— Зачем ты всё это устроила? — пророкотал Радецкий, когда инвесторы корпорации по его просьбе покинули кабинет. — Ты разве не осознаёшь, как подставила всю компанию⁈

— Я всего лишь сделала то, чему ты меня учил с самого детства, папа, — невозмутимо пожала Инесса плечами и с комфортом расположилась на диване.

— Предательству я тебя никогда не учил, — сверкнул глазами Роман Борисович.

— Ты всегда мне говорил, что не зазорно пожертвовать пешкой, ради достижения цели, — ледяным тоном ответила Радецкая. — Так и я поступила. Ты просто недоволен, что сам оказался в роли пешки.

— По-твоему, это всё игры⁈ — скрипнул зубами мужчина. — «Оптиме» заблокировали счета! А я рискую стать фигурантом уголовного дела! И ради чего всё это⁈

— Насчёт компании не беспокойся. Её деятельность будет возобновлена в ближайшее время. Это была краткосрочная мера. В конце концов, деньги открывают множество дверей. Тоже, кстати, твои слова, папа.

— Репутационный урон тебя, стало быть, совершенно не волнует? — зыркнул исподлобья Роман Борисович.

— А с моей репутацией всё отлично, — хмыкнула дочь. — Я именно та, кто не побоялась вынести сор из избы. Взялась за наведение порядка и остановила дальнейшее разложение корпорации. Кто в погоне за справедливостью пошла даже против собственного отца.

— Что это за бред⁈ — не сдержался Радецкий. — Кто поверит в эту дешёвую сказку⁈

— Журналисты, к примеру, — усмехнулась Инесса и склонила голову набок, рассматривая собеседника. — Что же до твоего преследования, то я уверена, папа, ты не позволишь засадить себя за решётку. В самом худшем случае, там окажется Лебедович, но не ты. У тебя хватит связей и средств, чтобы выйти из воды абсолютно сухим.

— Неужели твоя обида стоит всего этого? — осуждающе покачал головой основатель «Оптима-фарм».

— Обида? — притворно удивилась Инесса. — Господи, папа, ты до сих пор ничего и не понял. Мир меняется, а ты никак не решаешься выйти за привычные рамки. Ты не замечаешь, как под нашим обществом трескается старый фундамент. Впереди нас ждут потрясения, к которым готовиться нужно уже сейчас. И именно этим я собираюсь заняться.

— Только не заводи снова пластинку о демонах и прочей нечисти, — пренебрежительно поморщился Роман Борисович.

— Ну теперь, слава богу, у меня больше нет необходимости перед тобой отчитываться, — изогнула губы Инесса. — с тех пор, как ты заклеймил меня двинутой наркоманкой, твоё мнение потеряло для меня ценность. Я просто буду делать то, что считаю нужным. И теперь уже тебе придётся под меня подстраиваться. Поскольку держателя пятидесятипроцентного пакета акций компании ты не сможешь игнорировать при всём желании.

— Ты не получишь «Оптиму», Инесса! — стукнул Радецкий кулаком по столешнице.

— Ошибаешься, папа, — бесстрастно прикрыла веки визитёрша. — Она уже моя. Вместе с ценными бумагами Покровского, у меня пятьдесят семь процентов акций. Этого хватит, чтобы полностью парализовать работу корпорации. Отныне без моего одобрения ты со своими инвесторами не согласуешь даже бюджет на следующий финансовый год. Хочешь повоевать? Я это устрою. Но обещаю, тебе не понравится.

Мужчина с усилием выдохнул и провёл ладонями по лицу. Затем он встал, подошёл к мини-бару, наполнил стакан виски и залпом его опрокинул. Голова немного закружилась, но Роман Борисович налил себе ещё. Сразу пить не стал, а вернулся с ним в кресло.

— Получается, всю эту схему ты провернула в одиночку? — полуутвердительно осведомился он, разглядывая, как янтарный напиток плещется меж стеклянных граней.

— Почему же, мне многие помогали. Не бесплатно, конечно…

— Однако спланировала ты всё самостоятельно. Так?

— Возможно, — не стала отрицать Инесса.

— И Покровского тоже ты подбила на участие в этой авантюре? Интересно, как именно?

— Шантаж, подкуп, уговоры или всё вместе взятое. Какая разница?

Радецкий мрачно ухмыльнулся и отпил из стакана. Крепкий алкоголь обжёг рот, но мужчина даже не поморщился.

