Признаюсь честно, изначально у меня был другой план, но небольшой и грустный монолог угольщика подкинул новый. И сейчас старый казался мне рискованным, плохо продуманным и весьма опасным.

Новый хоть и имел мало шансов на успех, но однозначно стоил того, чтобы его провернуть.

У нас это называлось — «звонок другу».

Суть проста, в сложной ситуации ссылаешься на известного и влиятельного человека, мол, давай я позвоню, вы с ним всё вопросы решите. У меня самого таких друзей никогда не было, но вот знакомые этим частенько пользовались. Особенно, отлично работало с автотранспортной полицией.

Психология этого приёма проста. Чем влиятельней человек, тем меньше его хотят беспокоить по пустякам. Конечно, могут попросить позвонить, и если вы блефовали, то вас раскусят. Если, конечно, вы реально не дружны с тем, на кого ссылаетесь. Но часто, если проступок мелкий, то серьёзных людей предпочитают не беспокоить.

Для того, на ком вы применяете этот приём, существует два варианта выхода из ситуации: либо поверить и отпустить на честном слове, либо иметь шанс оказаться в ситуации, когда важный человек в неблагоприятном расположении духа высказывает бестолковость этого поступка и требует решить всё без него. В общем, приём отлично вписывается в работу связи Начальник — Маленький подчинённый. И чем сильнее фрагментировано общество, чем больше в нём приклоняются перед властью, тем лучше всё работает.

Мне не раз рассказывали про подобное и о Казахстане, не сейчас, нет, некоторое время назад. Когда, прежде чем ехать в соседнюю страну, выясняли фамилию, имя и отчество какого-нибудь влиятельного человека, и когда останавливали на дорогах, часто можно было «отскочить», просто произнеся известную фамилию.

В общем, угольщик навёл меня на эту мысль, упомянув, что «моему новому знакомому» графу легко бы поверили на слово и отпустили бы уголь даже без денег, под одно обещание занести их как-нибудь потом. А то, что недостающая у нас сумма была небольшая, только увеличивало шансы. Это, как мелкое нарушение, при котором лучше не беспокоить. Проще поверить.

Конечно, слова конкретного менеджера о том самом графе, с который я торговался за уголь, были не слишком лестными. Но возможно это лишь эпизод, доказывающий другой тезис. Чем хуже ведут себя подчинённые по отношению к одному, не слишком любимому ими начальнику, тем сильнее они боятся и преклоняются перед другим. Так что бежать сейчас за графом я не собирался, конкретно он нам здесь не помощник. Но попробовать провернуть фокус стоило. Если не выйдет, у меня всегда есть праносток, который я готов был заложить с правом выкупа.

Да, камень светить не хотелось. Очень-очень не хотелось. Это может вызвать множество негативных последствий, а вот вариант «звонок другу»… почему бы и нет. Правда, была одна загвоздка: я не знал фамилии человека, на кого собрался ссылаться. Но у меня было подозрение, что менеджер не так прост. Его слова, его манеры, какие-то нюансы поведения… что-то в нём меня убедило, что план может сработать. Может, то, как он уничижительно спросил «вы что, газет не читаете?»

Я открыл шкатулку. В воздухе разнеслась тихая мелодия. Странно, но она будто бы перебивала все окружающие нас звуки. Пыхтение котлов и пронзительные гудки бульдозеров, словно отошли на второй план. Я стоял и зачарованно слушал незатейливые грустные ноты. Что-то во мне снова отозвалось на эту мелодию. И сейчас я был уверен, что виной всему именно она. Но что в ней такого? Мысли в голове шевелились неповоротливей паровых монстров, сгребающий уголь. Но в какой-то момент я ощутил, как близко к разгадке нахожусь. Буквально одно мгновение, и в голове что-то щёлкнет, память раскроется, и я пойму, почему Огрызок так стремился завладеть этой штукой, что даже украл её у Кости. Ещё миг…

Менеджер, который только что грозно высказывал угольщику, замолчал. Он тоже слушал.

