Выдвинулся я на такси в гордом одиночестве. Зорин был резко против того, чтобы я брал с собой кого-либо из парней. И я его не осуждал. Когда случается такое, то меньше всего хочется выставлять своё горе на всеобщее обозрение.

Хозяина дома я застал прямо на крыльце. Он сидел на холоде в тонкой футболке, обхватив голову руками и слегка покачивался. Однако на моё прибытие отреагировал сразу же. Стоило мне приблизиться к кованой калитке, как он вскочил, чтобы отворить её.

— Как ты, Алексей? — сочувственно поинтересовался я, протягивая руку.

— Херово, — надтреснуто отозвался он.

Ладонь его наощупь оказалась ледяной. Будто бы я железяку с земли потрогал. Надо бы его в дом завести, пока не околел. Но так, чтобы у него не было шанса взбрыкнуть.

— Показывай, где она, — ненавязчиво подтолкнул я Зорина к дверям.

И тот слегка заторможенно поплёлся к ним. Двигался начальник службы личной безопасности так, словно успел изрядно принять на грудь. Однако я не чувствовал от него запаха алкоголя. Его просто штормило от пережитого.

Переступив порог дома, я услышал приглушённый протяжный вой, звучащий на одной ноте. Надсадный и безутешный. Напрягся было, но Алексей сразу же пояснил, что это дочка. Именно она обнаружила тело матери первой. И с того часа истерика её не отпускала.

У меня, конечно, своих детей не было, и я не считал себя большим знатоком подростковой психологии. Но почему-то мне захотелось как следует вдарить Зорину по лысине. У тебя там ребёнок в исступлении бьётся, а ты, вместо того чтобы её обнять и поддержать, на крыльце как сторожевой барбос сидишь? Дубина, блин…

Тем не менее упрекать начальника личной безопасности я ни в чём не стал. Ему и так несладко. Но чуть позже попробую навести его на мысль, что им сейчас с дочерью лучше держаться вместе.

Мы миновали дверь, из-за которой доносились рыдания, а потом Алексей остановился, как вкопанный.

— Она там, — кивнул он вперёд.

Судя по его позе, дальше идти он не собирался. Поэтому я сделал несколько шагов до ближайшего дверного проёма, ведущего в ванную комнату, где и обнаружил Дарью. Она сидела на кафельном полу, прислонившись спиной к стене. Её шею крепко охватывал простой мужской ремень, глубоко врезаясь в кожу краями ленты. А другой его конец был привязан к полотенцесушителю.

Автоматический зажим на пряжке сработал как капкан — один раз затянулся, и больше не выпустил.

Смерть жестко прошлась по облику Дарьи. От той красивой женщины, которую я видел, не осталось и следа. Её лицо стало одутловатым и будто бы расплылось, потеряв былые точёные черты. Кожа приобрела багрово-мраморный тон и покрылась сеткой лопнувших капилляров. Из приоткрытого рта меж почерневших губ выглядывал кончик вывалившегося языка. А пустой взгляд её застывших выпученных глаз безразлично устремился куда-то в пространство.

Я бегло осмотрел тело и помещение, пытаясь отыскать следы борьбы или хотя бы намёки на них. Но ничего. Я не криминалист, однако сомнений в том, что она сама сотворила это с собой, у меня не осталось. А потом и вовсе отыскал на стиральной машинке сложенную записку, придавленную тюбиком зубной пасты.

— Скорая или полиция приезжали? — спросил я у Зорина, выйдя из ванной.

— Даша… она… уже холодная была, когда я прибежал… — с трудом вытолкнул вдовец из себя слова. — Я сразу вызвал наряд, но они ещё в пути…

Тут в комнате, из которой доносился надрывный плач, грохнуло что-то тяжёлое. Я дёрнулся, но Алексей Аркадьевич упёр мне ладонь в грудь и отрицательно покачал головой, призывая не ходить туда. Буквально через секунду рыдания возобновились с новой силой.

— Записку видел? — продемонстрировал я собеседнику бумажку.

