— … и теперь тело демона находится в багажнике автомобиля? — внимательно глядела на меня Радецкая, расспрашивая о ночном инциденте.

— Да, — лаконично ответил я.

— Вам известна личность одержимого?

— Нет.

— Это плохо, — покачала головой Инесса Романовна с видом преподавательницы, которая стыдила стоящего у доски троечника. — Он ведь может оказаться какой-нибудь важной персоной, чья смерть неизбежно наделает кучу шума и принесёт море проблем.

— Ну-ну, в следующий раз потребую предоставить мне паспорт, — мрачно буркнул я.

— Не надо ехидничать, Пётр Евгеньевич, я серьёзно, — не оценила Радецкая моей иронии. — Если бы…

— Вы не имеете понятия, о чём говорите! — резко оборвал я собеседницу. — У нас не было возможности разводить с демоном политесы и выяснять, какую фамилию носит его мясной сосуд! Чудо, что мы вообще его одолели!

Президент «Оптимы» в ответ на мою вспышку откинулась в кресле и воззрилась на меня с каким-то исследовательским интересом.

— Вы переживаете из-за гибели Рыбакова?

Я не стал ничего объяснять или оправдываться, а просто вперил в Радецкую немигающий свинцовый взгляд.

— Знаете, я многократно обсуждала вашу личность с Алексеем Аркадьевичем, — невозмутимо продолжила глава корпорации, не дождавшись от меня реакции. — Мы с ним сошлись во мнении, что вы человек со специфической профдеформацией. Вы совершенно точно успели повидать достаточно трупов на своём веку. И даже наделать. Я не забыла события в тоннеле… Однако, сейчас вы явно подавлены. Что происходит?

— Каждый из тех, кто ступил на путь демоноборца уже обречён, — глухо произнёс я, устремив пустой взгляд поверх головы женщины. — Там, где я обучался, бытовало мнение, что существует некий критический предел, до достижения которого Бездна тебя не поглотит. Восемь лет. Такой высчитали нам гарантийный срок. Если спускаться в Преисподнюю дольше, то психика не выдержит, и ты пополнишь статистику суицидов, даже если уйдешь из профессии заранее. Но я бы сказал, что это полная херня. Ад пускает в нас свои гнилые корни сразу же. При первом знакомстве. И ровно с этого момента уже не остаётся иного выхода. Он пожрёт каждого…

— Это весьма ценная информация, которую я хотела бы узнать значительно раньше, — строго поджала губы Радецкая. — Тем не менее, я спрашивала вас о другом…

— Да я понял, к чему вы клоните, — не изменился я в лице. — Вы хотите знать, не станут ли мои рефлексии проблемой. И потому я объяснил вам, что понимаю — все, кто пошли за мной, выбрали билет в один конец. Это жестоко, но другое оружие против тварей мне неизвестно. Поэтому вот вам ответ: Я. Готов. Потерять. Каждого. И не надо лезть мне в душу.

Не знаю, что отразилось в моих глазах в этот момент, однако Инесса Романовна вдруг отвела взгляд. Она прикинулась, будто закашлялась, и воспользовалась этим как поводом, чтобы встать с кресла и отойти в самую дальнюю часть кабинета. Президент «Оптимы» замерла у окна, изображая, что поглощена созерцанием серой громады мегаполиса с высоты пятидесятого этажа. Но что-то в её облике выдавало тревожность.

— Прошу прощения, Пётр Евгеньевич, за мои вопросы, — чуть более напряжённо, чем следовало, произнесла Радецкая. — Не воспринимайте их, как упрёк или попытки давления. Просто мне нужно было убедиться, что фигура, на которую я ставлю так много, сохраняет холодный рассудок.

— Убедились? — хмуро смотрел я на спину собеседницы.

Но она вдруг резко переключила тему. Порывисто отвернувшись от окна, Инесса Романовна с достоинством прошествовала по кабинету и опустилась в своё кресло:

— Значит, всего восемь? А сколько лет вы уже обращаетесь к Бездне?

— Тридцать, — коротко бросил я.

Брови Радецкой поползли на лоб, и она даже не потрудилась замаскировать своё искреннее удивление.

— Помню, что обещала не спрашивать о вашем прошлом, но сейчас жалею об этом зароке, — сдержанно проговорила Инесса Романовна.

Я отреагировал на это равнодушным пожатием плеч. За язык никто никого не тянул, что уж теперь?

— Скажите, Пётр Евгеньевич, не означает ли это, что вас в любой момент может… — Радецкая прервалась и задумчиво закусила губу, подбирая слова.

