Так, стоп!

Не то, чтобы я хотел откатить, всё, что было, и забыть, как страшный сон. Или, наоборот, остаться здесь не раздумывая. Не в том дело. Просто такие ситуации сродни камню на распутье.

Пойдёшь направо — себя потеряешь. Пойдёшь налево — жены лишишься. Или как там было?

Но суть в том, что я не жалел ни о том, что сделал там, ни о том, что здесь.

Единственный вопрос, которым я задавался, глядя в белый потолок и неспособный понять грязь какого мира я вижу: как там мои ребята?

Удалось мне спасти их или они сейчас тоже смотрят в белый потолок, но мёртвыми, остекленевшими, а может уже успевшими лопнуть от мороза глазами?

Но никто мне на этот вопрос отвечать не спешил.

Система? Система молчала. Может, ждала моего решения, а может… я вообще уверен, что всё это мне не приснилось?

Я всмотрелся в угольную пыль на потолке. Она была самая обычная, настоящая. На такую я насмотрелся и в том, и в другом мире.

Я попробовал пошевелиться и не смог. Ни один мускул не отозвался на команду мозга. Что это значит? Я умер? Снова?

Но если нет веры в реальность окружающего, надо исходить из того, что всё вокруг настоящее и действовать разумно. И значит, мне нужно взвесить все за и против.

Что меня ждёт в мире, где я был сорокалетним тренером по ушу?

Пустая квартира, повзрослевшие ребята, которых я учил, и малыши, пришедшие в секцию совсем недавно. Дрязги с администрацией, места, где находится секция, громко и пафосно называемое дворцом спорта. Надо признать честно, в последнее время трудные подростки всё реже идут заниматься единоборствами. Всё чаще они выбирают эскапизм компьютерных миров. И там уже нет места мне и моему желанию помочь им. Как бы я ни старался, а учеников у меня становилось меньше. Год от года. Да и неблагополучных семей, к счастью, не прибавлялось, как говорят. И это здорово! Я не привык слепо верить такой статистике, но меня убеждали в этом всё вокруг. Может, мой взгляд закостенел, и я перестал замечать улучшения в мире? Не знаю.

Хочу ли я вернуться?

Да в том мире, у меня остались те, кто будет горевать и будет расстроен моей смертью. Но если говорить откровенно, здесь, где царит лютый холод, где детей гонят на обед неведомым мне зверям другие ничуть не менее жуткие звери, работы для меня гораздо больше. И она для меня самого важнее всего остального. Жить для других? Слишком громкие слова. Я хотел бы прожить жизнь так, чтобы никогда не гас свет в окнах тех, кто меня помнит. Но чтобы помнили не за то, что я нажил, а за то, что я сделал. Наивно? Может быть. Но только так для меня возможна настоящая жизнь. И она здесь. В этом мире, где я смотрю в белый потолок. Здесь, потому что я хочу, чтобы эта угольная пыль в углу оказалась с шахт Чернодыма.

Тени. Какие-то тени сгустились и превратились в силуэт. Я старался рассмотреть, но ничего не получалось. Вроде пацан…

Что-то говорит.

Трясёт меня за плечи.

Звон в ушах. Ещё секунду назад его не было. А сейчас словно эхо большого взрыва, протянувшееся через бездну. Словно шум моря в раковине у самого уха, далёкий, едва уловимый.

[Решение зафиксировано]

— Огрызок! Огрызок!

Твердил кто-то совсем рядом.

— Ты жив? Огрызок?

[ПУТЬ НАСТАВНИКА: Реактивация… процесс запущен]

Я снова попробовал шевельнуть пальцами. На этот раз удалось.

— Живой! — завопил Гриша и склонился надо мной.

На меня что-то капало. Ледяное, мокрое.

Гриша тёр рукавом глаза, размазывая слёзы по щекам.

— Мы думали ты того… копыта откинул.

«Ещё чего?» — попытался сказать я, но вышло только невнятное мычание.

