— Кого забрал? Да, не молчи же ты! Кого⁈

У меня ещё оставалась надежда, что это какое-то недоразумение. Может быть, у Степана замёрз любимый кролик или рыбки в аквариуме. Он просто очень эмоциональный, ему сложно с этим справиться. А в цехе никого нет, потому что Димитрий объявил выходной по случаю мороза. Как в школе… Как…

— Митю забрал, — тихо выдохнул Степан и уткнулся лицом в ладони.

Сидел он неподвижно, лишь изредка мелко вздрагивая.

Ноги плохо слушались. Я присел рядом.

Как всё не вовремя… Как некстати… Хотя бывает ли смерть вовремя?

Сомнений у меня не осталось. Я как-то слышал, что Степан называл Димитрия Митей. Они явно были давно и близко знакомы, оттого это и не выглядело фамильярностью.

Кузнеца больше не было.

— Я отпустил ребят… на сегодня, — тихо произнёс Степан. — Незачем им видеть меня таким, — он утёр тыльной стороной ладони под носом, но лишь размазал сажу, нарисовав усы. — Прости, не думал, что ты придёшь, закрыл бы дверь.

— Мои соболезнования, — произнёс я, понимая, что никакие сожаления не вернут друга. Никогда я не понимал всех этих выражений печали со стороны малознакомых людей. Кому они нужны, если человек уже умер? Но это была традиция… А сейчас… сейчас я ощущал тяжесть в груди. Димитрий был хорошим человеком. Наверное, одним из первых по-настоящему хороших, кого я встретил в этом мире. И оттого становилось лишь тяжелее.

Степан кивнул, положил мне тяжёлую ладонь на плечо, пожал крепко.

— Спасибо, — искренне произнёс он.

— Могу я чем-то помочь? Всё что угодно, что в моих силах.

Степан честно подумал. Не отмахнулся, признавая, что это просто вежливое предложение, нет. Он действительно задумался о том, могу ли я чем-то помочь. Видимо, в моих словах он слышал искреннее желание.

— Спасибо, — снова произнёс он. — Вряд ли ты что-то можешь. Похоронами займётся семья. Если кого-то пригласят, я тебе скажу. У них так принято, только близкие. А в остальном…

Степан тяжело поднялся, размял ноги.

— Цех теперь на мне. Доля Димитрия отойдёт жене. Но это… — он замолчал. — Прости, просто вслух рассуждаю. Работа никуда не делать. Мы не сдадимся. Нас просто так не сломить. Сегодня вот только… — он снова тяжело вздохнул. — Сегодня ребят не будет. Заказы все на завтра перенесём. Ты-то чего пришёл?

Степан вдруг спохватился, осознав, что вряд ли я заглянул бы просто так.

— Норму угля выкупить… прости, завтра ребят отправлю. На сегодня уголь не нужен. Работать не станем.

Больше всего на свете мне хотелось действительно чем-то помочь им, но чем, я не представлял. Вторым желанием было не тревожить этого крупного, серьёзного человека, дать ему пережить своё горе. Но у меня в сотне метрах от входа ребята фасовали по мешкам четыре тонны угля, и я не представлял, что мне теперь с этим делать.

— Постой! — вдруг воскликнул Степан. — Ты, подикась, по коксу пришёл. Ответ есть?

— Вообще-то, да, но как сейчас всё будет?

Я не знал, что ещё сказать. Но видел, что Степан быстро приходил в себя. Дела действительно не могли вставать на паузу, даже по такому прискорбному поводу.

— Не беспокойся. Я в курсе всех переговоров. Цех у нас на двоих, — Степан снова пригорюнился. — Просто я не люблю заниматься ничем, кроме ковки. Остальное… эх… остальное на Мите было. Он любил это. Теперь не знаю даже, как быть.

Он ещё немного повздыхал, хлопнул меня по плечу.

— Пойдём, расскажешь, что у тебя.

Мы прошли в «офис». До того момента Степан шёл чуть впереди, сгорбившись, втянув голову в плечи.

Когда мы вошли в комнатку, Степан словно бы немного растерялся. Было видно, что он не привык здесь находиться. Здесь была вотчина Димитрия. А Степан чувствовал себя не в своей тарелке. Движения его стали стеснёнными, плечи совсем зажали шею, отчего казалось, что голова растёт прямо из тела. Степан, как-то рассеянно сгрёб бумаги со стола, сдвинул их в сторону. Затем пододвинул стул, сел и опёрся локтями на стол, снова спрятал лицо в ладони, потом резко потёр щёки, потряс головой.