— Что это? — с подозрением спросил он, словно ожидал, что я начну ему впаривать какую-то туфту, и его слова мгновенно разрушили ощущения близости тайны. Пшик, и всё исчезло. Передо мной снова была просто музыкальная шкатулка с приятной, но очень грустной мелодией внутри. И не только ней…

— Это? — я сделал такой вид, будто только заметил, что рядом со мной кто-то стоит. Что ж, да начнётся игра! — Это очень важная вещь, — произнёс я таким тоном, будто держал в руках ключи от сейфа, под завязку набитого золотом. — Это — знак благосклонности ко мне важной особы, подарившей мне её.

Краем глаза я видел, как угольщик моргает и, совершенно обалдев, смотрит на шкатулку, и на то, что я делаю.

— И чьей же?

Менеджер совсем чуть-чуть, но был заинтригован. Правда, тон выбрал такой, что мол, пфф… сотню раз такое видел, чем удивить хочешь? Но я видел его интерес. Нет, не к шкатулке как таковой, а к словам про «важную особу». И это было очень хорошо.

Аккуратно, будто и впрямь величайшую ценность, я достал гравюру.

— Её светлость Варвара Сергеевна соизволила подарить мне эту шкатулку с портретом своей дочери в знак величайшей признательности за помощь.

В общем-то, я сейчас почти ничего не придумывал. Ну, кроме способа, каким у меня оказалась шкатулка. То, что на гравюре мать Кости, который был внуком Варвары Сергеевны, я не сомневался. Изображение это было на стенах в доме, да и похожи они были довольно сильно. Как говорил герой одного сериала: Ложь должна быть нераспутываема! Иначе нет смысла и начинать.

Я не любил ложь, но порой, против таких, как этот тип, я мог её применять. Ложь может быть оружием, если в итоге она послужит правде. Ложь во спасение — тоже известный принцип. Но как бы то ни было, ложь — если ложь, и удовольствия в ней я не находил. Будь у меня возможность решить всё честно и без риска, неужели бы я этим не воспользовался?

Менеджер посмотрел на меня удивлённо.

— Кто? — спросил он.

Угольщик будто бы и дышать перестал. Сейчас я не взялся бы сказать, о чём он думает. Наверное, злится. А может, ухмыляется. Не знаю. А вот это «кто» беспокоило меня гораздо больше. Но у меня и на этот случай осталась последняя заготовка, последний ход, от которого зависит весь успех плана.

— Вы что, газет не читаете? Её светлость… Варвара Сергеевна…

Я сделал паузу, будто бы уже собирался назвать фамилию, которой вроде как не хотел щеголять.

Менеджер всмотрелся в гравюру.

И вдруг… в его глазах вспыхнуло узнавание…

— Витте? Варвара Сергеевна Витте! Ого! Какие у вас покровители. Дочка её, говорите? И впрямь на мать похожа. Давно я что-то не видел заметок о госпоже. ДОбро ли она поживает?

Я вспомнил полусумасшедшую бабку и сглотнул.

— Сносно. Особенно если её не беспокоят по пустякам.

— Как можно! — тут же схватился за сердце менеджер. — Что ж вы сразу не сказали? Сделаем мы вам скидочку!

Он замахал руками, будто отгонял комаров.

— Сейчас-сейчас, всё организуем в лучшем виде!

Вот же суслик, возомнивший себя агрономом! Съел? Не подавись! Будешь знать, как лезть на чужое поле. Но я ещё не закончил.

— Не надо нам скидочку, — сам себе напомнив ворчливого деда, произнёс я. Угольщик рядом молчал в тряпочку. И правильно делал. — Я принесу вам недостающую сумму через два часа. Варвара Сергеевна говорит, что честность, она прежде всего! Только честность и бескорыстие будет вознаграждено сторицей!

Я произнёс это так пафосно, как только мог. Отчего-то мне казалось, что именно так могла бы сказать Варвара Сергеевна, будь она… здорова.

— Конечно! Конечно! Так и есть, её светлость, как всегда, правы! — затараторил менеджер. — Но как же так? Мы не можем хоть как-то не уважить такого значимого человека. Нет! Скидка! Непременно скидка! Иначе я не смогу спокойно спать.

