Очередной унылый день в опостылевшем офисе начинался, как и обычно. Я плёлся по коридорам «Оптимы», тяжко вздыхая и отстранённо глядя перед собой. Чьи-то смазанные фигуры и овалы лиц проплывали мимо меня, но я даже не утруждался тем, чтобы фокусировать на них зрение.

В носу стоял неистребимый запах той проклятой гущи из резервуара заброшенной насосной станции. Он въелся в кожу и волосы сильнее, чем трупная юшка, пропитавшая меня во время инцидента в Центральном бюро судмедэкспертизы.

Я, конечно, пытался вымыться. И не однажды. Все вещи перестирал по три раза на предельно возможной температуре. Пол литра кондиционера для белья залил в машинку. Но эти мерзостные нотки всё равно пробивались через аромат химических отдушек.

Пришлось обильно полить себя сверху одеколоном, чтобы перебить букет ржаво-трупного амбре. Не знаю, как окружающим, но мне от этого только дурнее стало. Маскировать такой запах парфюмом, всё равно что пытаться надушить фирменным «Кензо» двухнедельного покойника, пролежавшего у батареи.

Тем не менее от меня каждый встречный-поперечный не шарахался, зажимая нос. И этот факт внушал робкую надежду, что моё субъективное восприятие сильно преувеличивает масштаб проблемы.

— Пётр, здравствуй! Это от тебя так вкусно пахнет? Какой-то особенный день?

Я повернул голову и увидел Ольгу Малыш, которая нагнала меня у лифтов.

— Привет. Обычный день, — буркнул я.

— Да? А я уж решила, ты на свидание собрался.

Мой тяжёлый, как лютое похмелье, взгляд, стал ей ответом. И коллега, поймав его, сразу же закашлялась.

— Кхе-кхе… извини, я… кхм… ляпнула, не подумав…

— Ерунда, — равнодушно проронил я.

В следующее мгновение подъехал лифт, и мы с Ольгой, а также двумя десятками других сотрудников корпорации, набились в просторную кабинку. До тринадцатого этажа, где располагалось «стойло» финансового отдела, добирались как на маршрутке — с тремя остановками. Но это ещё не самый худший результат для утреннего времени. Иногда быстрее было пройтись по лестнице.

Подобно ледоколу раздвинув толпу, я вышел в коридор на тринадцатом этаже. Малыш пристроилась чуть позади меня. Но не успели мы отойти от лифта даже на пять метров, как я встретился глазами с каким-то смутно знакомым крепышом. Его зрачки испуганно расширись, едва тип меня завидел. Побледнев, он поспешно опустил лицо и быстрым шагом заторопился по коридору, не рискуя оборачиваться.

Сперва я не понял причины такого странного поведения. Но уже через пару секунд мои губы растянулись в лёгкой злорадной улыбке. Ну точно же, это ведь один из тех уродов, что Витьку в туалетной кабинке прессовали. Узнал меня, стало быть.

Что ж, полагаю, реакция этого здоровяка говорит именно о нежелании продолжать старый конфликт. Ну и хорошо. А то мне мордобоя на рабочем месте не хватало…

Погружённый в свои размышления, я успел позабыть даже о том, что рядом со мной топает каблучками Ольга. Выйдя из-за поворота, я мазнул взглядом по какой-то парочке, которая неприкрыто друг с другом флиртовала, но не придал этому значения. Лишь подумал про себя «И нашли же место…»

В самом деле, откуда у людей столько энергии по утрам? Впрочем, если они не мотались половину ночи по области в поисках жертвенных алтарей, то почему бы им и не быть бодрыми…

— Здорово, Пётр! — вдруг обратился ко мне любитель утренних заигрываний.

Я покосился на этих двоих, а потом изумлённо распахнул глаза. Мать честная, да это же…

— Витя? — недоверчиво выдохнул я.

— Ну да, а что, не узнал? — довольно осклабился Грошев.

Признаться честно, да. Не узнал. Но меня можно понять, ведь коллега разительно изменился за столь короткий срок. Если раньше Виктор походил на маминого отличника и ботаника, то сейчас… сейчас он выглядел непривычно стильно и эффектно.