Моя б воля, не стал бы я ни про какие дела сегодня говорить. Видно же, не до того человеку. Но, во-первых, уголь был лишь наполовину мой, так что вопрос всё равно требовал решения, и я бы, в конце концов, не постеснялся его решить. А во-вторых, сомневаюсь, что угольщик окажется таким же тактичным, как я. Но Степан всё сделал сам. Он снова выдохнул, собрался с мыслями, посмотрел на меня. Взгляд его немного ожил.

— Рассказывай.

— Я нашёл вам сто мешков угля для кокса. Заказ вы сможете выполнить.

Степан поморгал соображая.

— Нашёл? Но ведь это хорошо? — он спрашивал, не утверждал.

— Да, это хорошо.

— Как быстро сможешь поставить нам его? Если начнёшь привозить завтра, будет просто отлично! Ребята выйдут, начнут заниматься. Но если и через неделю… ничего страшного. Я думал, поговорить с заказчиком, думаю, он поймёт всю ситуацию, согласится немного сдвинуть сроки.

— Не надо ничего сдвигать. Уголь уже у ворот. Все сто мешков. Ну, не прям у ворот, его сейчас мои таскают. Но всё в наличии, я всё привёз.

Степан уставился на меня, будто решил, что я его разыгрываю. Потом до него всё же дошло, что я не шучу.

— О господи! Так ты серьёзно? Всё привёз? — он оживился, в глазах вспыхнул огонёк. — Вот Митя… Митя был бы счастлив! Он верил в тебя! Чёрт! Он сказал, что если ты не сможешь достать нам этот уголь, то никто не сможет. Он так и сказал. Не привезёт Глеб, откажемся от заказа… Так в тебя верил.

От этого признания у меня слёзы к горлу подступили. Пришлось несколько раз медленно вдохнуть — выдохнуть.

— Прости-прости! — быстро произнёс Степан, заметив моё состояние. — У ворот, говоришь? Как же нам его… заносить же надо… Куда? Кто таскать будет?

Он засуетился. Я видел, что внутри него по-прежнему сидит боль. Это легко читалось по скованности и одновременной резкости, даже порывистости движений. Но необходимость действовать, его сейчас отвлекала. И это было хорошо. Может, уйдёт с головой в работу, проще будет пережить потерю друга.

— Не переживайте, у меня есть кому перетаскать. Давайте найдём место, и мы всё сделаем.

— Да-да, конечно!

Степан выскочил из «офиса» словно ему было тяжело здесь находиться и приходилось прикладывать для этого гигантские усилия. Впрочем, не удивлюсь, если так оно и было. Всё здесь напоминало о Димитрии. Всё им дышло. Чтобы привыкнуть, потребуется время.

Степан выбрал угол. Места в нём было довольно много. Уголь точно войдёт. Затем мы вышли из цеха, и Степану, казалось, стало чуть легче дышать.

У входа и впрямь уже стояло мешков двадцать. Трое из мальчишек покрепче и сам угольщик таскали то, что успели нафасовать остальные. Одну повозку уже почти разгрузили. Я подошёл, на ходу доставая монеты, которые мне передал угольщик, чтобы рассчитаться за доставку. Отдал их все ему обратно.

— Что-то случилось? — с тревогой спросил он, заметив, что со мной неладно.

— Позже. Всё нормально. Давайте сгрузим мешки. Я покажу, куда таскать.

— Цеховые нам не помогут? Это им, как вроде надо.

Я помотал головой.

— Сегодня мы сами.

Угольщик подозрительно на меня уставился, но промолчал, просто кивнул.

Мы перетаскали всё, что было. Понадобился почти час, но за это время Степан окончательно пришёл в себя. Помогал нам таскать, ругался на проходящих мимо зевак, вечно лезущих под ноги. В общем, трудотерапия удалась. В итоге он, мокрый и запыхавшийся, отозвал меня в сторонку.

— Слушай, я хочу заплатить твоим за помощь. Они не обязаны были таскать мешки. Как думаешь, сколько дать?

Сразу было видно, что это всё не его. Тот же Димитрий просто дал бы денег и сказал, за что заплатил. А тут… я будто со скромным интеллигентом общался. Хоть по виду и не скажешь.

Я не хотел брать с него деньги за разгрузку и отказался. Но Степан настоял и высучил мне рубль. Наверное, была бы сдача, я отсыпал ему обратно, но в кармане у меня не оказалось ни копейки.

