— Максим? Ты чего на кухне сычуешь? Опять всю ночь не спал?

Лисёнок прильнула ко мне со спины и положила подбородок на мою макушку. Её мягкая ладонь прошлась по моим короткостриженым с проседью волосам, и на душе стало не так тревожно и паршиво.

— Всё тоскуешь по Николаю? — сочувственно поинтересовалась супруга.

Я не ответил. Алиса ведь не знала подробностей. Для неё всё выглядело как гибель бойца, исполнявшего свой долг. Я не рассказывал, что на спусковом крючке лежал именно мой палец…

— Ты ни в чём не виноват, Макс… так бывает на вашей службе. Ты сам всегда говорил… — пыталась найти для меня слова утешения Лисёнок.

— И тем не менее, я сижу здесь. А Захар теперь на «Тихом Берегу» вместе с остальными нашими…

— Я знаю, как ты относился к Николаю, — вздохнула супруга. — Он тебе был как младший брат, за которым ты всегда присматривал. Вы вместе прошли через такие передряги, о которых ты мне до сих пор всего не рассказываешь. Сколько раз ваша сладкая парочка в госпиталях оказывалась, а? Меня уже медперсонал всех крупных лечебных учреждений в лицо узнавать начал. Но всё же Коля гораздо чаще попадал на больничную койку один. Без тебя. Может, мне не следует этого говорить, однако, Максим, он так долго продержался в Комитете лишь благодаря тебе. Без твоего наставничества его служба окончилась бы гораздо раньше. Ты не должен себя ни в чём упрекать…

Да, Алиса всё правильно говорила. Но рассуждала она исходя из своей осведомлённости. А я… я не мог ей признаться в том, что совершил. Её осуждение, даже не высказанное вслух, окончательно меня добьёт.

Немного резковато высвободившись из объятий, я направился в прихожую. У меня не было причин злиться на супругу. Она-то уж точно не виновата в сложившейся ситуации. Но я злился на самого себя.

— Куда ты, Максим? — забеспокоилась Лисёнок.

— Навещу Кольку, а то с самых похорон у него не был, — буркнул я.

— Можно мне с тобой? — будто бы заподозрила она что-то неладное.

— Я… кхм… Короче, мне нужно пережить это самому. Ты ничем не поможешь. Прости, Алиса.

Наблюдая за тем, как я собираюсь, супруга не проронила ни слова. Однако когда я повернул дверную ручку и шагнул за порог, она сказала:

— Ты привык всё тащить в одиночку, Максим, ни на кого больше не рассчитывая. Но я вижу, как тебе тяжело. Ты готов взвалить всё на собственные плечи и ползти вперёд, даже если придётся цепляться за землю зубами. Гордость не позволяет тебе принять чью-либо поддержку. Даже от тех, кто всем сердцем тебя любит. Я правда хочу помочь. Но ты отвергаешь любые мои попытки…

— Всё не так просто, Лисёнок, — вперил я усталый взгляд в супругу. — Это трудно объяснить словами, и я не рассчитываю, что ты меня поймёшь. Однако от той дряни, которая разъедает наши души, не существует лекарства. Твои старания не принесут плодов. Поверь мне. Это моё личное бремя, которое невозможно ни с кем разделить. И всё же… я искренне ценю, что ты остаёшься со мной. Без тебя я бы давно уже… кхм… ладно, забыли. Я ненадолго.

Скомкано попрощавшись с возлюбленной, я бегом спустился по лестнице и погрузился в выделенный мне государством автомобиль. Путь до ведомственного кладбища, где вот уже больше пятидесяти лет хоронили сотрудников Комитета, был неблизкий. Но сегодня я этому факту даже обрадовался.

Лишний час дороги давал ту самую отсрочку, благодаря которой я мог внутренне подготовиться к визиту на могилу старого товарища. В стотысячный раз задать себе вопрос: «Был ли у меня другой выход?» и в который раз не найти на него ответа. А заодно и отыскать в себе силы выдержать прямой взгляд с могильной плиты. Взгляд того, кого я считал другом…

«Тихий Берег» встретил меня бесконечными рядами памятников, теряющимися за горизонтом. Вблизи западного входа располагалась величественная мемориальная аллея, тянущаяся к небу чёрными пальцами гранитных стел. Здесь хоронили только тех, чьи имена и подвиги заняли достойное место в истории изнуряющей войны с нечистью.