Прежде всего парень избавился от массивных очков, что скинуло ему пяток лет. Извечную заурядную причёску с зачёсанной набок чёлкой сменил на модный полубокс с плавным переходом. Вместо повседневной мешковатой трикотажной жилетки и педантично выглаженной рубашки Грошев красовался в тёмном джемпере с широким вырезом, который выгодно маскировал его лишние килограммы и делал плечи визуально шире.

Больше Витька не казался рыхлым увальнем, а скорее массивным и солидным парнем. А толстая цепочка на шее лишь сильнее эту солидность подчёркивала. Да что там… у него даже лицо будто бы стало чуть стройнее! Я уж не говорю про демонстративную ленцу движений и самоуверенный прищур.

Заметив мой ступор, Грошев вновь сверкнул зубами:

— Дай мне минуту, Петь.

Сказав это, он приблизился к своей собеседнице на интимно-близкую дистанцию и что-то зашептал. Девушка кокетливо похихикала и практически без сопротивления выдала: «Ладно, записывай» и принялась диктовать номер телефона.

Мы с Ольгой переглянулись, наблюдая за этой сценой. И в глазах коллеги я увидел отражение собственного охреневания.

— Я вечером позвоню, — заигрывающе подмигнул девице Грошев, после чего повернулся к нам.

— Мне надо… э-э-э… я пойду, в общем. Увидимся, ребята, — поспешила ретироваться Малыш.

Мы с Витькой синхронно кивнули ей.

— Слушай, я хотел поговорить насчёт того случая с Янталь… — начал я.

— А, Петь, забей, — легкомысленно махнул рукой Грошев. — На самом деле, я тебе всей душой благодарен за то, что открыл мне глаза на неё. Я вот назад оглядываюсь и от стыда сдохнуть хочется. Какой же я всё-таки был кретин.

— Так ты… отпустил ситуацию? — сдержанно поинтересовался я.

— Да. Не стоит оно того, чтоб убиваться. Единственное, чего мне жаль, так это потраченного на эту стерву времени. Я ж лет пять убил, добиваясь взаимности. А она так хитро меня на крючке держала, заставляя думать, что мои старания вот-вот будут вознаграждены.

— Теперь ты решил кардинально стиль сменить? — выразительно смерил я взглядом прикид Грошева.

— В том числе, — не стал он отрицать.

— А вот эта девушка, у которой ты номер сейчас брал…

— Просто пытаюсь наверстать упущенное за эти годы, — пожал плечами Виктор. — Жизнь ведь одна, и её надо прожить с удовольствием. Кстати, если ты свою тоже прожить ещё планируешь, то тебе надо срочно поправить ошибки в декадном реестре. Я тебе там на электронку скинул. И лучше поторопиться, потому что Рудольфовна уже собиралась сверку делать по расходным кодам.

— Ох, мать твою… — хлопнул я себя по лбу. — Ну, не прям твою, конечно… Короче, спасибо, Витёк, с меня магарыч!

— Да какие вопросы, Петь. Ты ж знаешь, я тебя всегда прикрою, — по-приятельски хлопнул меня по плечу Грошев. — Давай, лети скорее.

Ну я и помчался. С того дня, когда Ольшанская грозилась меня уволить, между нами установилось состояние вооружённого нейтралитета. Она особо не задевала меня, но своего ледяного презрения не скрывала. И мне не хотелось давать ей лишних поводов, чтобы верещать над ухом, как корабельная сирена.

В общем, благодаря Грошеву я успел своевременно поправить свои косяки. А затем потекла самая обычная рутина. Длилась она, правда, совсем недолго. Приблизительно через час после начала рабочего дня все финансовые документы в базе перестали проводиться. Буквально всё повисло мёртвым грузом, забивая выдачу пугающими красными индикаторами.