Мне было плевать, если он всю неделю спать не будет. Не жалко даже. Я незаметно улыбался. Угольщик так вообще держал ладонь у рта, делая вид, что покашливает. Но по глазам я видел, он готов рассмеяться.

Не склонен я заниматься постановкой на место зазнавшихся менеджеров среднего звена, или низшего… не знаю, как тут всё устроено, но если результатом моей аферы стало вот такое поведение, вот такое расшаркивание перед властьимущими, грех не воспользоваться плодами.

Менеджер распинался и распинался, заполняя бумаги, выдавая нам какие-то документы, которые мы должны предоставить на входе. Выдавал сам. Я видел, что такое делает контролёр, отпускающий уголь, но здесь… Видимо, менеджер очень надеялся, что мы расскажем об этом забавном случае её светлости, и она посмеётся. Не знаю, как Варвара Сергеевна, а лично я посмеюсь. Особенно глядя на угольщика, который будто в рот воды набрал, получая сдачу от менеджера. Того и гляди лопнет.

Менеджер взял с нас два рубля. Остальное верну. Вот уродец мелкий! Значит, пятьдесят копеек за тонну, всё ещё адекватная цена. И что самое противное, они при этой цене ещё и прилично зарабатывают. Уж точно не работают себе в убыток. Но это ладно. Браться и править местный капиталистический уклад я не планирую.

Я всё же поблагодарил менеджера, хоть мне для этого пришлось приложить усилия, и, схватив угольщика за рукав, потащил его подальше. К тому же подошла наша очередь получать уголь.

Угольщик отошёл только минут через двадцать, когда нам погрузили товар на самоходную платформу и отправили на взвешивание.

— Какие у тебя… — он начал говорить, но замолчал, задумался.

— Серьёзные покровители? — усмехнувшись, подсказал я ему.

— Разнообразные таланты, — хмыкнув в ответ, произнёс он.

— Да уж, какие есть.

Я шёл за платформой и старался не говорить. Полагаю, что угольщик ещё поднимет эту тему. Хотя… кто знает. Может решит, что и впрямь меня что-то связывает с Витте… да уж, фамилия известная. В моей прошлой жизни так точно. А может, решит, что шкатулка с портретом — просто удачно разыгранная карта.

Весы показали ровно четыре тонны. Не представляю, как так точно можно было всё сгрести огромным паровым бульдозером. А может, просто допуски весов были не слишком большими. Хотя те, чьи доходы зависят от точности взвешивания, уж расстарались бы, чтобы весы завышали вес. Ну, да ладно, угольщик тоже не докладывал в мешки. А значит, минус на минус даст плюс. В том, что мы купили, сто мешков наберётся, и ладно. Ровно столько, сколько нужно кузнецу для выполнения таинственного крупного заказа от не менее важного заказчика. Ох уж эти мне важные персоны…

Документы у нас имелись, так что с весов платформа спустилась с другой стороны, и устремилась к воротам и на выезд. Ничего доплачивать не пришлось. Всё было точно как в аптеке.

Осталось только понять, как мы повезём уголь дальше? Но это уже не моя забота. Угольщик как-то делал это раньше. Сделает и сейчас. Единственное, что везти сейчас надо не в лавку. О чём я и напомнил угольщику.

Он покивал, кого-то выискивая взглядом.

Из-за угла, пыхтя и источая клубы пара, выползла… повозка.

Я не видел на улице таких раньше. И если честно, к нам в проулок они точно не заползали. Но угольщик, похоже, именно её и ждал.

— Всегда тут такие ошиваются. Принадлежат артелям, хоть и делают вид, что хозяин другой. Артель стремится заработать на всём. Даже на доставке. Никогда не пользуюсь услугами этих проходимцев, но я и угля столько никогда не покупал. Так что…

Угольщик поднял руку вверх и громко свистнул. Получилось очень похоже на гудок паровоза, только маленького.