Остальных же, кому не довелось стать легендами, «Тихий Берег» распределял по бесконечным секторам согласно собственной непостижимой логике, а не по весу наград. Надгробья простых бойцов с нечистью, покрывающие целые гектары земли, смотрелись уже не столь помпезно. Скорее до боли однообразно и буднично.

Глядя на это необъятное каменное море, простирающееся насколько хватает глаз, становилось понятно, как дорого обходится нам борьба с порождениями Бездны. А если представить, что такие кладбища есть практически в каждом городе планеты, то масштабы потерь и вовсе потрясали воображение…

На входе я столкнулся с траурной процессией, которая несла нового постояльца «Тихого Берега». Колонна уже приблизилась к воротам, поэтому я посторонился, пропуская бойцов Комитета вперёд.

Они проходили мимо, бренча медалями и орденами на парадных кителях. И хоть я приехал не по форме, многие из них меня узнавали и сдержано кивали в знак приветствия.

Перед закрытым гробом несли фотографию в рамке с чёрной лентой. Бросив взгляд на изображение, я с каким-то леденящим отстранением понял, что знаю этого человека. Костя Самойлов… старший ликвидатор с юго-западного Затона. Он тоже состоял в группе «Тень» на том злополучном штурме…

Вот значит как. Ещё один первоклассный боец покинул наши ряды. А ведь он меня младше лет на пятнадцать. Жалко парня. Совсем молодой…

Моя правая рука без участия сознания поднялась на уровень груди. Локоть согнулся, а пальцы коснулись левого плеча. Эту стойку в училище называли крестом, а ввёл её аж сам Преподобный Стефаний Чудотворец. С тех пор она и просуществовала, сделавшись чем-то вроде ритуального жеста.

Именно в таком положении все курсанты произносили архаичные слова Ратного Обета, клянясь вести «Великое очищение от Врага рода людского» до самой смерти. И именно таким салютом мы провожали товарищей в последний путь. Он был признанием того, что наш собрат честно исполнил свой долг, и теперь свободен от своей нелёгкой вахты. Теперь мы, живые, подхватываем выпавшее из его рук знамя.

Мой жест сработал как система опознавания «свой-чужой». Ни у кого из шедших в процессии оперативников больше не возникало сомнений — они окончательно признали во мне своего. Мы с ними ежедневно спускались в один и тот же ад. И потому каждый, кто не нёс гроб, вскидывал в ответ руку к плечу.

Траурная колонна миновала. Теперь и я мог идти к соратнику. Похоронили его совсем недалеко от мемориальной аллеи. Поговаривали, что сам комиссар Воронцов подключался к этому вопросу, чтобы могила Коли располагалась поблизости. Однако за точность этих слухов я бы не стал ручаться.

Ну вот и здравствуй, Захар…

На меня с деревянного креста, добродушно улыбаясь, взирал Николай. На надгробие выбрали его любимую фотографию, где он позировал в «Авангарде». Года три или четыре назад дело было, уж точнее и не вспомню…

— Гляжу, дружище, отец Георгий тебя уже навещал, — вполголоса произнёс я, замечая висящие на памятнике чётки. — Ты уж не серчай, что я к тебе так поздно заявился… Но ты ж знаешь, не люблю я эти погосты…

Тугой ком вдруг встал в горле, не позволяя говорить. Я попробовал сглотнуть его, но получилось далеко не сразу. Давненько на меня так не накатывало…

— Я не хотел, чтобы до такого дошло, — прошептал я, виновато опуская голову. — Верил, что ты меня переживёшь на этой клятой службе. И подобного исхода мне уж точно не хотелось… Прости, Коля… прости меня, если сможешь…

Мой голос смолк, а сам я замер, вслушиваясь в тишину кладбища. Почему-то подумалось, что сейчас погибший товарищ пошлёт мне какой-нибудь знак. Может, птица вспорхнёт, ворона каркнет или внезапный порыв ветра налетит. Я ждал какого угодно знака. Готов был поверить в невозможное. Искал повод уверовать…

Но «Тихий Берег» полностью оправдывал своё название. Лишь медные трубы траурного оркестра пели прощальную песню где-то вдалеке.