Зорин отрицательно покачал головой:

— Нет, я… я не могу там находиться. Не понимаю, Пётр… почему? Всё…. всё ведь было хорошо! — Алексей схватился за голову и медленно сполз вниз по стене. — У нас же только всё пошло на лад! Мы снова стали нормальной семьёй! Она начала улыбаться, понимаешь⁈ Мы шутили, смотрели кино, обнимались… И вдруг такое… нет! Я не верю, что Даша это сделала! Тут что-то нечисто…

Я развернул предсмертную записку и пробежался глазами по строкам.

— Увы, чище не бывает, — скорбно покачал я головой. — На, прочти. Её рука?

Зорин взял дрожащими пальцами листок и поднёс к глазам. На нём красивым и аккуратным почерком были выведены строки:

'Мои любимые, простите меня, если сможете, но я больше этого не вынесу. Во мне не осталось ничего живого, лишь выжженая мёртвая пустыня. Я изо всех сил старалась найти утешение в вас, но чувствовала, что утягиваю вас за собой ко дну. Прошу, не плачьте обо мне, ведь умерла я гораздо раньше. Надеюсь, вас согреет память о последнем дне, проведённом вместе. Я старалась стать для вас той, которую вы всегда заслуживали. Хотя и не уверена, что получилось хорошо.

Я люблю вас. Вы — единственное, что удерживало меня в этом мире так долго. Берегите друг друга. И прощайте'.

— Я… я не верю… — шептал Зорин, читая это послание. — Она не могла… не могла так поступить с нами… не могла притворяться…

Мне бы и хотелось сказать ему что-нибудь ободряющее, но в голову ничего не шло. Для меня ситуация выглядела совершенно очевидно и типично. Вот только убедить в этом безутешного вдовца я вряд ли мог. Не поверит он мне…

Внезапно в коридоре раздался неприятный дребезг, похожий на трель охрипшего школьного звонка. Наверное, полиция.

— Я открою им, Алексей, не суетись, — бросил я и двинулся к выходу.

Но оказалось, что это пожаловали не стражи порядка. У калитки дома торчал отдалённо знакомый мне человек. С небольшим запозданием я вспомнил инструктора, который принимал у меня зачёт на мандат по летальной обороне.

— Привет. Лёха тебе тоже позвонил? Как он там?

— Здорово, Карась, сам всё увидишь, — с трудом выудил я из памяти прозвище собеседника.

Отперев калитку и впустив визитёра, я вернулся в дом. Зорин на появление старого товарища отреагировал более эмоционально, нежели на моё. Он вцепился в него, как утопающий среди бурного потока в подвернувшееся бревно.

— Стас… она умерла… она ушла… её больше нет… — бормотал Алексей, уткнувшись в плечо сослуживцу.

— Тихо, брат, тихо… всё будет хорошо, — успокаивал Карась. — Тебе лучше сейчас о Лизке подумать. Слышишь, как надрывается девчонка? Пошли к ней. Давай, смелее…

— Нет, не надо… — упрямо помотал бритой головой хозяин дома.

— Ну как не надо? Кроме тебя ей никто не поможет. Идём…

Стас, забалтывая и мягко убеждая Зорина, потянул его к детской комнате. Алексей последний раз взбрыкнул на самом пороге, но товарищ преодолел его слабое сопротивление. Они скрылись за дверью, оставляя меня наедине с покойницей.

— ПРОВАЛИВАЙ К ЧЁРТУ!!! ЭТО ТЫ!!! ВСЁ ИЗ-ЗА ТЕБЯ!!! А-А-А!!! УЙДИ-И-И!!! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ-У-У!!!

Судорожные рыдания резко сменились хриплым воплем, преисполненным звериной яростью и исступлённой злобой. Я не сразу узнал в этом остервенелом рёве девичий подростковый голосок.

Ну теперь стало понятно, почему Зорин прятался на улице. Жаль, что помочь я ему ничем не мог. Мне под силу уничтожать инфернальных тварей, но здесь я совершенно бессилен.