— Я так понимаю, мешок коксового угля идёт по десять копеек? — спросил Степан.

— Всё верно.

— Димитрий аванса не давал?

Я покачал головой.

— Значит, десять рублей.

Мы со Степаном снова вернулись в офис. На этот раз помещение не произвело на него такого угнетающего эффекта. Да, время и труд всё перетрут.

Степан открыл ключом ящик, достал кошель, отсчитал десять крупных монет, протянул мне.

— Спасибо, Глеб! Процент за заказ, как положено, получишь после выполнения. Митя держал меня в курсе, я знаю цифры. Получишь всё сполна… — он вдруг задумался. — Или… если поможешь с этой сделкой, добавлю комиссионные. Я не готов вести переговоры, а возни с заказчиком будет много. Ты вроде и в ковке того… немного шаришь. Поможешь?

Я не шарил в ковке ровным счётом ничего, но даже это не смутило Степана. Он, кажется, вбил себе в голову, что лучшей кандидатуры ему не найти.

— Слушай, да, представитель заказчика тоже ничего не смыслит. Ему говоришь одно, а он тут же спрашивает о том же, другими словами. Вот когда он говорит то, что ему велел передать заказчик, там сразу видно — человек знающий. Так что побалакаете с представителем, может, угостишь его в ресторане. За наш счёт, ясно дело. В общем, чего я тебе рассказываю… Митя был в восторге от твоих способностях вести переговоры. Признаюсь честно, он даже сам хотел тебе предложить эту работу. Вот, честное слово! — Когда Степан говорил о Димитрии, он начинал улыбаться. Всё же, давние друзья быстро из памяти не стираются. Они ещё долго живут в нас: воспоминаниями, какими-то фразами, жестами и делами. — Соглашайся, — повторил предложение Степан. — Это и будет твоя помощь, о которой ты спрашивал. И лучше не придумаешь.

— Хорошо.

Соглашался я уже с лёгким сердцем. Если Димитрий и впрямь хотел привлечь меня к этим переговорам, значит, видел какую-то пользу во мне. Может, речь о чём заходила, и он решил, что я бы справился. Не знаю, а сейчас и не узнаю.

И хоть я понимал, что никогда не участвовал в серьёзных, деловых переговорах, но как говорил один мой давний знакомый: «Со времён девяностых ничего не изменилось. Мы прогибаем их, они нас. Кто-то сломается первым».

Деньги я спрятал в карман. Делить их не стал. Отдам угольщику, он отсчитает мою долю. Рубль заработали, и рубль долга. А ещё рубль, который дал Степан за разгрузку. Итого весьма приличная сумма набирается. И насчёт этих денег у меня уже были кое-какие мысли.

Мы закончили дела уже ближе к обеду. Деньги я передал угольщику, отведя его в сторону и убедившись, что рядом нет посторонних. Он тут же выдал мне нашу долю и вернул долг. Обрадовавшись, такому приличному навару, угольщик рассчитался лишь с одной повозкой. Вторую подрядил доставить наш уголь и нас самих поближе к лавке. На самом деле, то, куда нас могли довезти, не нарушая правила, и не рискую попасться патрульным, оказалось не настолько уж и ближе, чем мы находились сейчас. Но мне показалось, что угольщику хотелось порадовать мальчишек и девчонок.

Поездка на паровой повозке — что ни говори, а это приключение. Ребята сначала сидели молча, с опаской глядели на проплывающие мимо дома, на удивлённых непривычным зрелищем пешеходов, а потом уже начали вопить и радоваться без оглядки. Даже Гриша, державшийся дольше всех, принялся вскидывать руки и кричать, когда повозка на скорости преодолевала горбатые мосточки через протоки.

Когда мы остановились, угольщик и сам улыбался от уха до уха, будто побывал в детстве. За новый заказ он выдал водителю повозки двойное вознаграждение. Отчего и мужичок, что вёз нас всю дорогу с очень серьёзным видом, вдруг повеселел и едва сдержался от восклицания.

Наверное, не омрачи этот день траур, я мог бы, без сомнения, назвать его лучшим днём, который я провёл в этом мире. Вот только кузнеца было очень жалко.

В лавку я не пошёл, хотелось поскорей оказаться дома и кое-что сделать. Носить с собой три рубля было как-то несподручно. Даже когда я таскал рубль с мелочью, чувствовал себя немного скованно, а тут… Да, постоять за себя я мог, но бережёного бог бережёт. А эта сумма не только была приличная, но и весьма нужная нам.

