Пашка смотрел на меня, широко выпученными глазами, и всё порывался что-то спросить. Но всякий раз набирал в грудь воздуха, мешкал немного, а затем выдыхал. Долго он так менжевался, а потом выдавил из себя первый вопрос:

— Ты… уверен?

— Да как тебе сказать…

Я уже собирался выложить имеющиеся в моём распоряжении доказательства, но тут вдруг приметил у подъезда сутулую фигуру Воротынцева.

— О, гляди, явился не запылился, — пихнул я Кочеткова.

Пришлось прерывать беседу и бежать к заведующему виварием, пока за ним не успела захлопнуться входная дверь. Нагнали мы его уже у лифта, где мужчина дожидался спускающуюся кабинку. Он бегло оглянулся на нас, но ничего не сказал. Не узнал, что ли?

— Вам на какой? — спросил Воротынцев, первым зайдя в лифт.

— Да мы вообще-то к вам, — прогудел я.

Завлаб дёрнулся, как от удара током, и посмотрел на нас с Кочетковым так, словно мы заявили, что собираемся его грабить.

— П-по какому поводу? — настороженно спросил работник «Фауны».

Блин, походу, он нас действительно не вспомнил. Хотя, наверное, в этом ничего удивительного. Когда мы виделись, Воротынцев едва в обморок не падал из-за присутствия Инессы Романовны. Да плюс ещё костюмы эти защитные…

— Нам нужна Ватрушка, — предельно серьёзно поведал Пашка.

— Э-э-э… ну тут на углу торгуют выпечкой, вероятно там вы…

— Господи, да мы за трупом собаки! — не выдержал я. — Вспоминайте: изувеченное Бездной животное. Серая рваная шкура, шипы как у дикобраза, а зубов больше, чем у акулы. Ну?

Только после этого пояснения в глазах Воротынцева зажёгся огонёк понимания.

— Ах, вы об этом…

Кабинка остановилась на девятом этаже, и заведующий лабораторией вышел из лифта. Мы следом, всем своим видом показывая, что так просто не отстанем.

— К сожалению, ничем не могу вам помочь, господа, — нарочито скорбно вздохнул Воротынцев, позвякивая небольшой связкой ключей. — Дело в том, что пока Лебедович, наш бессменный Сергей Наумович, исполнял обязанности президента корпорации, он издал приказ об утилизации непрофильных биоматериалов. Ну и вот…

Мужчина картинно развёл руками, дескать, и рад бы поспособствовать, но увы. Да только что-то уж больно смущают меня его бегающие зрачки.

— Ну, положим, в существовании приказа я не сомневаюсь, — криво усмехнулся я. — Но что насчёт самого уничтожения? Вы прям всё честно списали в отходы? И даже никаких образцов по столь необычному случаю не оставили?

Под моим пристальным взглядом заведующий виварием нервно вильнул глазами в сторону, а на его лбу выступила едва заметная испарина.

— П-послушайте, все директивы руководств-ва и-исполняются точно в сроки! — стал вдруг заикаться Воротынцев. — Если сказано утилизировать, значит, так и было сделано. А мне, знаете ли, н-не до таких мелочей. У меня хватает ассистентов в подчинении, которые этим занимаются…

Я шагнул вперёд, нависая над работником лаборатории, и тот заткнулся, испуганно на меня воззрившись. Сомнения в том, что этот сутулый проныра темнит, окончательно отпали.

— А теперь вы послушайте, господин Воротынцев, — недобро процедил я, смотря на собеседника сверху вниз. — Мне нужен труп этой псины. И чем скорее, тем лучше. Либо образцы тканей, законсервированные вами. И даже не пытайтесь меня убедить, что вы по первому требованию всё скинули в утиль.

— Э-э-э… что вы от меня хотите⁈ Я же уже объяснил вам… — начал сердиться мужчина, но я резко обломал его.