И тогда на меня снизошло озарение. Я не получу от Николая прощения уже никогда. Таковы законы мироздания. Мёртвые не разговаривают с живыми, как бы нам не хотелось мечтать об обратном. Единственное искупление, доступное мне, — остановить безумную изматывающую бойню, длящуюся больше столетия.

И сейчас я готов к этому, как никогда…

Отвернувшись от надгробия, я отправился к выходу. Шёл, стараясь не глазеть по сторонам, чтобы ненароком не встретить на памятниках знакомые лица. А потом вдруг…

— Морозов!

Я повернулся на окрик и увидел комиссара Воронцова собственной персоной. Он целенаправленно хромал ко мне в сопровождении другого высшего офицера, фамилию которого я не вспомнил с ходу. Сомнений быть не могло — эта встреча далеко не случайность…

— Неужто пора, Степан Антонович? — прямо взглянул я на бывшего наставника.

— Да, Максим. Все ждут твоего окончательного решения. Что скажешь? Не передумал?

Я набрал в грудь воздуха, но ничего произнести не успел. Веки распахнулись и меня выбросило в реальность. За окном ещё темно. Только экран смартфона озаряет комнату холодным бледным светом. На дисплее горит пиктограмма входящего сообщения. От Кочеткова…

«У меня всё готово Макс. Не передумал?»

Ему я ответил то же самое, что сказал тогда и Воронцову.

«Приступаем…»

* * *

Благодаря должности Пашки и его подкованности в информационно-технологическом плане, никаких проблем с расписанием Бройтмана не возникло. Кочетков по своим каналам выудил подробнейший распорядок его рабочей недели. Теперь нам было известно, где именно он будет, в какое время, каким маршрутом туда поедет, состав его охраны и даже их переговорные радиочастоты.

Обладая такими сведениями, не составляло проблем спланировать силовой захват подозреваемого.

Однако рыжеусый подонок словно копчиком почуял неладное. Он неожиданно отменил вечернюю поездку, в ходе которой мы и собирались его прижучить. Поэтому наша операция подвисла в неопределённости. Стоит ли рискнуть и взять Бройтмана по пути домой? Или попробовать перенести мероприятие на другой день, когда мы сумеем всё точно распланировать без всякой импровизации?

В ходе жаркого спора, который вёлся в конторе преимущественно полушёпотом, нам с Кочетковым не удалось достичь консенсуса. Поэтому я решил выйти покурить, дабы остудить голову и проветрить мысли. Но на выходе из штаб-квартиры «Оптимы», когда я уже зажал в зубах сигарету, меня вдруг окликнул женский голос.

— Петя? Давно ты не появлялся! Привет!

Я обернулся и увидел, что меня догоняет Ольга Малыш. Если верить её улыбке, она действительно была рада со мной повстречаться.

— Угу, здравствуй, — не очень приветливо отозвался я.

— Совсем не навещаешь наш отдел. Как Инесса Романовна вернулась, так тебя от нас будто бы отлучили, — изобразила Ольга шутливую обиду.

— Так вышло…

Заметив, что я не горю желанием вести диалог, Малыш вздохнула, и что-то неуловимо изменилось в её облике. Из глаз исчезла светлая жизнерадостная искорка, уступив место тревоге и напряжению.

— Кхм, Петь, я понимаю, что могу быть не вовремя, но всё же мне хочется с тобой кое-что обсудить, — потупилась коллега. — А вернее: кое-кого. Мы так редко сталкиваемся с тобой, что другой шанс неизвестно когда подвернётся.

Задумчиво покатав в пальцах сигарету, я пожал плечами и махнул за угол:

— Ну пошли, расскажешь.

Малыш безропотно отправилась за мной. В курилке я щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся и выпустил дым. Вот теперь можно слушать…

— Тебя что-то гнетёт, Петь? — пристально посмотрела на меня девушка.

— С чего такие выводы?