Повозка тут же сменила направление движения и подкатила к нам. Была она очень похожа не те, что работали на площадке. Так же котёл с одной стороны, только поменьше. Так же открытая кабина с рычагами. Вот только я прекрасно понимал, что наш уголь не войдёт на неё. Это же прекрасно видел угольщик.

— Зови дружка, — тут же потребовал он. — Уверен, ты тут не один крутишься. Плачу за две. Доставка по адресу…

И он назвал какой-то адрес. Это точно был не Сальный переулок. Значит, к кузнецу. Вот и хорошо.

— Близко к цеху мы всё равно не подъедем. Там этих… — угольщик кивнул на повозку. — не пустят, как и к нам. Патрульные проезд не разрешат, не положено. Так что там перегружать придётся. Ты поедешь с ними, проследишь, чтобы доставили весь товар, а не сгрузили часть по пути. А я метнусь в лавку за мешками и твоими товарищами. Работы тут много. Довезут они товар до соседней с цехом улицы. Там увидишь, с неё вотчину кузнеца уже заметно, не ошибёшься.

Я слушал и кивал.

Угольщик отдал все распоряжения, выдал мне двадцать копеек на доставку. Затем развернулся и быстро зашагал прочь. Но через десяток шагов вдруг остановился, развернулся и снова подошёл ко мне. Отсчитал ещё двадцать копеек и протянул мне.

— На, это твои. Рубль верну, как кузнец рассчитается. За работу твоих ребят тоже заплачу. Но это не сортировка, а фасовка, так что на копейку не рассчитывай, — он чуть задумался. — Одну за пять мешков дам. Идёт?

Я кивнул.

— Всё, отбыл!

Вот теперь он действительно ушёл. Я же остался наблюдать, как будут перегружать уголь с большой платформы на малые повозки. Интересно, они рабочих с площадки привлекут? Ну не сами же водители его перекидывать будут?

Действительно, делали они это не сами.

Большая платформа подъехала к малой, оказавшись точь-в-точь такой же по высоте. И впрямь угольщик прав, одна контора владела. Всё было продумано.

— Разойдись! — рявкнул водитель большой платформы и потянул рычаг.

Зашипело, скрипнуло. Откуда-то повалил пар под давлением. Платформа дрогнула и… начала наклоняться вбок. Самосвал! Чёрт!

А я только сейчас понял, что у нас не закуплено ни мешка угля для собственных нужд. Если ночью снова придёт Костолом, как мы будем греться?

Я заметил ещё некоторое время назад, что рядом ошивается ребятня. Лет по пять-шесть. Сначала я решил, что они просто глазеют на бульдозеры, погрузку и прочие чудеса техники, но потом увидел, как один из пареньков ловко подхватил упавший кусочек угля и тут же сквозанул куда-то в подворотню. Вот же! Его место мгновенно занял другой и принялся с озорным видом наблюдать за перегрузкой. Я стал следить за ними.

Оказывается, их тут было пять человек. Три мальчишки, две девчонки — все мелкие.

Конечно же, я принял их за беспризорников. Понаблюдал, понаблюдал, да взял и сцапал одного, поймав за руку с поличным.

— Кто такие? — стараясь говорить грозным голосом, в чём-то подражая угольщику, спросил я.

— Пусти! — тут же попытался вырваться мальчишка.

— А то что?

— А то мамка ругаться будет!

Ага, слышали мы такое. Именно так мне и советовал говорить Гриша, когда мы шли во второй день по городу. Конечно же, я ни на секунду не поверил пацану. Держал крепко и собирался выпытать, чьи хлопцы будут.

Но вдруг из подворотни, куда сигали один за одним детвора, выскочила разъярённая женщина. Полетела ко мне, словно ястребица и давай клевать! В плане, кричать на меня, что я схватил её дитятко, и наверняка уже сломал ему ручку.

Я ошарашенно смотрел на неё, не выпуская мальца.

Водители платформ дружно ухмылялись.

— Сударыня, этот ребёнок украл мой уголь.

В общем-то, мне был не жалко пары-тройки кусочков, но меня так поразило происходящее, что я слегка растерялся.