Первыми на эту проблему обратили внимание сотрудники сектора операционного учёта. Они подняли панику оттого, что на транзакции всех банков-корреспондентов валом пошли отказы. При этом остатки на счетах горделиво светились восьмизначными суммами, однако расчётная система не принимала даже копеечные операции.

Вскоре я заметил, что и мои отправленные на исполнение заявки не меняют статуса уже долгое время. Так и висят в программе с иконкой часиков.

Интересно, что за ерунда творится? На моей памяти тут такого ещё не происходило.

Когда в наш отдел прибежала бледная Ольшанская, стало окончательно ясно, что ситуация пованивает дерьмецом.

— Так, всем извлечь смарт-ключи и отключить мониторы! — объявила она подрагивающим голосом. — К клавиатуре даже не прикасайтесь!

— Оксана Рудольфовна, а что случилось? — робко спросили с четвёртого ряда столов.

— Ничего! Вам вообще знать не обязательно! — распсиховалась начальница отдела. — Ждите дальнейших распоряжений! Если кто из вас понадобится, то вызовут!

— И чего нам просто так сидеть что ли? — недовольно буркнули откуда-то сзади.

— Журналы операций подшивайте! — взвизгнула Ольшанская и пулей выбежала из кабинета.

Весь опенспейс проводил её задумчивыми взглядами. Что-то сильно неладно в Датском королевстве…

— Ого, вы прикиньте, что я нашёл! — вскочил со своего места Фильченко, размахивая телефоном. — Про нашу «Оптиму» в новостях пишут!

Народ оживлённо загудел. Ох, чую, перемены грядут. Но к добру ли?

* * *

— Роман Борисович, вам звонок от управляющего фондовыми операциями, — замигал лампочкой телефон на рабочем столе Радецкого.

— Соединяй, — коротко распорядился мужчина, расслабленно покуривая толстую сигару.

В динамике заиграла ненавязчивая мелодия, а уже через пару секунд мужской голос хрипло поприветствовал собеседника.

— Ну что, Женя, докладывай, — выпустил Радецкий дым в потолок. — Как продвигается?

— Кхе, Роман Борисович, заявка прошла все стадии согласования в листинговом комитете биржи. Технический регламент утверждён, и мы уже депонировали необходимый объём средств на балансе корпорации для реализации права приоритетного выкупа. Процедура эмиссии стартует сегодня ровно в одиннадцать, весь массив ценных бумаг будет выпущен единым траншем…

— Прекрасно-прекрасно, значит, ждём, — удовлетворённо покивал Радецкий.

— Эм-м-м… вообще-то нет, Роман Борисович… — промямлили на том конце провода. — Нам же… кха… нам заблокировали счета.

— ЧТО-О?!! — взревел основатель корпорации вскакивая с кресла. — Ты что там, совсем рехнулся, Женя⁈ Какой, драть тебя, «заблокировали⁈» У нас выкуп на носу! Нам сделку по «Оптиме» надо до двенадцати часов закрыть!

— Я понимаю, Роман Борисович, но…

— Никаких «НО!» Ты головой своей пустой подумай, как рухнут наши котировки, если такой объём акций вывалится в открытую продажу? Понимаешь ты это или нет⁈

— Конечно, потому и звоню вам, — стойко выдержали на том конце провода экспрессивную речь бизнесмена.

— Так, быстро вводи меня в курс дела, — решительно заявил Радецкий. — Кто нам и что заблокировал? Какого чёрта я узнаю об этом только сейчас⁈

— Если честно, мы сами толком ничего не понимаем, Ро…

— А КТО ДОЛЖЕН ПОНИМАТЬ⁈ — вновь сорвался на оглушительный крик владелец «Оптимы».

В динамике напряжённо засопели. Кажется, собеседника уже начала утомлять такая манера вести диалог.

— Включите новости, Роман Борисович, мы сами оттуда обо всём узнали, — выдавил из себя управляющий фондовыми операциями.

— Меня окружают сплошь бесполезные дилетанты! — рыкнул бизнесмен и сбросил вызов.