— Настигнуть поглощение, — закончил я за неё. — Да, не исключено. Не знаю, что во мне такого особенного, и как долго я сумею заигрывать с изнанкой жизни. Но меня больше волнует другой вопрос — а что, если… я и тогда не смогу умереть?

Инесса Романовна постучала ногтями по лакированной столешнице. Она пыталась осмыслить, чем это грозит, но не осознавала в полной мере всю опасность срыва.

Да и я, признаюсь, не знал, что станет тогда с человеком. В Комитете нам кучу всяких ужасов рассказывали по этому поводу, но… что если Валаккар прав? Вдруг на нас просто нацепили шоры, чтобы мы послушно бежали по колее, не глядя по сторонам? Лишние вопросы вредны для тех, кому уготована роль цепных псов. Ведь солдат не должен много думать. Он должен действовать. А чтоб сомнения меньше одолевали, картина мира подаётся простой двухцветной, где свои и чужие обозначены предельно чётко…

— Спасибо, что честно подсветили проблему, — кивнула глава «Оптима-фарм», после небольшой паузы. — Мы обязательно продумаем меры безопасности на подобный случай.

Я лишь безразлично качнул головой. Если такое произойдёт, то это, скорее всего, будут уже не мои заботы.

— Теперь о главном. Что вы хотите сделать с телом убитого одержимого? — спросила Инесса Романовна.

— Мне оно без надобности. Однако организм носителя подвергается глубокой физиологической перестройке. И вполне вероятно, что анатомические исследования многое нам расскажут об этом процессе. У меня есть на примете один человек, который может быть полезен. Это сотрудница одного из бюро судебно-медицинской экспертизы. Она уже работала с такими материалами. Кроме того, у неё редчайшая чувствительность к эманациям Безд…

— Спасибо за информацию, Пётр Евгеньевич, но со стороны я никого не допущу, — категорично оборвала меня Радецкая.

— И у вас есть люди, готовые без вопросов резать криминальный труп? — изобразил я удивление.

— Оставьте эти заботы мне, — холодно дистанцировалась Инесса Романовна. — Могу я увидеть тело лично?

— Легко. Когда изволите?

— Сейчас, — решительно заявила глава корпорации.

Не став удивляться её стремлению, я молча достал телефон и набрал Толика. Разговор у нас с ним вышел короткий. Будто у двух малознакомых людей, созвонившихся строго по делу. А уже через двенадцать минут от него пришло сообщение о том, что он прибыл на территорию штаб-квартиры «Оптимы».

Радецкая бросила все дела и в сопровождении Зорина отправилась смотреть на наш улов. Анатолий, встретивший нас возле своего автомобиля, угрюмо поприветствовал начальство. Когда мы вчетвером встали у багажника, я заметил, участок, где лакокрасочное покрытие пошло пузырями и местами обуглилось. Кое-где остались радужные разводы побежалости.

Атака пироманта, которой он сжёг Макса, саму машину не задела. Но высокая температура даже на расстоянии прожгла кузов до металла. У парня не было и шанса пережить это…

— Извини за тачку, — буркнул я, обращаясь к Анатолию.

— Мороз, ты думаешь, меня сейчас это заботит? — нахмурился он, и в его голосе не звучало привычного задора и веселья.

— Справедливо…

— Открывай, Садчин, показывай, — поторопил нас Алексей Аркадьевич.

Толик спорить не стал. Щелкнув замком, он распахнул багажник и… сразу же захлопнул.

— Ч… что это за херня… — процедил хозяин авто, вмиг бледнея.

Мне показалось, что я тоже заметил кое-что… кхм… не совсем обычное, но рассмотреть его толком не успел. Поэтому, оттеснив соратника от машины, я сам откинул крышку.

— Ни ху… чего себе… — хрипло изрёк Зорин.

— Какая… мерзость, — прикрыла ладошкой рот Инесса Романовна.

Мне тоже, наверное, следовало что-то сказать, но увиденное вышибло все посторонние мысли из головы.

Труп носителя за ночь не просто изменился, его будто наизнанку вывернуло. Позвоночник прорвал одежду и вылез наружу костяным гребнем. Грудная клетка заметно расширилась и раздалась в стороны. Приоткрытый рот зиял множеством кривых удлинённых зубов. А если взглянуть поближе, то становилось видно, что они усеяли в том числе всё верхнее нёбо и язык.