— Что ж, я принял решение. Я передам тебе собственный пакет акций «Оптимы», — неожиданно заявил он.

— Ч… что, прости? — непроницаемая маска дочери, которую она держала с самого начала разговора, дала трещину.

— Если подумать, то это отличный шанс забрать то, что по праву принадлежит нашей семье, — проговорил Роман Борисович, катая в пальцах стакан. — После эмиссии, моя доля размылась до двадцати пяти процентов. С таким объёмом я мало что могу. Но если объединить наши паи, то ты станешь обладателем мажоритарного пакета ценных бумаг. Ты сможешь единолично управлять корпорацией, не оглядываясь на мнение остальных инвесторов. Это именно то, к чему я всегда стремился, но так и не смог достичь.

— Папа, ты… — начала было Инесса, но отец её перебил.

— Нет-нет, я не шучу. Это действительно прекрасная возможность. Ты сможешь свалить всё на меня. Все ошибки, все неисполненные обещания и давние обязательства. Инесса, ты сама встанешь у штурвала компании. Никто не посмеет диктовать тебе, что делать и какие принимать решения. Сегодня ты доказала, что умеешь быть жёсткой. Ну а я… видимо, пришла пора уступить дорогу молодым. Если даже родного папку не пожалела, то уж любого врага тебе точно удастся растоптать. Ты отлично поработала, дочь.

Радецкая сидела, не меняя позы, но внутри неё бушевал настоящий ураган. Это была её победа. Даже упрямый отец признал своё безоговорочное поражение. Старый вожак склонил голову и добровольно отдал власть новому лидеру.

Но почему же этот громкий триумф оставил в душе Инессы только сосущую пустоту и нестерпимую горечь?

* * *

Майор Фирсов так близко приник к монитору, что едва ли не касался носом экрана. Сейчас он посекундно разбирал видеозаписи с регистраторов солдат спецвзвода, пытаясь найти ответы на волнующе его вопросы.

Вот подозреваемый мужчина показывается в кадре. Боец, который вёл запись, производит выстрел в его сторону, но не попадает. Сразу же после этого одержимый швыряет в штурмовиков затянутый в целлофан ящик пива.

Тяжёлая тара, весящая больше двадцати кило, пролетает со скоростью пушечного снаряда и с грохотом врезается в стену. Сотрудники органов, над чьими головами просвистел этот подарочек, чудом никого не покалечив, громко матерятся, но не отступают.

Бойцы перекрикиваются между собой:

— Тихо-тихо! Не высовывайся! Он там, за штабелями!

— Заходи слева к нему!

— Нет, стой, щас прилети… сука!

Брикет замороженного мяса со звуком упавшего на мостовую камня впечатался в стену и вышиб немаленький кусок штукатурки.

— Уходит!

— Идёт на меня!

— Вали его!

Две короткие очереди с небольшой задержкой грянули друг за другом, а затем наступила тишина.

— Готов! — отчитался стрелок.

— Перекличка! — распорядился командир отряда.

На этом моменте Фирсов остановил воспроизведение и выбрал следующий файл. Посмотрим, что зафиксировал регистратор сержанта Голицева.

И снова та же самая подсобка, но с чуть другого ракурса, и летающие с немыслимой скоростью тяжелые предметы. Только на сей раз боец, участвовавший в ликвидации, оказался ближе к эпицентру событий. И на записи точно видно, как носитель скрывается за нагруженным поддоном, на котором высилась целая башня из мешков то ли с сахаром, то ли мукой. Хоть и весила вся эта конструкция не меньше полутора тонн, но подозреваемый опрокинул её одним толчком.

Туго обмотанная плёнкой пирамида рухнула, чуть не зашибив одного из штурмовиков, а сам одержимый совершил нечеловечески мощный прыжок, преодолев почти десяток метров за раз.

— Уходит!

— Идёт на меня!

— Вали его!

Снова автоматные выстрелы.

Нет, по этому видео тоже ничего непонятно. Нужно искать дальше.

Следующий файл. За ним ещё один. И ещё. По закону подлости, запись с регистратора того бойца, который срезал очередью носителя, оказалась в самом конце. На ней было запечатлено, как подозреваемый мчится на солдата, будто локомотив. Он натурально расшвыривал всё на своём пути, не замечая никаких преград. За каждый шаг он покрывал расстояние, немыслимое для простого человека.