Порывисто сунув недокуренную сигару в пепельницу, он одной рукой схватил пульт управления экосистемой кабинета, а в другую взял личный телефон. Включив телевизионную панель, Роман Борисович сразу попал на экономический обзор недели. А как услышал речь ведущего, так тут же и забыл, какое имя искал в адресной книге…

— Неожиданные новости из мира крупного бизнеса! Один из лидеров рынка, фармацевтический гигант «Оптима-фарм» оказался в центре громкого скандала, который привёл к заморозке всей его деятельности. В распоряжение надзорных органов попали внутренние документы корпорации, касающиеся разработки и доклинических испытаний препарата «Иммурастин-О». Согласно докладам наших источников, еще на ранних этапах тестирования были выявлены случаи «острой сосудистой недостаточности», которые загадочным образом избежали попадания в итоговые отчёты…

На трёхметровой ТВ-панели сменился кадр. Вместо холёного лица ведущего показали сотрудницу в погонах, которая с сосредоточенным видом перелистывала какие-то бумаги в папке.

— Расследование указывает на то, что компания скрыла критический побочный эффект — резкое повышение риска тромбообразования, особенно при сочетании с противовоспалительными средствами, что привело к гибели как минимум восьми человек во время клинических испытаний, — бодро рапортовал диктор. — Несмотря на это, препарат был выведен на рынок, а инструкции к нему были умышленно «облегчены», чтобы не отпугивать инвесторов и врачей.

Снова смена плана. Теперь на экране появился репортёр, стоящий на фоне здания Центрального аппарата Следственного комитета.

— В связи с открывшимися обстоятельствами и подозрением в умышленном сокрытии данных, повлекшем человеческие жертвы, государственные органы приняли решение о временной заморозке деятельности «Оптима-фарм», — чеканил каждое слово корреспондент. — По предварительной информации, ограничения будут действовать до завершения полной проверки и затронут, в том числе, финансовую инфраструктуру компании.

Радецкий так и замер со смартфоном в руке, глупо вперившись в громадный телевизор. Однако ему пришлось сбросить с себя оцепенение. Времени в обрез, нужно что-то сделать, пока не наступила катастрофа…

Бегом рванув к столу, мужчина вдавил кнопку селектора с такой силой, что пластик жалобно хрустнул.

— ЛЕБЕДОВИЧА СЮДА! БЫСТРО! — проревел он, срывая связки.

А потом у Радецкого зазвонил мобильный телефон…

— Да, Эмиль, слушаю тебя⁈ — резковато ответил владелец «Оптимы».

— Господи, Роман Борисович, только не говори, что это всё правда… — сделал выводы собеседник по первой же реплике. — То, о чём все журналисты твердят…

— Потом обсудим! Сейчас нужно созвать совет директоров! Немедленно! — перебил его основатель корпорации.

— А если кто-то в поездке?

— Значит, пусть по видеосвязи присутствует! Эмиль, кто-то сильно меня подставил, понимаешь? И чтобы это не ударило по всем остальным, нужно действовать быстро. У нас времени немногим больше часа!

Признаться, Радецкий не рассчитывал, что акционеры «Оптимы» сумеют в столь короткий срок явиться лично. Однако происшествие изрядно переполошило всех. Вероятно, прибыль от деятельности фармацевтической корпорации, созданной Романом Борисовичем, составляли немалую долю в доходах членов совета директоров. Поэтому на внеочередное чрезвычайное заседание прибыли в течение двадцати минут все без исключений.

Ну кроме, разве что, Покровского. Глупо было бы звать человека, ради наказания которого вся эта треклятая эмиссия и затевалась.

Дабы не терять драгоценные минуты, Радецкий сразу же объявил присутствующим — дело дрянь. Им предстоит собрать немаленькую сумму, чтобы перехватить акции, которые ровно в полдень поступят в свободный оборот и станут доступными для всех игроков биржи.

— Но как так вышло⁈ — возмущённо вопрошали акционеры.

— Это дело второстепенной важности! — эмоционально тыкал пальцем в столешницу Роман Борисович. — Главное сейчас изыскать сумму, необходимую для выкупа!