* * *

Темнота в моей съёмной берлоге была густой, как дёготь. Этому способствовали непроницаемые толстые занавески, которые я плотно зашторил. Сквозь них не пробивалось ни сияние уличных фонарей, ни свет фар изредка проезжавших автомобилей.

Я понимал, что уснуть в ближайшие часы у меня не выйдет, а потому просто сидел на краю дивана, безучастно пялясь в пустоту и перебирая в пальцах деревянные бусины чёток. На кухне гудел холодильник, наполняя пространство низким дребезжащим гулом. Он единственный разгонял мёртвую тишину спального района.

Трагедия семьи Зориных не должна была меня тронуть. Я сотни и сотни раз видел, как постоккупационная депрессия ломает истощённые разумы бывших носителей. Как настрадавшиеся от одержимости люди лезут в петлю, стреляются, режут вены или топятся. Всё это было частью моей службы в Комитете, с которой я давно свыкся.

Так случается… люди не справляются со страхом и опустошением. Они сдаются.

Но всё же произошедшее с супругой Алексея не могло оставить меня абсолютно равнодушным. Какая-то часть моего «я» твердила, что именно мои действия привели к такому скорбному исходу. Но мой мысленный голос возражал — а разве можно было поступить иначе?

«Я чувствую твоё смятение смертный. Удивлён, что тебе не всё равно, ведь раньше ты лишал жизни себе подобных без колебаний», — подал голос Валаккар.

Что странно, в его словах не звучало привычной издёвки или насмешки. Князь Раздора говорил… задумчиво? Будто в самом деле старался постичь тонкости человеческой психологии. Наверное, поэтому я и не послал его, как раньше.

— Каждое убийство ложится на совесть разным весом, демон, — тихо проговорил я, продолжая смотреть во мрак. — Но не уверен, что поймёшь.

«Разве вы не твердите в молитвах, обращённых к своему немому богу, что любая жизнь ценна?»

— У меня на этот счёт собственное мнение.

«И какое же, смертный?» — с неподдельным интересом заворочалась тьма.

— Есть множество людей, которые не стоят даже потраченного на них патрона, — произнёс я.

«О, так ты делишь своих соплеменников на сорта? Как занимательно…»

— А что тебя удивляет? Разве должен я ценить жизни ублюдков-рецидивистов, вроде Лысого с Якорем? Прикопать их в лесополосе — это скорее благо.

«Мне нравится гибкость твоей морали, человек», — довольно колыхнулся Валаккар. — «А что насчёт того, кого ты звал другом? Как ты оправдываешь его смерть?»

— У меня не было выбора, — стиснул я челюсти до хруста. — Согласно всем уставам в боевой обстановке одержимый или ушедший в срыв оперативник Комитета подлежит немедленной ликвидации. К тому моменту его личность уже была поглощена, шансов на спасение не оставалось…

«Сколь причудливо в твоих суждениях мешается правда и ложь, смертный», — зловеще усмехнулся Князь Раздора. — «Да, ваши инструкции предписывали убивать. Но ты не однажды видел и сам, что шансы всё же были. Зачем ты продолжаешь отрицать очевидное? Эта дева, что оборвала собственную жизнь, затянув на шее отрезок кожи, самое яркое доказательство моим словам. Она прожила в союзе с демоном и практически безболезненно от него избавилась».

— В этом мире всё иначе! — возразил я чуть громче, нежели собирался. — Инфернальные твари, которых ты натравливал на нас, подчинялись другим законам!

«Смертный, не разочаровывай меня. Неужели ты так ничего и не понял? — противно проскрежетал Валаккар. — Законы мироздания едины везде. Мне просто было нужно, чтоб вы верили в ту картину, которую я для вас создавал полтора земных столетия. Весь этот лабиринт из ложных истин был выстроен мной. Персонально для тебя, человек. Таков был мой замысел».

— Хреновый из тебя планировщик, если ты потратил полтораста лет, чтобы в конечном итоге попросту застрять в моей голове, — иронично усмехнулся я. — Так облажаться — это нужно уметь.