— Моя мама, когда уже стало ясно, что… ну… что её уже не спасти, точно так же курила. Жадно затягивалась, глядя в одну точку, и кончики пальцев у неё ещё дрожали… Как будто она…

— Так ты собиралась поговорить обо мне? — сбил я собеседницу с настроя своим вопросом.

— А… кхм… нет, извини, это я так… просто мысли вслух, не обращай внимания, — покраснели щёки у Ольги. — Вообще-то, я хотела спросить о Викторе. Вы же с ним приятели?

— Ну, не то чтоб приятели, но хорошие знакомые, — кивнул я. — А что с ним? Он чем-то тебя беспокоит?

— Да как-то… э-э-э… ведёт он себя странно. Девочки в отделе разное о нём болтают…

— Оль, меня сплетни мало интересуют, извини, — устало выдохнул я.

— Нет-нет, это не сплетни, я серьёзно! — вскинулась Малыш. — Только мне… эм-м… я… фух, в общем…

— Успокойся, соберись, я тебя не тороплю. Выкладывай, что стряслось?

— Н-ничего такого, чтобы беспокоиться, но… ай, ладно, короче говоря, Витя мне оказывал знаки внимания, — выпалила девушка.

— Э-э… ты хочешь, чтобы я попросил его оставить тебя в покое? — наморщил я лоб.

— Нет, речь вообще не обо мне!

— Тьфу ты, тогда о ком⁈ — окончательно запутался я.

— О Викторе! Понимаешь, Петь, я не единственная стала объектом интереса с его стороны. Он подходил практически ко всем женщинам в отделе. Даже к… — Малыш воровато огляделась, а потом понизила голос до шёпота: — Даже к замужним, подкатывал, представляешь?

Озвученная проблема показалась настолько ничтожной и нелепой на фоне всего того, что происходило вокруг меня, что я невольно усмехнулся. Однако Ольга моего легкомыслия не разделила.

— Ничего смешного, Пётр, это серьёзно! — сошлись на переносице её бровки. — Я, пускай, не очень хорошо его знаю, но даже мне кажется, что Витя слишком несвойственно себя ведёт. Это не похоже на него! А знаешь, что часто становится причиной таких отклонений?

Я замер с поднесённой ко рту сигаретой, ожидая продолжения. Неужели Малыш сейчас скажет про…

— Глубокая депрессия! — выдала коллега, наставительно поднимая палец. — Я и сама через подобное прошла в институте. Ну, кхм… непростое время было. Учёба давила, а там и у мамы проблемы со здоровьем начались… Нет-нет, ты не подумай! Я не имела в виду, что я парней как перчатки меняла! У меня расстройство иначе протекало…

— Как бы там ни было, я тебя осуждать не собирался, — меланхолично выпустил я струйку дыма.

— В общем, я пытаюсь донести, что когда человеку очень плохо внутри, когда его что-то терзает и причиняет боль, то и поведение меняется. В попытках убежать от самих себя, люди начинают насильно перекраивать свою личность и бросаются на борьбу с собственными комплексами. На первых порах им может действительно казаться, что они спасаются от депрессии. Но на самом деле — лишь глубже тонут. Это грозит развитием такого стойкого отвращения к себе, что и жить не захочется. Поверь. Я знаю, о чём говорю… Вот и у Вити, похоже, нечто подобное.

Я молча докурил, снайперским щелчком запустил бычок точно в урну, а после воззрился на собеседницу. Она явно уже подошла к самой сути…

— Вот и я хотела тебя попросить, Петь, если уж ты хорошо Виктора знаешь, может, убедишь его обратиться к психологу? Если надо, дам контакты специалиста, который со мной работал! Очень мне помог. Без него я даже корень проблемы до конца не осознавала. А он… кхм… впрочем, не важно. Ну так что?

— Ты права, поболтать с Грошевым определённо стоит, — кивнул я.

— А… оу, ну да, спасибо. Я рада, что ты со мной согласен, — защебетала Ольга, хотя и выглядела несколько обескураженной.

Скорее всего, она не ждала, что я восприму её беспокойство всерьёз.

— Тебя проводить до остановки? — вдруг предложил я.

— Меня? Ой, да нет, не обязательно, я так дойду, — засмущалась Малыш.