— Кончай мне в уши ссать, Воротынцев! — рыкнул я на весь этаж. — Если ты не дорожишь своей должностью, то я могу прямо сейчас позвонить Радецкой, и разбирательство выйдет на совсем иной уровень! Ты проблем себе нажить хочешь⁈ Так я их с лихвой тебе организую!

Заведующего виварием моя угроза проняла. Он беспокойно закусил губу, а бисеринки пота на его лбу стали крупнее.

— У вас есть последний шанс сбросить все концы в воду, — додавливал я собеседника, вернувшись к более спокойному и вежливому тону. — Сдайте труп Ватрушки мне, и я не задам больше ни одного вопроса. Более того, о ситуации никто больше не узнает. Даже Инесса Романовна. Но моё предложение действует только в ближайшие пять минут. Время пошло.

Воротынцев протяжно вздохнул и понуро опустил плечи. Жестом показав идти за ним, он приблизился к своей квартире и отпер замок.

Внутрь он нас не приглашал, но и дверь перед самым носом не захлопнул. Поэтому я через проём мог наблюдать, как мужчина подходит к морозильному ларю, который стоял у него в прихожей, и откидывает крышку.

Поковырявшись в нём несколько минут, заведующий извлёк увесистый многослойный свёрток из непрозрачного чёрного целлофана.

Мои брови помимо воли полезли на лоб. Так и подмывало как-нибудь ядовито прокомментировать поступок Воротынцева. Ну там, к примеру, нормально ли пельмешки потом в рот лезут, после того как полежат в морозилке рядом с изуродованным собачьим трупом? Но я ж обещал не задавать вопросов…

Молча приняв пакет с замороженным до состояния камня содержимым, я распутал горловину и посмотрел внутрь. Вот, узнаю нашу животинку с первого взгляда. Такую мордашку раз увидишь, потом ещё лет пять кошмары будут сниться.

Получив желаемое, я коротко кивнул Воротынцеву, и отправился обратно к лифту. Кочетков поспешил за мной.

— Ещё кое-куда заехать надо, — обозначил я хакеру, закинув свёрток с дохлой собакой в багажник.

— И куда?

— К Фирсову.

Пашка эту информацию воспринял спокойно. Надо, так надо.

Пока мы молча неслись по вечерним городским улицам, залитым янтарным светом фонарей, Кочетков то и дело косился на меня, словно ждал, что я заговорю первым. Но я предпочитал хранить молчание.

— Мороз, так что там с Радецким по итогу? — не выдержал Павел.

Я с усилием выпустил воздух сквозь плотно сжатые губы и устало прикрыл веки. М-да, глупо было ожидать, что у моего спутника память как у золотой рыбки, и что он забудет о неоконченном разговоре.

— Ладно, смотри. Знаешь его?

Я открыл на телефоне фотографию, которую переснял прямо из найденной у Гадюки папки, и показал экран Кочеткову.

— Бройтман⁈ — опешил мой молодой соратник. — Ещё б я не знал! Владимир Львович второй заместитель президента «Оптимы!»

— Угу. Причём, насколько я могу судить, папаша Инессы приставил его к ней в качестве стукача-наблюдателя. Эта усатая тварь донесла Радецкому, что мы через него пытались запустить информационную кампанию в интернете.

— Думаешь, это Владимир Львович тебя заказал? — с сомнением посмотрел на меня собеседник.

— Не думаю, Паша, я знаю это наверняка. Но скорее всего, действовал он не по собственной инициативе. Его просто использовали в качестве посыльного.

— И ты полагаешь, что за этим покушением стоит Роман Борисович?

— Кто ж ещё? — наигранно удивился я. — После инцидента в тоннеле, когда меня навещал Радецкий, Бройтман вокруг него в прямом смысле на цыпочках приплясывал. Ну чисто холуй.

— Но… зачем отцу Инессы Романовны это нужно?

— Он считает, якобы мы с ней любовники, — неохотно проговорил я.

— Вот оно что… А на самом деле как? Вы точно не…

— Сдурел, Кочетков⁈ — рявкнул я.