— Ребята! Помогите его поднять! Он головой звезданулся. Опять, поди, всё забыл!

Да не забыл я, просто язык не шевелится. Может, прикусил в момент удара, и он опух.

Я раскрыл рот и произнёс медленно и старательно.

— Я в порядке.

— О! Говорит! Бивень! Бивень!

Надо мной появилось ещё одно испуганное лицо. Ну, хоть Бивень не ревел.

— Тащим, — произнёс он.

Я ощутил, как меня поднимают и куда-то несут.

[Система активирована. Связи разморожены. Настраиваем взаимодействие]

Что-то происходило. Но я не особо понимал, что именно. Похоже, Система перезапускалась.

[Текущее состояние Наставника: ]

[Имя: Андрей Андреевич Ермолин (временный идентификатор: Огрызок, имя при рождении: Глеб)]

[Ступень Стези: Зерно]

[Личная сила: 4]

[Наполненность Средоточия: 15 %]

[Благополучие: 17]

[Здоровье: 32 % (гипотермия, сотрясение, множественные гематомы)

[Очки Наставления: 150]

Ага. Всё вернулось и даже улучшилось. И да, наполненность Средоточия меня удивила. Будто бы я отдал на время меньше, а потом получил с процентами. Вот только способ мне не нравился. И что это интересно было? Тот самый неминуемый откат, который обещала Система?

[Состояние системы восстановлено. Параметры приведены в норму]

[Бонус выбора: +40 ОН]

[Бонус за спасение Учеников с максимальным риском для собственной жизни… ]

Постойте… погодите… как максимальным?

Я всё-таки умер? Или максимальный это почти, но не уже? Что-то я не понимаю. То есть можно вот так почти умереть за своих? Это типа проверка, насколько крепки у тебя… ну, допустим, нервы?

[… +100 ОН]

[Обнаружено использование недокументированной возможности двусторонней проводимости. Ошибка зафиксирована и устранена]

[Бонус за обнаружение ошибки: +10 ОН. Всего: 300 ОН]

У меня от всего этого текста закружилась голова. Я вообще, кажется, плохо соображал. Что за ошибки, что за исправления? С другой стороны… я давно решил считать Систему правилом этого мира. Ну и не хай с ней. Есть и есть. А вот то, что мне прилично отсыпали Очков Наставления — это огромный плюс. Я могу прокачать уже двоих учеников. И это, надо сказать, того стоило. Будь у меня возможность повторить, я бы сделал это. Новоиспечённый стезевик за пережитую почти клиническую смерть? Отлично! Главное здесь «почти», остальное — пустяки.

Меня уложили на сваленные кучей тряпки. Кажется, ребята собрали здесь все свои лежанки. Зачем? Чтобы мне потеплее было? Чёрт! Мороз!

Я постарался понять, холодно ли вокруг? Кажется, нет. Я не мёрз, при этом точно не пользовался «Дыханием дракона». Впрочем, остальные тоже были довольно бодрыми. Сомневаюсь, что они после случившегося стали бы практиковать его самостоятельно.

Значит…

— Почему так тепло? — спросил я пустоту, потому что я так и лежал на спине, а на мягких тряпках под спиной было сложно перевернуться.

— Так это… — передо мной тут же возник Гриша. — Костолом прошёл. Потеплело.

Ага. Вот значит как. Это кратковременное явление? Так выходит?

— Почему? — всё же спросил я.

— Не знаю, — серьёзно ответил, появившийся перед глазами Бивень. — Так не бывает. Я сам не знаю точно, но слышал рассказы стариков. Ночь холода. Мало кто неподготовленный выживал. Почему сейчас мороз отступил…

Он молчал долго потом продолжил:

— Если бы не ты, мы бы умерли. Когда ты отрубился, я думал, нам конец наступит. Но мы были, как бы сказать… прогреты. И тепла внутри хватило на полчаса. А потом мороз отступил. Я вышел на улицу, собрал доски, что нашёл.