Дома я не застал никого.

И вправду чего ожидал? Все были заняты на погрузочно-разгрузочных работах, а Бивень и Куцый своими делами.

Так что в кои-то веки я оказался в доме один.

Камин прогорел, но тепло от прогретых кирпичей ещё не рассеялось. Я поворошил угли в топке, подкинул три полешка. Мы специально ещё утром убрали от камина всё, что могло загореться подальше. И здесь, и даже в спальне на втором этаже я освободил дымоход от способных перегреться вещей.

Пламя занялось быстро. Я постоял, посмотрел на него, раздумывая, как было бы хорошо просто лечь и поспать. Тишина неожиданно сморила меня. Захотелось завалиться в кровать. Может, нервы, а может, хронический недосып последних дней сказался. Но вместо сна я встряхнул головой, сделал короткий дыхательный комплекс и связку упражнений для пробуждения. И только тогда заметил записку.

На обеденном столе лежал клочок бумаги. Жёлтый, мятый. Не представляю, откуда он вообще взялся. На нём вкривь и вкось имелась надпись: «Глеб иди в лавку»

Написано было угольком, отчего буквы плохо читались, но я разобрал. Сами буквы хоть и сильно скакали, выведены были старательно, почти каллиграфическим почерком. Даже завитки присутствовали. Я ухмыльнулся, старясь не думать о том, кто и зачем мог оставить мне это послание.

Но события сегодняшнего дня наложили свой отпечаток на новости. И я стал ожидать чего-то неприятного. Не знаю почему. Наверное, решил готовиться к плохому, тогда то, что окажется лучше, уже покажется хорошими новостями.

Я быстро поднялся в спальню, аккуратно открыл тайник в ванной, проверил, что доступ к нему никто не обнаружил. Я специально, закрывая дверцу в прошлый раз, установил тонкую полоску газетной бумаги так, что она не останется на месте, если кто-то вскроет тайник. А даже если её заметят, то не смогут поставить так же, как я. В общем, подстраховался.

Бумажка осталась так, как я её положил. Отлично!

Я спрятал в тайник два рубля. Рубль оставил в кармане. Ну не люблю я ходить без денег. Даже когда я был в весьма стеснённом положении, всегда таскал пятихатку про запас. Старался вообще её не тратить. Наверное, это придавало мне хоть какой-то уверенности.

Немного подумал и достал шкатулку. Всё это время я таскал её с собой и под конец перестал замечать, что она у меня за поясом. А это плохо. Я мог выронить её и не заметить. Так что решил тоже спрятать в тайник. Правда, вытащил и сунул в карман гравюру. Мой трюк со «звонком другу» сработал раз, мог сработать и ещё, вдруг случись что. А для него не нужна была шкатулку. Я решил, что гравюры будет достаточно.

Снова приладив «сигнальную» бумажку, я закрыл тайник и теперь был готов идти в лавку. К этому моменту тревога уже пожирала меня изнутри, и мне приходилось постоянно дышать, чтобы не накрыло окончательно.

К лавке я уже почти подбегал. Во-первых, после обеда резко возросла влажность. Во-вторых, понизилась температура. Резко скачком, будто кто-то выключил огромный обогреватель. Всё указывало на то, что сегодня ночью снова будет холодно. Очень холодно.

Я вспомнил промёрзшего и сломавшегося прямо у меня на глазах человека, и меня передёрнуло от ужаса. Уголь, надо притащить много угля! То, что в прошлый раз Костолом отчего-то прошёл быстро, когда ещё не рассвело, ни о чём не говорило. Я не представлял себе местный гидрометцентр, которой бы мог мне точно сказать, как оно будет. Так что, только запас и приличный. Надеюсь, угольщик не продал всё, что мы привезли. Да, для бизнеса это плохо, но сейчас меня беспокоило наше выживание.

С этими мыслями я и подошёл к лавке. И остановился как вкопанный.

Недалеко от входа стояли подростки, я пересчитал — восемь человек. И только один из них был наш — Бивень. Остальные…

Я подошёл ближе.

Трое казались знакомыми. Я знал, что видел их раньше.

Один из них обернулся, услышав шаги, а потом расплылся в широкой наглой улыбке.

— Так и знал, что это будешь ты! — произнёс Пиджак и поправил кепку.