— Ну чего сразу сдурел? Нет, так нет. Просто уточнил. Чисто на всякий случай…

Посверлив товарища испепеляющим взглядом, я неодобрительно цыкнул и снова отвернулся к боковому окну.

— Есть подозрение, что Радецкий меня не только из-за этого убрать хотел, — произнёс я.

— А почему ещё?

— Точно не знаю, но жопой чую, что тут замешаны отродья Преисподней. Изначально я предполагал, что меня пытались ликвидировать организаторы покушений на Инессу Романовну. Им мои навыки и опыт точно костью в горле стоят.

— Считаешь, что отец собирался укокошить собственного ребёнка? — скептически вздёрнул бровь Пашка.

— Раньше бы я сказал, что вряд ли. Однако теперь, когда дочка отжала у папаши целую корпорацию, уже затрудняюсь ответить. Мы явно не имеем понятия обо всём, что творится у Радецких. Но на отношения любящей семьи это совсем не похоже. Вполне возможно, что смерть Инессы Романовны ему была нужна, чтобы избежать делёжки «Оптимы», которая произошла не так давно на наших глазах…

— Блин, Мороз, ну не знаю… — в замешательстве потёр Кочетков подбородок. — Как-то… какая-то зыбкая версия.

— Согласен, слишком многое нам неизвестно, — не стал я спорить. — И у Радецкой напрямую не спросишь. Я, если честно, вообще не уверен, что она адекватно отреагирует на всю эту историю. Поэтому если и идти к ней, то исключительно с конкретикой и доказательствами. Ты правильно подметил, Паша, в моей теории много белых пятен. Однако у меня есть железобетонная зацепка — и это Бройтман. Надо лишь потянуть за неё, и посмотреть, куда она выведет. Вот тогда можно думать, как дальше поступить.

— Не хочу тебя расстраивать, Пётр, но твоё «лишь» грозит вылиться в геморрой невообразимых размеров, — изрёк Павел, напряжённо сжимая руль. — Ты представляешь, как непросто добраться до одного из топ-менеджеров «Оптима-фарм?»

— Если б это было легко, то я бы всё сделал сам, не втягивая никого постороннего, — мрачно отозвался я.

— А кто-нибудь ещё в курсе твоих подозрений?

— Нет, ты один.

— Ё-моё, да как мы вдвоём провернём всё это, Моро…

Кочетков внезапно осёкся и уставился на меня трудночитаемым взглядом.

— Чего? — тоже посмотрел я на спутника.

— Ты собираешься применить свои способности? — в лоб спросил Павел. — Ну… те самые, которые явил в трупорезке, когда нас кадавры теснили.

Валаккар, почуяв, что речь зашла о нём, предвкушающе завозился внутри.

— Мне бы хотелось этого избежать, — хмуро признался я.

— То есть, мы должны провернуть это всё вдвоём? Ты и я? — уточнил Кочетков таким тоном, будто я предложил ему океан в резиновой лодке переплыть.

— В идеале, лучше бы и тебя сюда не впутывать, — предельно честно констатировал я.

— Невозможно! Забудь! — оскорблённо фыркнул Пашка.

Он подчёркнуто обижено замолчал, неотрывно следя за дорогой, но долго в тишине не выдержал.

— Вот если бы мы заручились поддержкой Инессы Романовны… — закинул парень идейку.

— Исключено, — категорично отрезал я. — Она будет мне только мешать.

— Ну или хотя бы остальных пацанов подрядить…

— Нет, — припечатал я.

Мой спутник чертыхнулся в голос и задумчиво потеребил кончик носа, продолжая рулить одной рукой.

— Мороз, вдвоём мы ничего не сделаем. Давай хотя бы Матвея подключим? Я ему доверяю, как брату родному. Он точно трепаться не станет. Да ты и сам знаешь, что парень не из болтливых.

— И ты готов вот так запросто его под удар подставить? — наградил я собеседника тяжёлым взглядом.

— А мы разве планируем попадаться? — вопросом на вопрос ответил Павел.