Я отчётливо услышал, как потрескивает дерево в камине. На потолке плясали оранжевые отсветы. И на этот раз они были не от свечения внутри тел, а от тёплых, и, казалось, ласковых языков обычного пламени. Такого уютного и простого.

— Там можно ходить. Думаю, надо в лавку послать кого-то, — продолжал трепаться Бивень, — проверить и угля притащить.

Он говорил и говорил, кажется, так он избавлялся от скопившегося напряжения. А я слушал его и улыбался. Мне было так хорошо, что не хотелось вставать. Наверное, я мог бы так до самого утра лежать и слушать болтовню Бивня, треск дров в камине, тихое сопение Гриши где-то совсем рядом.

А ещё я ощущал, что и остальные слушают. Они тоже здесь. Сидят, тихонько смотрят на нас. И это ощущение напомнило мне одну вещь…

— Ты помнишь хоть что-то? — встрял Гриша, снова появившийся надо мной и не давший додумать такую важную и в то же время непростую мысль.

— Я всё помню. На этот раз всё.

— Вспомнил⁈ — радостно воскликнул он.

— Нет, просто ничего нового не забыл, — усмехнулся я, с трудом перебарывая желание остаться лежать и поднимаясь на ноги.

Голова тут же закружилась. Под руку меня подхватил Бивень.

Всё же сотряс я себе обеспечил.

Значит, мороз отступил и можно даже идти на улицу? Это здорово. И Бивень прав. Надо идти в лавку. Но я опасался этого. Я боялся того, что мы можем там увидеть. А потому идти придётся мне.

Но для начала…

Если можешь что-то сделать — делай. Никогда не откладывай на потом. Я усвоил это давно, но даже сам не всегда исполняю. Почему? Это сложный вопрос, на который у меня нет ответа. Наверное, сейчас на меня действовало то, что я совсем недавно стоял перед выбором. Состояние выбор всегда тонизирует. Кому-то оно неприятно, а кто-то обожает всегда быть в неопределённости. Лично я предпочитаю избегать такого, но сейчас уже поздно, это уже случилось. Теперь я бодр и заряжен на действие.

— Гриша, — позвал я.

Гриша тут же возник рядом.

— Ты знаешь, что ты здесь самый первый, кого я научил тому, что знаю. Считай, мой первый ученик.

Он стоял, чесал затылок, пытаясь понять, к чему я веду.

— И несмотря на то что ты тот ещё раздолбай, ты стал мудрее за последние дни.

— Во загнул, — смущённо пробормотал Гриша.

— Не тушуйся, — усмехнулся Бивень. — Глеб дело говорит. Кость всегда считал, что у тебя куриные мозги. А сейчас ты вон какой.

Бивень подошёл и потрепал Гришу по загривку.

Мне вдруг стало смешно. Я будто в рыцари собрался посвящать. Не хватало только меча и прочей атрибутики. Хотя…

— О! Погодите! — воскликнул я. — Сейчас!

Думал, что смогу сбегать быстро, но движения всё же давались с трудом, и меня покачивало на каждом шагу. Я дошёл до кухни, вытащил из ящика стола цайдао.

Нож привычно лёг в руку. Топорик, похоже, действительно слегка светился. Что за металл такой «небесное железо»? Я решил, что это метеорит. Но с чего ему светиться? Эх, надеюсь, это не от радиации… Хотя будь так, при такой интенсивности я бы уже обзавёлся сильными радиационными ожогами. А я точно был в порядке… ну, если не считать сотряса. И недавней клинической смерти. Но китайский топорик тут был ни при чём.

Ещё я прихватил белое полотенце, которое мы как-то забыли отдать Марфе, а она не напомнила. В нём она заворачивала туесок, чтобы содержимое оставалось горячим подольше.

Что я там говорил про выбор, распутье и не откладывать на завтра ничего?