— О каких объёмах идёт речь? — напряжённо сцепил пальцы один из директоров.

— Девяносто пять миллиардов, — выдохнул Радецкий.

Он ждал, что его заявление вызовет шквал негодования, но участники обсуждения, наоборот, подавленно притихли. Все сейчас производили в уме математически вычисления, прикидывая, сколько они могут вложить в общий котёл.

Ситуация, ясное дело, никому не нравилась. И это очень мягко говоря. Когда всё закончится, Роману Борисовичу придётся ответить на множество претензий. И подобное ЧП неизменно скажется на отношениях с акционерами в будущем. Ведь всё изначально было его идеей.

Но над этими вопросами лучше поразмыслить потом. Сейчас важно спасти корпорацию. И цена её спасения не так уж велика, если все находящиеся здесь люди сплотят усилия.

В одиннадцать часов поступил звонок от управляющего фондовыми операциями. Он сообщил, что эмиссия запущена. Отсчет пошел. Теперь у них есть всего час, чтобы саккумулировать денежные средства, иначе в полдень контроль над корпорацией превратится в общедоступный лот.

Это известие подстегнуло инвесторов, и они разбрелись по огромному кабинету, совершая звонки актив-менеджерам. Этим же самым занялся и Роман Борисович. Он перетряхнул все свои портфели, выгребая каждую свободную копейку.

По сути, сумма в девяносто пять миллиардов не являлась такой уж запредельной для Радецкого. Он мог бы без особого труда изыскать эти средства в одиночку. Но всё упиралось в вопрос ликвидности активов. Не так уж много у бизнесмена было имущества, которое можно обратить в чистые деньги в течение часа.

Однако за следующие тридцать минут основатель «Оптима-фарм» всё же сумел выкроить приблизительно одну десятую часть от требуемого. Остальные члены совета директоров вскладчину наскребли ещё половину. Но этого по-прежнему не хватало…

— Ну же, господа, нам нужно ещё двадцать восемь миллиардов! — нервно расхаживал по помещению Радецкий.

— Увы, Роман Борисович, за других не скажу, но я выжал всё, что мог, — хмуро отозвался один из акционеров.

Присутствующие согласно забормотали, подтверждая, что у них тоже не осталось нетронутых резервов.

Владелец «Оптимы» прикрыл веки и замер, глубоко и часто дыша. Это его промашка. Он не озаботился запасным вариантом. Не предположил, что процесс эмиссии будут саботировать. Следовательно, и издержки должен понести именно он… Неприятно, но всё же гораздо лучше, нежели похоронить своё детище столь позорным образом.

— Давайте привлекать заёмные средства, — изрёк наконец Радецкий. — Все сопутствующие траты и накладные расходы по переплатам, процентам и комиссиям я беру на себя. Обязуюсь возместить всё сразу же, как только закончится эта… история.

Акционеры от такого известия заметно оживились. Они снова разбрелись по кабинету, совершая звонки. Однако никто из них не был в силах остановить неумолимое течение времени. Роман Борисович попробовал заставить себя сесть. Но когда до открытых торгов осталось всего пятнадцать минут, то не удержался, вскочил на ноги и нервно заметался по помещению.

Постепенно собранная сумма росла. Но, господи, как же медленно!

— Есть! Мой корейский филиал выделил в оперативное управление восемьсот миллионов! — наконец радостно известил всех один из акционеров. — В совокупности у нас ровно девяносто пять миллиардов.

— Девяносто шесть, Вячеслав Гариевич, — поправил его другой инвестор, сияя благодушной улыбкой. — Мой брокер только что закрыл сделку по ликвидным облигациям и перевёл всю выручку. Думаю, небольшой запас не повредит.

— Наконец-то! — обрадовался Роман Борисович. — Теперь дело за малым…

На часах уже одиннадцать сорок три.

— Не подумайте, господа, что я сомневаюсь в ком-либо, но не стоит ли нам обезопасить данное мероприятие? — предложил кто-то. — Нужны гарантии, что купленные ценные бумаги разойдутся между всеми нами в пропорциональных долях, как и было заявлено, а не осядут у кого-то в портфеле.