Но штурмовик тоже не мешкал. Его автомат подскочил, исторгая всполохи рваного пламени. Одержимый, поймав несколько пуль, повалился на пол. Его ноги словно отключились. Если майор верно помнил из заключения судмедэкспертов, носителю очень удачно размозжило позвоночный столб.

Подозреваемый скорчился, но продолжал шевелиться. И тогда боец дал ещё одну очередь, которая окончательно добила противника.

— Ух… твою мать… — сдавленно выдохнул солдат, а потом добавил значительно громче для товарищей: — Готов!

Фирсов поставил воспроизведение на паузу и откинулся в кресле. Признаться честно, увиденное ему сильно не понравилось. На этой записи он не заметил каких бы то ни было признаков того, что одержимый лишился своих аномальных способностей.

Значило ли это, что заговор Янтарного не сработал? Или же он возымел какой-то другой эффект?

— Ну и угораздило меня во всё это впутаться, мать твою за ногу, — выругался офицер.

Вытащив из кармана кителя ведомственную флешку, полицейский скопировал на неё видеофайлы и встал из-за стола. Для начала он снимет с себя ответственность и всё расскажет генерал-лейтенанту. А там уж Щукин пускай сам решает, как поступить.

Однако руководителя на месте не оказалось, хотя обычно он торчал на службе до самой ночи, часто покидая здание Управления самым последним. Но именно сегодня по какой-то причине начальник отступился от привычного распорядка. И потому Фирсову, погружённому в напряжённые думы, пришлось вернуться в кабинет.

— Что, Дмитрий Сергеевич, не сидится на месте?

От голоса Авакова, неожиданно прозвучавшего за спиной, майор непроизвольно вздрогнул. Резко развернувшись, он увидел, что полковник сидит за столом Мокрошеина. А сам капитан неуверенно переминается рядом.

— Вы к чему это, Валерий Оскарович? — глухо отозвался майор.

— А я объясню, — нехорошо ухмыльнулся собеседник. — Тебя, кажется, Фирсов, сильно заносить стало. Забыл уже, кто тебя из говна вытащил и отмыл? Благодаря кому ты вообще в УМВД попал? Так я напомню. Если б не я, ты бы либо стоптался в участковых, либо продолжал гонять бомжей по вокзалам. И так ты мне решил отплатить за доброту?

Дмитрий Сергеевич промолчал. Только нахмурился, глядя на своего непосредственного начальника. Насчёт «доброты» у него было собственное мнение. Однако сейчас его высказывать явно не стоило.

— Что ты глаза ломаешь, майор? Язык проглотил?

Аваков поднялся из-за стола и встал напротив. Он был выше коренастого Фирсова практически на целую голову. И поэтому подчинённому приходилось сильно задирать лицо, чтобы поддерживать зрительный контакт.

— Хорошо, я спрошу напрямую, — сквозь зубы прошипел полковник. — Ты совсем охренел, копать под меня, мудак старый⁈

— Мне кажется, что Святослав Янтарный дурит вас с генералом, — выдавил из себя Дмитрий Сергеевич.

— Креститься надо, когда кажется, Фирсов, — сплюнул начальник. — Не лезь туда, куда тебя не просили. Усвоил⁈ Я дважды предупреждать не буду. Если увижу хоть намёк на то, что ты продолжаешь за моей спиной подлянки строить, то вышвырну тебя из МВД. Поверь, это вполне мне по силам.

Майор стиснул челюсти так, что аж хрустнуло под ухом. Долго он выносил этого заносчивого козла, которому папочкина фамилия проложила блестящую карьеру в органах. Но сегодня… сегодня терпение лопнуло.

— О чём ты говоришь, товарищ полковник⁈ — зарычал Дмитрий Сергеевич. — О каких подлянках речь ведёшь⁈ Я занят спасением своей, а заодно и твоей задницы!

— Соблюдай субординацию, Фирсов! Рот будешь раскрывать у стоматолога, понял⁈ — повысил голос Валерий Оскарович.

— А что это вы про субординацию вспомнили, товарищ полковник? Стало неудобно слушать правду о вашем протеже в клоунском наряде? — ядовито прокомментировал майор.

— Закрой. Свой. Рот, — отрывисто приказал руководитель. — Ещё одно слово, и можешь валить на биржу труда.

— Знаешь что, Аваков? А катись-ка ты козе в трещину! — с нескрываемым наслаждением выговорил майор.