— Жалко вам⁈ — вопила женщина. — Он может, поиграть взял!

Вот уж нет! Вот на это я не куплюсь.

Я внимательно всмотрелся в подворотню. Оттуда торчало четыре испуганных детских мордочки и ещё парочка вполне взрослых дам.

Чёрт! Да у них тут маленький бизнес! Я вдруг догадался, что они делают. К тому же что это не беспризорники, я понял быстро. Мальчишка точно был сыном той женщины, что орала на меня прямо сейчас. Вылитая копия, как на ксероксе сделанная.

— Так, не вопим, — громко, но ровно произнеся я. — Пацана сейчас отпущу, но вы не убегайте сразу. У меня есть разговор. Деловой, — добавил я.

Мальчишку я отпустил, и он тут же кинулся к матери, прижался к тёплой широкой юбке. Женщина обняла его, быстро что-то спросила. Наверное, не повредил ли я ему что. Пацан помотал головой. Женщина отпустила его, и он тут же скрылся в подворотне.

— Что молодой господин сказать хочет? — уже спокойным, деловым тоном спросила женщина.

Господин. Ага… но, я решил не сопротивляться. Пусть будет так.

— Я заметил, чем вы здесь занимаетесь.

Женщина вмиг сменила позу, что называется, встала в стойку, готовая реагировать на малейшую угрозу с моей стороны.

— Знаю чем, но не собираюсь осуждать, — тут же уточнил я. Она чуть расслабилась. — Не вижу ничего зазорного в том, чтобы подбирать то, что упало. Вы ведь даже не воруете уголь с платформ. Просто берёте оброненное.

— Так и есть, — уже спокойней произнесла женщина.

— Много набираете?

— Не ваше дело.

Она так и обращалась ко мне на вы, что меня, признаться, немного смущало. Она была прилично меня старше. Но, видимо, решила, что мой статус довольно высок, раз я тут слежу за погрузкой, а по моей одежде сейчас точно не скажешь, что я беспризорник.

— Я не о том. Хочу узнать, сколько у вас есть и купить. Уверен, собираете вы не только для себя.

Я постарался мило улыбнуться.

Женщина изучала меня несколько секунд, потом сказала:

— Есть такое.

— Так сколько и почём?

Вообще, я мог бы вернуться и купить уголь на площадке, я не сомневался, что менеджер меня запомнил и легко продаст его. Вот только я не знал ни минимальной партии, от который продают, ни того, есть ли возможность упаковать уголь в мешки. Я точно не хотел бы, чтобы он смешался с коксующимся.

К тому же добытый детворой уголь должен быть явно дешевле.

— А сколько надо?

Да, так мы можем препираться очень долго.

— Мне надо… — я прикинул свои возможности и ориентировочную цену. — десять мешков.

— Тридцать копеек, — тут же ответила женщина.

Три копейки за мешок смеси, это столько же, сколько в лавке стоит полмешка. Но, правда, на копейку за мешок дороже, чем купить на площадке.

— Дам двадцать за десять.

Мне, в общем-то, было не жалко, тем более я прекрасно понимал, что каждый выживает как может. Но меня слегка задела жадность того, кто собирался мне продать мой же собственный уголь. Ладно, моего столько не нападало, но ведь всё равно, это уголь, доставшийся им просто так.

— Двадцать за десять мешков?

Женщина не смогла сдержать свой восторг, и я понял, что слегка прогадал.

— Да, за десять полновесных мешков. Не половинок, без недовеса. Сорок килограмм в мешке.

— Где я тебе их взвешивать буду? — с упрёком и возмущением спросила женщина.

— Я прекрасно знаю, как выглядит полновесный мешок, так что если будет не полный, просто добавите. Идёт?

— Идёт, — тут же согласилась она.

Я достал и показал ей двадцать копеек.

— Сонька, Катька! — крикнула женщина своим подругам, те подошли.

Она быстро рассказала, что мне нужно. Они похлопали глазками, разглядывая меня, кивнули и скрылись в подворотне.