— Пошли-пошли, заодно мне расскажешь, что там Витька в отделе творит…

Взяв курс к остановке, с которой Ольга могла уехать домой, я принялся расспрашивать Ольгу. Оказалось, что Грошев после ссоры с Янталь действительно как с цепи сорвался. Тот эпизод, когда я застал его воркующим с какой-то девицей в коридоре, даже не верхушка айсберга.

Витька успел приударить практически за каждой сотрудницей на этаже младше тридцати-тридцати пяти. И соотношение результативных… кхм… «охот» у него было отнюдь не ничтожное. Для вчерашнего пухлого ботаника я бы даже сказал выдающееся. Малыш знала как минимум о десятке дамочек, которые не скрывали своих интрижек с Грошевым. Да ещё и отзывались о Викторе более чем… лестно.

Есть над чем подумать.

— Как братец твой поживает? — спросил я у Ольги, когда обсуждение Виктора себя исчерпало.

— Вася-то? Да как сказать… Целый месяц радовалась, что он работу нашёл. Трудился честно и усердно. А потом зарплата пришла. Тут же дружки его нарисовались. «Проставу за первую получку» потребовали. А Васька, он мягкий, ведомый. Отказывать совсем не умеет. Ну и с ними за компанию прикладывается. Так они и пили, пока всю зарплату не промотали. Семь дней без продыху. А потом испарились, как выпивка кончилась. И снова сидит Вася без денег и без работы. Ох, ты прости, Петь, не хотела тебя грузить. Но тема немного болезненная…

Сочувственно покивав, я не стал углубляться в детали. А вскоре мы со спутницей добрались до трамвайной остановки, где пора было распрощаться.

Поблагодарив Ольгу за информацию, я собирался уходить обратно к офисам. Но в груди неожиданно колыхнулась тьма. Затем снова, ещё более требовательно.

«Что такое Валаккар⁈» — воззвал я к высшему демону, замирая посреди улицы.

«Ты слишком беспечен, смертный. Я содрогаюсь от стыда», — последовал ответ.

«А нормально изъясняться ты умеешь? Без этой загадочности. Что происходит? Ты что-то почувствовал? Одержимые рядом?»

Однако Князь Раздора посчитал, что ему больше нечего добавить. Мрак в душе взметнулся вуалью и осел, избавляя меня от какого-либо внутреннего давления.

Твою мать! Снова Валаккар затаился… Ох, чую, не к добру…

— Петя? Всё хорошо? Ты чего встрепенулся? — заволновалась Ольга, когда я принялся лихорадочно озираться.

— Да как тебе сказать… предчувствие у меня, — выдавил я, шныряя взглядом по улице.

— А, ну я тогда поеду, наверное, да? Как раз трамвай подъезжа… Петя? Ты чего?

Малыш изумлённо уставилась на мою ладонь, обхватившую её повыше локтя.

— Скажи, пожалуйста, Оля, ты вон того мужика в бронежилете видишь? — чуть хрипловато произнёс я.

— А? Какого? Где? — захлопала ресницами коллега.

— Ну вот же, на светофоре, — мотнул я головой.

— М-м-м… что-то не нахожу…

— Кабздец… — выругался я.

Малыш удивлённо вскрикнула, когда я рванул в сторону, увлекая её за собой.

— Петя, Петя, что происходит⁈ — не на шутку распереживалась она.

— Ольга, я всё объясню тебе позднее, ладно? — напряжённо проговорил я. — Ни о чём не беспокойся, просто выполняй всё, что я скажу. Никаких вопросов! Сначала действие — потом размышления. Согласна? Если я упаду, не останавливайся. Беги со всех ног и не вздумай даже оборачиваться. А тем более возвращаться. Со мной всё будет хорошо. Ну-ну, не падай, всё нормально!

Мои увещевания не возымели эффекта. Наоборот, Малыш запаниковала ещё больше, отчего аж ноги подкашиваться начали. Мне приходилось практически тащить её на себе, не прекращая сканировать обстановку. Я уже срисовал как минимум троих подозрительных типов в бронежилетах.

Они стояли в разных концах улицы, но никто из пешеходов их не замечал. Прохожие безразлично огибали их. Даже взглядами не задерживались на тех местах, где стояли незнакомцы. Их видел только я…