От такого заявления брови Валерия Оскаровича поползли на лоб. И одно только выражение его ошеломлённой морды стоило, чтобы это сказать.

— Я, по-твоему, не понимаю, куда ты метишь, полковник? — продолжал Фирсов. — Считаешь, все вокруг слепые и тупые? Да хрен там! Каждому очевидно, что ты мечтаешь сменить Щукина на его посту. Вот только ты заблуждаешься, полагая, что поднявшаяся волна всей этой чертовщины с демонами и одержимыми закинет твою жопу в креслице помягче. Она тебя утопит! А знаешь, откуда мне это известно? Я видел, как всё происходит! Я чувствовал, как потусторонняя сила касается меня! Это, мать твою за ногу, никакие не шутки! А ты, Аваков, вместо того чтобы прислушаться к единственному человеку, который разбирался во всём этом дерьме, выгнал его, науськав генерала! Ты что, думаешь, вокруг какая-то комедия разыгрывается? Уверен, что твой Янтарный владеет теми способностями, которые себе приписывает? Я, в отличие от тебя, смотрел видео с регистраторов штурмовиков. И потому могу с уверенностью сказать — это настоящее чудо, что никто из спецвзвода не погиб! Но что случится завтра? Через неделю? А через месяц? Как будешь объяснять потери, если какой-нибудь телекинетик перебьёт целую роту⁈ Ну свалишь ты на меня всю вину. Ну сяду я. А дальше-то чего? Кто станет следующим громоотводом⁈ Этот что ли⁈

Майор пренебрежительно указал подбородком на притихшего Мокрошеина, который старался стать максимально незаметным и слиться с окружением. Эх, Вадик-Вадик… зачем же ты проболтался?

— Я сыт по горло бардаком, который ты создаёшь, товарищ полковник, — бесстрашно посмотрел Дмитрий Сергеевич в глаза Авакову. — Пока служба была понятной и привычной, я мог с этим мириться. Но теперь цена ошибки грозит стать слишком непомерной. А я не хочу отвечать за твою глупость. Поэтому засунь свои дешёвые угрозы себе же в сраку. С меня хватит. Я ухожу на пенсию, выслуги, слава богу, достаточно. А вы с Щукиным долбайтесь тут, как хотите! Всё!

Поняв, что Фирсов уходит, Валерий Оскарович набрал в грудь воздуха. Он не собирался позволять кому-то оставлять последнее слово за собой. Однако в первые секунды ничего весомого в голову не пришло. А потом уже майор покинул кабинет, оглушительно хлопнув на прощание дверью.

* * *

Когда по новостям прокатилась волна сюжетов, посвящённая «Оптима-фарм» и практически позабытой истории с Иммурастином, я понял — идёт какая-то делёжка. Денег или власти, не суть важно. Правда, я и предположить не мог, что это затронет ещё и меня.

Работа финансового отдела оказалась парализована, и до самого вечера мы просидели без дела, страдая всякой ерундой. Ольшанская вечно куда-то бегала, и ей явно было не до нас. По коридорам периодически сновали люди в форме, но наши личности, опять же, их совсем не интересовали.

Когда до конца трудового дня оставалось меньше двух часов, я уже начал прикидывать, как бы половчее слинять из офиса. Очевидно ведь, что приступить к выполнению своих обязанностей сегодня никому не светит. А коли так, то у меня найдётся куча более полезных занятий.

Например, съезжу к Пашке в больницу пораньше. Узнаю, как его успехи, сумел ли он вытащить информацию с телефона Лысого и забить стрелку Якорю.

Но, как это водится, моим планам не суждено было сбыться.

— Пётр, можно тебя? — прозвучал от дверей мужской голос.

Я поднял голову и от удивления чуть со своего кривого кресла не свалился. Ведь на пороге кабинета стоял Зорин собственной персоной. В привычном строгом костюме и с гарнитурой в ухе.

Выбравшись из-за стола, я направился к нему, отмечая, как коллеги любопытно поглядывают в мою сторону. Отдел будто бы притих, ожидая какого-то увлекательного развития событий.

— Глаза меня не обманывают, Алексей Аркадьевич? — усмехнулся я, подойдя к бритоголовому. — Ты снова с нами?

— Представь себе, Бугров, — сдержанно улыбнулся он. — Но я вообще не просто поздороваться зашёл, а по делу. Инесса Романовна хочет с тобой поговорить.

Ох, ну надо же… Кажется, вечер перестаёт быть томным…