— Куда нести?

— Сюда и несите. На повозки.

— Хорошо, ждите.

Она тоже ушла.

Тем временем загрузили первую повозку. Несмотря на механизацию процесса, дело это оказалось небыстрое.

Повозка запыхтела, издала гудок, мне кажется, водитель это сделал специально, чтобы повеселить детвору, так и выглядывающую из подворотни, и отъехала в сторону.

Детвора засмеялась, похоже, им было не впервой.

На погрузку подъехала вторая повозка, и процесс повторился.

Тем временем вернулись женщины. Они волоком тащили три мешка угля. На вид, как и договаривались, полные. Отлично!

На всякий случай я пристально осмотрел уголь, приподнял мешок, словно определял его вес, затем перебросил через борт первой повозки. Водитель сидел и смотрел в сторону, словно ничего не замечал.

Таким же способом мне доставили остальной купленный «на чёрном», во всех смыслах, рынке товар.

Я рассчитался с женщиной, с которой вёл переговоры. Она придирчиво осмотрела монеты, выборочно проверила их на подлинность, попытавшись надкусить. Но видимо, её всё устроило. Она мне улыбнулась и помахала ручкой.

— Постойте, — окликнул я её.

— В чём дело? — с лёгкой ноткой недовольства спросила она.

— Почём обычно вы продаёте этот уголь? Я заплатил вам по две копейки, и деньги ваши. Но мне интересен постоянный контракт.

Она удивлённо на меня уставилась, потом посмотрела на несколько тонн угля, который мы перегружали и, пожав плечами, ответила:

— Когда как… Чаще за копейку-полторы.

Ага, я так и знал. Ладно, ничего страшного.

— А сколько угля в день вы собираете… вот так?

Она задумалась.

— Мальчишки пока маленькие, девочки устают быстро. Да ещё, бывает, чёрные отвлекают. Вечно думают, что на беспризорников наткнулись… — она довольно улыбнулась. — Вот только пусть выкусят. Детвора наша. Все похожи, не придерёшься.

Это точно. Я издалека заметил, что и остальные дети очень похожи на своих мамаш. Три женщины, пять детей. Продумано.

— Так сколько?

— За день от пяти до десяти мешков выходит. Сегодня неплохой улов.

— Готов забирать всё до одного по полторы копейки. Всё, что наберёте. И вам проще, и мне выгодно.

— А как расчёт?

— Видели крупного человека, который тут стоял рядом со мной?

Она кивнула.

— Вот и отлично. Либо я, либо он будем платить по факту. Я его предупрежу, просто подойдёте к нему и скажете, что договорились с Глебом. Запомните? Сколько будет мешков за столько и заплатим.

— А если будет двадцать?

— Заплатим за двадцать, — пообещал я.

Не знаю, что у неё было не уме, но полторы копейки за мешок это в два раза дешевле, чем ещё вчера покупал угольщик. Я не уверен, что менеджер сохранит ему скидку, если меня не будет рядом, а заниматься закупом я не собирался.

Пока мы «утрясали» все дела, уголь перегрузили. Ко мне подошёл водитель и сказал, что они готовы отправляться. Я быстро распрощался со своим новым деловым партнёром и вскарабкался на повозку.

Ехать на жёсткой платформе оказалось неудобно, а места у водителя в кабине не было. Для него-то не слишком расстарались, а уж о пассажире здесь и вовсе не думали.

Но ничего. Я надеялся, что поездка будет быстрой. Зато смотреть на проплывающий мимо утренний город оказалось неожиданно приятно.

Что-то есть этом волшебного, когда едешь по городу на машине. Не идёшь пешком, это отдельная тема, а именно едешь. Даже с учётом того, что смотрел я на улицы не через стекло, а морозный воздух прилично обжигал щёки, всё равно это было по-другому.

Город просыпался. Точнее, просыпалась вторая волна горожан.