Я с первых дней, а может, и часов в этом мире мечтал о своей школе. Мечтал научить этих ребят не только тому, что знал сам, но и возможностям этого мира — Стезе. Так чего я тянул? Ждал, когда умру? Ведь возвращение в старый мир равносильно смерти в этом. Кто бы знал, что мне дадут второй шанс. Или даже третий… нельзя останавливаться, если решил действовать! Нельзя оставлять мечту на потом. Она может испугаться и ускользнуть. Или о ней может узнать бог и отогнать её своим зычным смехом. Нет уж! Хватит тянуть и думать, что станет лучше.

Самое лучшее время посадить дерево было двадцать лет назад. Второе лучшее время — сегодня. А завтра может вообще не наступить.

Все смотрели на то, что я делаю молча и с удивлением. Они ещё не понимали, но я и не требовал. Зато так родится новая традиция. У социальной группы должны быть традиции. Они объединяют и укрепляют её. Будь то семья или дружеская компания, традиции важны!

Я подошёл к Грише.

— Встань на одно колено, — потребовал я.

Гриша удивлённо на меня уставился.

— Давай, не дрейфь, — улыбнулся я. — Голову я тебе рубить не стану. Зачем бы тогда спасал?

Гриша медленно опустился на одно колено.

Я положил лезвие цайдао плашмя ему на плечо.

— Отныне ты нарекаешься Григорием для всех, кто стоит сейчас в этой комнате… — я сделал короткую паузу. — И для Куцего. Но это я скажу ему потом.

Раздались тихие смешки. Я не представлял, каково было этим ребятам полчаса или час назад. Они были на грани смерти, у них не было надежды… а сейчас… сейчас я хотел, чтобы они улыбались. Мозг подростка довольно гибок и способен быстро переключаться. И сейчас это было мне на руку.

Пусть смеются над тем, как я посвящаю Гришу в ученики. Всё равно смех этот не злобный. Он дружеский. Это смех поддержки и радости за товарища. Такое тоже бывает.

Конечно же, в этом простом ритуале я преследовал определённую цель. Признаться честно, я не был готов у нему сейчас. Я думал о том, как это всё будет происходить, но так ничего и не подготовил. Не откладывай на завтра… Вот и пример. Я должен был сделать всё заранее. Хотя бы купить пояс. Но лучшего момента, чем сейчас не придумаешь, так что я импровизировал.

Я поднял полотенце, сделал надрез ножом цайдао. Оторвал полоску шириной примерно пять сантиметров.

— С этого момента, Григорий, ты становишься туди — принятым в ученики школы ушу. Клянись, что не сойдёшь с выбранного пути и будешь верой и правдой служить школе. А также заботиться и защищать всех младших учеников. Почитать и уважать наставника, то есть меня, — это я произнёс совсем уж в шутку, но почему-то никто не засмеялся. Все заворожённо слушали.

Гриша молчал.

Я держал белую полоску ткани в одной руке, а второй пошевелил лезвие у Гриши на плече, повторил:

— Клянись!

— Это большая ответственность, — произнёс Гриша.

Вид у него был сосредоточенный и серьёзный. Он ни на секунду не решил, что это шутка. Для него это был выбор.

Когда судьба приводит тебя на распутье и ставит перед выбором, всегда нужно подходить к нему серьёзно. Каким бы он ни казался на первый взгляд. За кажущимся шутовством может стоять серьёзное будущее. Ведь от этого момента может зависеть ваша судьба. А потому, иногда даже «нет» будет верным ответом. Выбор он на то и выбор, чтобы решать.

— Правильно, — поддержал я настрой ученика. — Подумай, прежде чем обещать. И реши, готов ли ты. А потом ответь да или нет. Ведь одно это слово определит твой дальнейший путь.

Гриша молчал. Долго. Вокруг уже начали шевелиться, кряхтеть и переминаться с ноги на ногу. Но я был рад, что никто не поторопил Гришу, не высказывал своего недовольства, что он тянет и ничего не отвечает. Ребята ждали.

Наконец, Гриша вздохнул.

— Готов сделать выбор, — произнёс он.