— Я прямо сейчас напишу расписку, а вы пока переводите средства на мой клиринговый счет! — моментально сообразил Радецкий.

— Значит, сделка будет от вашего имени? — с оттенком лёгкого то ли недоверия, то ли неудовлетворения поинтересовались члены совета директоров.

— Готов уступить это право любому! — вскинул подбородок Роман Борисович. — Только прошу вас, быстрее!

Присутствующие немного помедлили, переглядываясь друг с другом. Но потом большинство всё же сошлось во мнении, что основатель «Оптима-фарм» наиболее подходящая кандидатура.

Однако от составления расписки всё же не отказались. Пока коллегиально утверждали формулировки, пока Радецкий их спешно выводил на белоснежном именном бланке с водяными знаками, пока с зафиксированным на бумаге результатом ознакомились, время подступало к критической отметке.

Одиннадцать пятьдесят одна…

Акционеры принялись раздавать новые получения. Теперь уже по переводу средств на счёт Романа Борисовича.

Одиннадцать пятьдесят пять…

— Ну же, девяносто один миллиард! Где остальное⁈ — нервно дёргал ногой, Радецкий, мониторя баланс в режиме реального времени.

— Перевод из офшора в обработке завис! — в сердцах воскликнули с другого конца кабинета.

— Григорий, я прошу вас, решите эту проблему как можно скорее! — едва сдерживался владелец «Оптимы», чтобы не перейти на крик.

Одиннадцать пятьдесят семь…

— Сейчас-сейчас, мой бухгалтер уже выясняет причины.

Основатель корпорации, не дожидаясь решения вопроса, вызывал по видеозвонку своего управляющего фондовыми операциями:

— Женя, ты готов⁈

— Да, Роман Борисович. Но на балансе не вся сумма, не хватает четырёх миллиардов, — ответил подчинённый.

— Уже не важно! Производи закупку на те средства, которыми располагаем сейчас!

Одиннадцать пятьдесят девять…

— Есть! Перевод прошёл! — возвестил акционер, потрясая телефоном.

— Женя? — посмотрел на экран Радецкий.

— Всё так, Роман Борисович, на клиринговом счёте девяносто шесть миллиардов! — отчитался управляющий. — Готовлюсь производить закупку в ручном режиме!

Двенадцать ровно…

Владелец «Оптима-фарм» затаил дыхание, прикипев взглядом к монитору. За его спиной столпились инвесторы, напряжённо подобравшись. Но фондовый сотрудник сидел совершенно неподвижно. Если бы не крупная капелька пота, резко сорвавшаяся с его виска, можно было подумать, что изображение зависло.

— Женя? Ты меня слышишь? Успел приобрести? — поторопил подчинённого Радецкий.

— Р… Р… Роман Борисович… — тихо пробормотал управляющий.

У основателя корпорации внутри всё похолодело.

— В чём дело? — хрипло произнёс он. — Только не говори, что…

— Кто-то уже выкупил весь объём ценных бумаг… Скорее всего по отложенному ордеру. Потому что сделка зарегистрирована в первую же секунду после поступления акций в продажу…

Смысл сказанного доходил до Радецкого с сильным запозданием. Кровь шумела в ушах так, что заглушила хаос, грянувший в его кабинете. Акционеры кричали и потрясали руками, но Роман Борисович слышал их словно через слой плотной ваты.

Где-то в районе солнечного сплетения у основателя корпорации ёкнуло. Зародилось чувство затяжного падения с обрыва. Оно так плотно обхватило грудь, что не получалось сделать вдох.

Пребывая в таком состоянии, Радецкий не сразу заметил, как открылась дверь его кабинета. Все присутствующие разом повернулись к выходу и замолкли, увидав хрупкую женскую фигуру в строгом приталенном костюме.

— Инесса? — одними губами проговорил Роман Борисович.

— Здравствуй, папа, — холодно улыбнулась визитёрша. — Как считаешь, не пора ли нам кое-что обсудить?