То тут, то там костяные наросты пронзали некогда белоснежную ткань, словно забитые изнутри гвозди. Теперь педантичный светлый наряд носителя был насквозь пропитан какой-то тёмной жижей. Лоб треснул подобно поверхности перезрелой тыквы, выпустив из себя два ассиметричных кривых рога. А из скул торчали заострённые чёрные зубья, превратившие лицо одержимого в поистине отвратительное рыло.

Тьфу, сука… ну и видок…

— Ночью эта тварь выглядела иначе, — подметил я, рассматривая жуткие метаморфозы.

— И что же случилось? — спросила Инесса Романовна, не скрывая брезгливости.

— Без понятия, — выдохнул я. — Возможно, плоть исказило остаточное истечение демонической энергии. Всё-таки сущность внутри этого человека сидела далеко не рядовая.

— А алтарь не мог повлиять? — предположил Анатолий.

— Не знаю, я с таким не сталкивался, — задумчиво потёр я подбородок.

— Какой алтарь? Вы мне о нём ничего не рассказывали, — вклинилась глава «Оптимы».

— Вон, видите, чёрная плита под телом? — ткнул я пальцем в багажник. — Это жертвенный камень, который мы захватили ещё до того, как вы предложили возобновить сотрудничество. С его помощью я планировал найти инфернальное отродье, когда у нас будет достаточно сил, чтобы с ним схлестнуться. Но демон нашёл нас раньше.

— Интересно, когда вы собирались мне об этих тонкостях поведать? — уколола меня президент корпорации.

— Сразу, как подвернётся случай, — невозмутимо ответил я на формальную часть вопроса.

— Кхм… извините, но ведь это… создание уже само по себе может послужить отличным доказательством существования демонов, разве нет? — деликатно кашлянул Зорин.

— Действительно, — отстранённо согласилась Инесса Романовна, рассматривая изуродованную тушу. — Есть возражения, Пётр Евгеньевич? Я могу отдать это своим научным сотрудникам?

— Забирайте.

— Алтарь тоже?

Я покосился на Анатолия, но тот просто слепо глядел в пространство, никак не участвуя в разговоре.

— Поступайте, как считаете нужным, — принял я единоличное решение. — Хотя и не знаю, какую пользу вы извлечёте из «плахи».

— Как минимум, попытаемся установить степень её влияния на мёртвую органику, — поделилась Радецкая.

Я бы мог сказать, что там, где мы эту глыбу нашли, недостатка с биомассой не наблюдалось, и она всё же не была подвержена таким резким трансформациям. Но не стал. Пусть исследуют, как хотят…

* * *

Похороны Максима прошли на третий день. На этом настояли родственники. Мы все присутствовали на кладбище. Я, наш отряд в полном составе, десяток подопечных Макса, Зорин и даже Радецкая.

Инесса Романовна сделала особенно много для Макса. Она взяла на себя все юридические проволочки по оформлению гибели сотрудника и обеспечила полное документальное сопровождение: от выплат семье до легализации инцидента. В бумагах комар носа не подточит — для органов это несчастный случай с полным соцпакетом, только и всего.

Хотя мне было неприятно, что приходится скрывать истинную причину смерти Макса. Будто бы мы сделали нечто постыдное, отчего теперь надо заметать следы и изворачиваться. Но глава «Оптимы» настояла, что на данном этапе требуется подождать. Зато потом, когда информация о демонах широко разойдётся в обществе, имена тех, кто пал, сражаясь с этой напастью, прозвучат во всеуслышание.

На церемонии погребения меня преследовало неискоренимое чувство дежавю. Я столько раз всё это видел, что затруднялся сосчитать. Если взять все горсти земли, которые я в прошлой жизни кинул на крышки гробов, то целую могилу заполнить хватит.

В какой-то момент я обнаружил, что все родные Максима разъехались. Возле деревянного креста с фотографией улыбающегося парня остались лишь те, кто решил стать щитом этого мира, заслоняя его от инфернальной угрозы. Причём, не только мои ребята. Ученики Макса, ориентируясь на старших товарищей, тоже не стали уходить.

И все они сейчас выжидающе смотрели на меня…

— Так выглядит работа ликвидатора, парни, — произнёс я, перекидывая деревянные бусины чёток в опущенной руке. — Наш враг не берёт пленных и не знает милосердия. Те, с кем мы уже побывали в заварушках, могут это подтвердить. Верно говорю?