«Можешь и дальше потешаться над моим 'провалом», — осклабилась тьма в душе, — «Но твоё злорадство не изменит одного маленького факта: Мы оба здесь. И мы. Стали. Едины».

Не желая продолжать беседу с демоном, я мысленно послал его в Бездну и завалился на диван. Лучше попытаться уснуть, чем вести эти бессмысленные диалоги…

* * *

На то, что суббота выдастся крайне дерьмовым деньком, недвусмысленно намекали свинцовые тучи, крапающий дождь и звонок начальства, который выдернул меня из постели с самого утра. Повод, к сожалению, выискался поистине нерадужный — происшествие третьего типа. Эту категорию присваивали инцидентам, которые затрагивали неопределённый круг гражданских лиц численностью до полутора-трёх тысяч.

Хуже этого был только четвёртый тип — катастрофа, грозящая перерасти в массовые беспорядки. Но я по собственному опыту мог сказать, что грань между этими двумя типами угроз необычайно зыбка. Не успеваешь оглянуться, как хаос выплёскивается на улицы и разрастается со скоростью лесного пожара.

Лисёнок смешно поморщилась, когда я поцеловал её в щёку, уколов щетиной, и спряталась под мою подушку. Однако в дверях меня догнала её просьба:

— Пожалуйста, будь осторожен, Максим. Береги себя.

Я обернулся и увидел, что Алиса приподнялась на локтях и смотрела мне вслед с нескрываемой тревогой. А в её тоне отсутствовал даже намёк на веселье.

— Не переживай, не первый год замужем, — шутливо подмигнул я супруге, чтоб её приободрить, и выскользнул из спальни.

Ещё на подъездах к месту проведения операции мне стало ясно, что ситуация стремительно движется к бедствию. За два последних километра меня трижды тормозили военные на временных блокпостах. А если уж привлекли даже этих ребят, значит, обстановка вполне могла ухудшится до четвёртого типа…

Вскоре пустая дорога вывела меня к территории сталелитейного завода, окружённой плотным кольцом стражей порядка, военными и экстренными службами. От сотен красных, синих и жёлтых проблесковых маячков, крутящихся под пластиковыми колпаками на крышах автомобилей, зарябило в глазах.

В оцепление стянули даже бронированную технику и тяжёлое стрелковое вооружение. Дело совершенно точно пахло керосином…

Моё прибытие не осталось незамеченным. Ко мне сразу же подскочил безусый солдатик, похожий на черепаху в своём несуразно огромном бронежилете, и показал, на стоящие чуть вдалеке автобусы. Дескать, там меня и ждут.

Спорить я не стал. Молча отправился туда. Пока шёл, периодически ловил на себе взгляды силовиков. Кто-то мне приветственно махал, и я тоже поднимал руку, хотя и не всегда узнавал лица этих людей. Кто-то просто пялился, будто старался вспомнить, где же мог меня видеть. А несколько человек вообще пальцами в меня ткнули. Молодняк, походу…

В целом, в глубине оцепления атмосфера царила хоть и нервная, но собранная. Никакой паники и суеты. Каждый знал своё место и работал, как маленькая шестерёнка в механизме отлаженных часов.

Откуда-то слева вдруг раздался электрический треск и сдавленный крик. Рука рефлекторно дёрнулась к кобуре с «Орланом», но я быстро понял, что опасности нет. Это всего лишь четвёрка плечистых молодцев, активно пользуясь шокерами и ловчими петлями на длинных палках, профессионально паковала в носилки-кокон какого-то работягу в засаленной спецовке.

Тот ревел дурниной, вырывался, лягался и даже пытался грызть свои путы, однако аномальной сверхсилы не демонстрировал. Стало быть, это не одержимый, а жертва биостатика, которую обездвиживают.

Ну вот уже начинает ситуация прояснятся…

— Оп! Старший ликвидатор Морозов! — возникла рядом со мной кряжистая фигура.

— Литро́вич? Охренеть, я думал ты уже лет пять как на пенсии отдыхаешь! — удивился я, встретив давнего знакомого из линейного гарнизона.