Те, кто работал не с самого рассвета, те, кто вообще мог позволить себе бездельничать, и те, чья работа подразумевала смены. Все они сейчас выходили на улицу, потягивались в окнах, открывали шторы или снимали тёплые одеяла, натянутые ночью для спасения от стужи. И эта жизнь, отчего-то казалась уютной. Когда смотришь в чужие окна, видишь только хорошее.

Не заглядывай в чужие окна — учили нас все кому не лень. Не суйся в чужую жизнь. А что, если я и не хочу соваться, мне просто интересно увидеть её кусочек? Не для вмешательства, а просто… так складывается мозаика города. Так, ты узнаешь его ближе.

Мне нравилось возвращаться поздно вечером после тренировки зимой, когда уже темно и в окнах хрущёвок горит тёплый жёлтый свет. Где-то это свет из-под кухонного абажура. И сразу представляется, как кто-то пьёт горячий чай с конфетами, и ведёт разговоры, непременно умные, может быт, даже о философии ушу. В другом окне я замечал мягкий оранжевый отсвет торшера на потолке. Там читали книжку. Забравшись на кресло с ногами, укрывшись тёплым пледом, потягивая молоко с мёдом. А может, и что-то другое, но обязательно вкусное, отчего хотелось сидеть так до утра.

Здесь не было электрического света в домах. Его присвоили люди со Стены. Их паровые двигатели, подключённые к генераторам, давали слишком мало электричества. Его хватало только на Стену. И свет тех ламп был белым и колючим. Наверное, так было надо. Наверное, этот мир ещё не заслужил домашнего уюта, но прямо сейчас, глядя в окна, я видел, что он есть и здесь. Прорастает сквозь угольную пыль. В темноте выстуженных комнат, в тусклом свете догорающих масляных фонарей. Мало, совсем крохи, но он чувствовался. И мне вдруг захотелось, чтобы он появился и у меня, и у моих учеников. У нас всех. Всех, кто сейчас неспособен его даже ощутить, но может поверить. Поверить в то, что когда-то он обретёт уют.

Повозки замедлились и через минуту остановились. Котёл перешёл в работу на холостом ходу, отчего его пыхтение изменилось, стало мягче.

— Приехали! — крикнул мне водитель. — Как сгружать будем?

Я осмотрелся. С противоположной стороны улицы к нам шёл угольщик и вёл за собой мою ораву. Не было только Куцего и Бивня. Первый явно работал в лавке, а второй, как и обещал, пошёл встречаться в другими беспризорниками.

— Сейчас разгрузим, не кипишуйте, — ответил я, спрыгивая с платформы.

— Как добрались? — тут же спросил угольщик, глядя на десять мешков угля, которого у меня быть не должно.

— Вот, прикупил немного по дешёвке. Это нам, на ночь. Нам и вам.

— Не расскажешь откуда?

— Позже.

Угольщик кивнул и принялся распределять ребят, кто и что будет делать. Я же отправился к цеху. Нужно было уладить все вопросы с Димитрием и найти площадку, где поставить привезённый уголь.

Пока я не свернул за угол, слышал, как угольщик отдаёт распоряжения: громко и чётко. Может, если захочет.

Цех встретил меня тишиной. Горны лишь тускло тлели, железо не ковали.

В чём дело? Неужели нет заказов? Или Димитрий решил сосредоточиться только на особом заказе и ждёт моего решения, другие заказы не берёт?

Я прошёл до «офиса», но и там никого не нашёл. Они что все на работу забили?

Пришлось снова вернуться в цех и поискать там.

За горном, где чаще всего работал Степан, я его и обнаружил. Он сидел, сжав голову широкими ладонями, покачивался и, мне показалось, что-то тихонько приговаривал.

— Степан? — я окликнул его, но он на меня даже не взглянул. Так и качался взад-вперёд.

— Степан, а где все? Где Димитрий?

Степан, наконец, заметил меня, поднял взгляд. В глазах его отчего-то стояли слёзы.

— Что случилось? — встревоженно спросил я.

— Всё пропало, — тихо пробормотал Степан.

— Да в чём дело?

— Костолом, — Степан сделал паузу. — Костолом забрал его…

Сердце моё стукнулось в грудину и замерло.