Тут уже настала моя очередь напряжённо размышлять.

Кочетков меня больше не тормошил, и до самого дома Фирсова мы ехали в молчании. Так же в тишине дошли до нужной двери, в которую я постучал носком ботинка. Щёлкнул замок, и в проёме показалась физиономия отставного майора, поросшая четырёхдневной щетиной. В нос ударил не слишком крепкий, но всё же ощутимый перегарный запашок.

— Здорово, Дмитрий Сергеич. Расслабляешься? — с долей лёгкого осуждения воззрился я на бывшего полицейского.

— От скуки соточку опрокинул, не более того, — верно уловил он суть моей подначки.

— Ну тогда заканчивай скучать. Ты ж, вроде как, помочь хотел? Я тебе придумал занятие.

Чёрный пакет призывно зашуршал в моих руках, но Фирсов даже не пошевелился, чтобы его принимать.

— Это ещё что? — с подозрением посмотрел он на мешок.

— Загляни, узнаешь, — улыбнулся я.

Новоиспечённый пенсионер неохотно вышел на лестничную клетку, забрал у меня увесистую ношу и распутал горловину.

— А-а-а! Мать твою за… ногу! — Фирсов заорал и отшатнулся от пакета, споткнувшись об собственный порог. Лишь чудом не рухнул и удержался на ногах. Но всё равно вперился в меня, как во врага народа. — Бугров, совсем охренел⁈ Ты зачем это приволок сюда⁈

— Ну ты же сам просил труп собаки тебе раздобыть. Забыл?

— Сейчас-то он мне на кой сдался? Я больше в органах не работаю!

— И что? Задачи-то перед нами стоят прежние. Впрочем, если передумал помогать, ничего страшного. Сами как-нибудь справимся.

Я картинно пожал плечами, напустив на себя разочарованный вид, и Фирсов недовольно засопел:

— И где мне эту тварь держать? На балконе что ли?

— На улице сегодня плюс два, так что лучше в морозилке, — хмыкнул я.

Отставной полицейский скрипнул зубами, но всё же сграбастал многослойный целлофановый кокон, старательно его закрутив.

— Я свяжусь, если вдруг что, — сообщил на прощание Фирсов и исчез за дверью.

Что ж, надеюсь, у него холодильник достаточно вместительный.

* * *

В совещательном зале городского главка МВД было не жарко, но по спине генерал-лейтенанта Щукина струились ручьи пота. Комиссия, экстренно нагрянувшая из столицы, своего настроя не скрывали. Они приехали на разбор полётов и не успокоятся, пока кого-нибудь не накажут. И в целом Фёдор Харитонович не мог их осуждать.

Потеря целого штурмового взвода стала происшествием федерального уровня, которое нельзя вот так запросто замести под ковёр. На подобное невозможно закрыть глаза. За это, обычно, карают жестоко и показательно.

Впрочем, один тот факт, что комиссию возглавил сам министр внутренних дел, уже говорил о многом. Но ещё более красноречивыми были взгляды, которые он кидал на Щукина. Когда глава ведомства смотрел на генерала, у того начинала потеть даже портупея.

— Четырнадцать человек, товарищ генерал-лейтенант… четырнадцать гробов, — жёстко ронял слова Бородин. — Четырнадцать крепких ребят, которых государство годами содержало, одевало, кормило, обучало. Ради чего? Чтобы ты их угробил за десять минут?

— Никак нет, господин министр! — басовито прогудел Фёдор Харитонович.

— Тогда поясни, что у тебя творится⁈ — прихлопнул ладонью по столу глава МВД.

— Виновник уже ликвидирован, а офицер, руководивший операцией, отстранён от должности. Капитан Мокрошеин помещён в СИЗО, где ожидает завершения разбирательства и суда, — отрапортовал генерал.

— Нет, Щукин, этого мало. Ты мне про «угрозу» свою поведай! — руководитель ведомства эмоционально тряхнул папку на столе, в которой содержались выдержки из последних докладов.