— Так я и отдыхал, — хохотнул собеседник, но потом понизил голос. — Но тут, понимаешь, какое дело… даже старых резервистов выдернули. Вот прям чуйка мне подсказывает, что намечается нечто крупное…

— Ты не представляешь насколько, старина, — без тени иронии кивнул я.

Литрович, который на самом деле был Петровичем, но прозвище данное за необычайный талант влить в себя залпом бутылку водки, давно заменило ему имя, смерил меня задумчивым взглядом. Он понял — мне что-то известно. Но мы с ним старые служаки, и оба прекрасно знаем, что бывают ситуации, когда нужно держать язык за зубами. Поэтому допытываться крепыш не стал.

— Понял тебя, Мороз, — серьёзно кивнул Литрович. — А теперь пошли. У меня распоряжение комиссариата пропускать за периметр только по форме номер шесть.

— О-о-о, господи, нет… — простонал я. — А без этой душегубки никак?

— Никак, Макс. Да ты не хнычь, подберём тебе костюмчик посвободней! — ободряюще хлопнул меня по плечу собеседник и потянул в сторону бронированного автобуса, который мы между собой называли ёмким словом «Арсенал». Ну или «Утюг». Тут уж кому как больше нравилось.

Внутри мне Литрович всучил объёмный сорокакилограммовый тюк, который представлял собой уложенный комплект «Авангарда» — боевого костюма из плотной износостойкой ткани и вшитыми бронепластинами во всех даже самых неожиданных местах.

В целом, весьма неплохо держит большинство стрелковых калибров. Но я его ненавижу по двум простым причинам. Во-первых, внутри него невозможно находиться. Ты буквально варишься заживо и маринуешься в собственном соку. А во-вторых, от одержимых он особо не спасет. Носители, пребывая в демоногенном психозе, всё так же способны переломать тебе кости. Ну при условии, если ты их подпустишь к себе. А если не подпустишь, то на кой хрен сдалась эта удушливая сбруя?

Пиромант тебя и в нём поджарит. Биостатикам, фобиантам и дезориентаторам ткань со сталью не помеха. Банши всё так же взболтает мозги в черепной коробке своим визгом. А телекинетик с равной лёгкостью зашибёт тебя каким-нибудь пятидесятикилограммовым бетонным обломком что в костюме, что без него. Только тебе ещё и увернуться будет сложнее в такой-то одежонке.

Короче, с какой стороны ни посмотри, а этот «Авангард» лишь мешает. Ну, по крайней мере, мне уж точно. За остальных говорить не стану. Захар, вон, очень любил покрасоваться в таком костюмчике.

В общем, я вспотел уже на том этапе, пока впихивал себя в это чудо военной инженерной мысли. А Литрович за это время написал жирным маркером мой позывной на красной повязке, которую впоследствии затянул мне пониже плеча, и выдал комплект беспроводной связи.

— Вот, Мороз, держи своё добро, — объявил он. — Красная повязка — это группа «Тень». Вас там немного, но зато все бывалые. Ваша задача — скрытно проникнуть на объект, выявить биостатика и устранить его. Остальные отряды будут изображать активность по другим направлениям, выманивая попавших под влияние демона работников совместно с военными и «серыми». Обстановку сам видишь, тварь попалась сильная. Работать предстоит в условиях светового дня. Поэтому, братец, на рожон не лезь.

— Да уж разберусь, Литрович! У меня длительного отпуска не было, хватку не потерял, — усмехнулся я, застёгивая под подбородком ремешок громоздкого шлема.

— Точно-точно, тебе мои советы нужны, как мёртвому припарка, — тоже гоготнул собеседник. — Ладно, ни пуха ни пера, Мороз. Я тебя до ленты провожать не буду, мне надо и других прибывающих снаряжать.

— Не переживай, дорогу найду, — махнул я на прощание рукой, затянутой в защитную перчатку, и спрыгнул со ступенек арсенала на колёсах.

Очередной день подкинул новую порцию грязной работёнки. Вот только в тот миг я даже не догадывался, насколько…