Толик, Паша, Андрюха и Фил нестройно угукнули. Матвей с Иваном ограничились сдержанными кивками. На лицах молодых бойцов, спускавшихся в Бездну, уже остались незначительные отпечатки, видимые лишь опытному взору. Но с каждым разом эти тени будут залегать всё глубже…

— Мы становимся друг другу ближе братьев, поскольку никто кроме нас не знает правду о той стороне. Не знает цену каждому спуску в это проклятое место. Только нам известно, каково это выворачивать душу перед адом. И потому боль от каждой потери рвёт нам грудь сильнее, чем кому бы то ни было…

Молодые парни молчали, глядя на свежий земляной холмик, под которым упокоился наш соратник. Уверен, что каждый из них запомнит эту картину на долгие годы. Но рано или поздно в сознании выцветет даже она. Её смоет сотня других не менее трагичных и печальных прощаний.

— Посмотрите друг на друга, — добавил я напоследок. — Запомните этот момент, когда большинство из вас живы и здоровы. Цените это время. Храните его. Берегите себя и тех, кто рядом.

Финалу моей речи вторил тихий скрип металлических крышечек на флягах. Сразу несколько парней, следуя местной солдатской традиции, достали ёмкости с алкоголем. Хлебнули сами, передали товарищу. Я отказываться не стал, выпил наравне со всеми. Мне хотелось, чтобы обжигающее пойло хоть на секунду смыло горечь понимания, что эта могила далеко не последняя…

* * *

— Запомните этот момент, когда большинство из вас живы и здоровы. Цените это время. Храните его. Берегите себя и тех, кто рядом… — доносился из динамиков телефона голос Бугрова.

— Не совсем подходящая речь для текущих обстоятельств, как по мне, — вынесла Радецкая вердикт, закончив просмотр видео. — Вам не кажется, что в словах Петра Евгеньевича чувствуется какая-то глубокая личная трагедия?

— Я скорее склонен думать, эти мысли исходят от того, что сидит у него внутри, — тускло отозвался Зорин, — поскольку самому Бугрову неоткуда получить такой опыт.

Инесса Романовна окинула собеседника долгим изучающим взглядом, после чего невесело усмехнулась:

— И вновь мы с вами, Алексей Аркадьевич, поменялись местами.

— Этому есть вполне объяснимая причина. Кажется, я тоже увидел в Бугрове то нечеловеческое начало, о котором вы рассказывали.

— Извините за мою прямоту, но, боюсь, вы слишком предвзяты, — скрестила под грудью руки Инесса Романовна. — Из-за трагедии, случившейся в вашей семье вас наверняка…

— Нет, это никак не связано! — резко вскинулся Зорин, но практически сразу смущённо опустил лицо и добавил гораздо спокойнее: — Я заметил это уже после, когда мы с ним беседовали наедине.

— Уж мне можете не рассказывать, Алексей Аркадьевич, я понимаю, о чём вы, — посерьёзнела глава корпорации. — Тем не менее, Бугров — самая большая загадка в моей жизни. И я убеждена, что на фоне творящихся событий особенно важно не допустить его сближения с кем-либо ещё.

— Полагаете, это безопасно?

— Сложно прогнозировать на данном этапе, — неопределённо пожала плечами женщина. — Однако пока поведение Петра Евгеньевича меня устраивает. Даже если он тот самый библейский Зверь, чей приход предрекает конец света, то я предпочту держать это чудовище поближе. Наблюдать за ним — куда вернее, нежели терзаться безвестностью и вслепую ждать катастрофы.

— Вы… на полном серьёзе? — округлил глаза Зорин.

— А что, если да? Осуждаете?

— М-м-м… скорее просто удивлён, что вы размышляете о таких материях…

— А как иначе, Алексей Аркадьевич? — предельно серьёзно воззрилась на начальника охраны Радецкая. — Преисподняя, демоны, аномальные способности, восстающие мертвецы, чудесные исцеления. Разве этого недостаточно, чтобы задуматься о том, что привычный мир доживает последние дни?

— Пожалуй, вы правы… — признал бритоголовый.

— Даже если Пётр Евгеньевич ведёт какую-то собственную игру, его действия в настоящий период времени соответствуют моим интересам, — заявила Инесса Романовна. — Его ценность неизмерима деньгами, покуда он помогает готовить оружие новой эпохи. Если уж апокалипсис неизбежен, то я не хочу встречать его с пустыми руками. Приглядывайте за ним, Алексей Аркадьевич. Очень пристально. Докладывайте мне о любой мелочи. Надеюсь, вы осознаёте, насколько большие у меня планы на Бугрова?