Фёдор Харитонович пошевелил усами и глянул на стоящего рядом с ним Авакова. Подчинённому не престало наблюдать за тем, как распекают его начальника. Это незыблемое правило генеральской этики и культуры высшего офицерства. Но раз уж его не удалили отсюда, выходит, что глава МВД не просто в бешенстве. Он уже принял для себя определённые решения. А раз так, то какой смысл молчать?

— Господин министр, в последние месяцы в нашем городе фиксируются происшествия, связанные с обладателями способностей, которые выходят за рамки привычного, — во всеуслышание заявил Щукин.

Члены комиссии хоть и переглянулись красноречиво, однако с комментариями не спешили.

Поэтому Фёдор Харитонович последовательно и по-военному бесстрастно выложил всё, что произошло в городе за минувшие месяцы. Он поведал в том числе и о первом загадочном злоумышленнике, который убил с помощью монеток двух полицейских в магазине и чуть позже ещё нескольких на пороге шиномонтажной мастерской. О сеансе экзорцизма в изоляторе. О странной девушке Вере Никитиной, её жутком даре и нечеловеческой силе, запечатлёнными объективом камеры. О мистическом происшествии в Центральном бюро судебно-медицинской экспертизы. В общем, обо всём…

Каждую свою реплику Щукин подкреплял цитатами из официальных отчётов, заключениями профильных специалистов, показаниями непосредственных участников событий и не забывал заострять внимание на имеющихся фото и видео-доказательствах.

Его уверенная манера подачи заставила членов столичной комиссии хмуриться и нервно дёргать воротники форменных рубашек. Но лично министр МВД не спешил принимать всё на веру.

— О том, почему ты сообщаешь об этих подробностях только сейчас, мы поговорим чуть позже, — строго произнёс он, медленно вращая ручку-перо в пальцах. — И, конечно же, обязательно изучим все материалы. Но на это потребуется время. А прямо сейчас, товарищ генерал-лейтенант, у тебя есть, чем подкрепить свои слова? Больше нигде по стране подобного не происходит. Ты один у нас такой… уникальный.

Щукин склонился к Авакову и прошептал:

— Что скажешь, Валера? Твой Святослав Андреевич сможет что-нибудь изобразить? Или попробуем вызвонить Бугрова?

Заслышав эту фамилию, полковник брезгливо скривился, будто разлагающийся труп увидел.

— Я могу пригласить Янтарного, если министр даст добро, — вполголоса проговорил подчинённый.

— Отлично, — удовлетворённо кивнул Фёдор Харитонович, после чего озвучил просьбу уже главе ведомства.

Тот возражать не стал, и согласился подождать с комиссией в зале совещаний. Но не просто так, а за изучением всех материалов по этой «угрозе нового типа».

Слава богу, протеже Авакова понял всю серьёзность ситуации. Ради такого он сбежал прямо с очередных съёмок и примчался в городское Управление МВД за каких-то пятнадцать минут. Правда, когда довелось лицезреть, в каком виде Янтарный заявился, то Щукину захотелось провалиться сквозь землю.

Визитёр, как и всегда, наряд себе выбрал экстравагантный. Кроваво-красный костюм с высоким воротником, старомодный кружевной платок, повязанный на шее, множество позвякивающих браслетов или талисманов на запястьях и, конечно же, жирно подведённые глаза с накрашенными чёрной помадой губами.

Вот и как представлять это огородное пугало министру? Стыда не оберёшься… А с другой стороны, что делать-то? Аваков заверил — всё пройдёт без сучка и задоринки. По крайней мере, экстрасенс в этом был свято уверен. Вот и посмотрим. Всё равно Щукину уже терять практически нечего…

Стараясь не позволять себе сомневаться, генерал сопроводил Янтарного в совещательный зал, где заседала комиссия. Теперь оставалось надеяться, что этот самовлюблённый и эксцентричный человек не выбросит какой-нибудь фокус. Ведь от действий Святослава Андреевича сейчас зависит слишком многое…