина жизни ей не даст, будет мучить по разным мелочам, выискивая каждую ошибку.

Она замерла на миг у подножия лестницы, прислушиваясь к отдалённым голосам, что доносились из глубины дома, и, собравшись с духом, пошла на их звук.

Голоса нарастали, становясь громче и отчётливее, и Роза замедлила шаг, остановившись перед открытыми дверями кухни. Она прижалась плечом к прохладной стене коридора, затаив дыхание, чтобы не выдать себя ни единым шорохом. Женщины внутри обсуждали именно её — тон их голосов был пропитан ядом, маскируемым под заботу о семейных делах, и Роза почувствовала, как щёки заливает жар стыда и гнева.

— Ну ты подумай, уже восемь часов утра, а она всё спит как ни в чём не бывало! — шипела Зейнаб злобой и недовольством. Она яростно убирала в буфет, звякая перемытой посудой, которую только что вытерла её сестра. — Интересно мне это, что за невестка такая? Лентяйка чистой воды! Вчера, вообще-то, её свадьба была, гости разошлись за полночь, а она? Должна была меня уже с утра встретить с чистой, начищенной посудой, кофем, чаем заваренным, всем на столе разложенным! Нет, чтобы встать пораньше и показать, какая она хозяйка, так нет же... дрыхнет себе в своей комнате, как королева в гостях у подруг. Бездельница!

— Ага, и не говори, сестра! — подхватила Нармин, как всегда, верная союзница, и даже подлила масла в огонь, чтобы раздуть пламя. Её голос был с той же язвительной интонацией, что и у Зейнаб. — Она должна была уже и двор весь замести, и полы натереть, и стирку развесить! А то сидишь тут, ждёшь от неё хоть какого-то толку...

— Да, сестра, ты права, — вздохнула Зейнаб, на миг смягчая тон, но в нём сквозила горечь. — А мой Мансур уехал с утра пораньше, вкалывает на тренировке, потеет, чтобы потом медали золотые с чемпионатов привезти, семью кормит своим потом и кровью, а эта... эта Роза! Будет только лежать и думать, наверное, что здесь курорт какой-то… Не тут-то было, я её научу уму-разуму.

Роза стояла в коридоре, прикрыв ладонью рот, она буквально не дышала, чувствуя, как воздух густеет от напряжения, и собиралась с силами, чтобы войти. Ждала, когда женщины наконец перестанут обсуждать её за глаза, когда их язвительный поток иссякнет, но они всё не смолкали — напротив, распалялись сильнее, перебрасываясь репликами, и каждая фраза жгла Розу изнутри.

— Да ты вспомни, когда я выходила замуж, разве могла себе такого позволить? — возмущалась Зейнаб, её голос взвился выше, полный праведного гнева. — Я с рассвета на ногах была, гостей обслуживала, дом в идеале держала, а свекровь моя? Ох, не дай Аллах такой… — театрально подняла она руки к небу.

— Да что ты, сестра, что ты! — запричитала Нармин, качая головой с притворным сочувствием. — Эта твоя стерва — свекровь столько крови попила у тебя в те времена, вай — вай, бедная ты моя, сколько слёз пролила, сколько нервов потратила на эту ведьму!

— И не говори... — простонала Зейнаб, покачав головой, и в кухне на миг повисла лёгкая пауза — слышался лишь тихий звук посуды, которую они переставляли, и лёгкое позвякивание ложек. Роза решила: «Пора», — и вышла из укрытия, обозначив себя, уверенной походкой, хотя внутри всю трясло от нервов.

— Доброе утро! — поздоровалась она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, но нервозность выдавала себя: она непроизвольно сжала руку у бедра в кулак, впиваясь ногтями в кожу до лёгкой боли, чтобы удержать себя от дрожи. Обе женщины были одеты в чёрное — словно вчера не свадьбу гуляли с музыкой и танцами, а похороны справляли. Их глаза, подведённые тёмными тенями, смотрели на Розу с холодным презрением.

— О... смотрите-ка, кто проснулся наконец-то, — протянула Зейнаб саркастически, медленно поворачиваясь к сестре, и кивнула в сторону невестки, указывая на неё пальцем. — Глянь, Нар, нарядная какая… вырядилась, не иначе как на отдыхе себя чувствует, слышь? Туника эта, платочек — прям принцесса! А чего ты рано так проснулась? Уже до обеда и спала бы, невестушка милая, никто бы и не заметил.

— Ахаха! — Нармин от сарказма сестры прыснула смехом, прикрыв рот рукой, но в глазах её плясали ехидные искры. Роза не стала обращать внимания на эти оскорбления — она знала, что в их посёлке эти две женщины слывут главными сплетницами и склочницами. Роза просто сделала шаг ближе, стараясь сохранить достоинство.

— Позвольте, я вам помогу, — произнесла она тихо, но твёрдо, протягивая руку к стопке посуды на столе, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу и показать, что не сломлена.

— Помогу-у? Ты слышала, Нар? — Зейнаб аж поперхнулась от удивления, её брови взлетели вверх, а губы искривились в насмешливой гримасе, полной недоверия и злобы.

— Ага... А чему это ты собралась помогать, а? — подхватила Нармин, скрестив руки на груди и наклонив голову набок, её тон был пропитан издёвкой, словно она разговаривала с ребёнком.

— Да! Нармин уже всё перемыла, пока ты там в сладких снах витала, — добавила Зейнаб, энергично жестикулируя руками, указывая на чистую посуду.

— Иди лучше двор замети, нечего здесь околачиваться, бездельница, — отрезала Зейнаб напоследок, махнув рукой в сторону двери, словно отгоняя назойливую муху.

Роза проглотила обиду — она встала ей поперёк горла, но отступать было некуда. Кивнула молча, опустив глаза.

— Хорошо. А где я могу взять веник и совок? — спросила она ровным голосом, хотя внутри всё кипело от несправедливости. Она первый день в этом доме, и уже такой натиск со стороны свекрови и её сестры Нармин.

— В сарае все принадлежности найдёшь, там же лопата и грабли, если что, — буркнула Нармин, не глядя на неё, и повернулась спиной, делая вид, что занята.

Роза не рискнула переодеться — не хотела давать им повод для новых насмешек над её «ленью» или «медлительностью», — так и пошла убирать двор в своей голубой тунике. Она вышла во двор, где утреннее солнце уже светило вовсю, золотя пыльные дорожки и клумбы с цветами, и взялась за дело с упорством.

— Смотри там, между дорожками у клумб тщательней убирай, приду проверю потом, всё ли как надо! — крикнула ей приказным тоном вдогонку свекровь из окна кухни.

Роза приостановилась на миг, закатила глаза к небу, где плыли лёгкие облака, и прошептала тихо, почти беззвучно, обращаясь к единственному, кто мог услышать: «Аллах, дай мне сил... Я уже чувствую — эта женщина хуже, чем моя первая свекровь, она меня просто сломать хочет, по кусочку».