Хороший вопрос. Готов ли?

Огрызок во мне трепетал от предчувствия. Заполучить письмо — заручиться рекомендацией влиятельной особы. Да с таким можно легко идти и качать права! Меня не то, что менеджер на угольной раздаче уважать и слушать станет, мне сам ректор пресловутого училища руку пожмет.

Такой шанс! Он, может, выпадает только раз… ШАНС!

Я прямо чувствовал, как из груди рвется сердце, готовое пойти в пляс.

Но что-то другое сдерживало меня. Заставляло медлить с ответом.

— Ты чего завис?

Марфа помахала передо мной ладонью.

То, что не позволяло мне от радости сорваться с места, было разумным подходом и логикой. И вопросов к ситуации, да и к самому письму, у меня была масса.

Во-первых, что в том письме?

Во-вторых, о ком оно?

Варвара Сергеевна написала, мол, прошу оказать всяческую помощь подателю сего? Смешно ведь. Она не знает мою фамилию, не знает ничего, кроме имени. Не впишет же она мое описание и имя Глеб. Кто меня там вообще слушать станет?

И это ещё не всё.

Я вспомнил, как Варвара Сергеевна хихикала. Похоже, уже тогда разум ее начал проваливаться в пучину безумия. Похоже, уже тогда она слабо соображала, что делает. Она хотела пойти в ректорат сама, и это было её целью.

Но самое неприятное, я не смогу распаковать письмо и прочитать, что там написано. Ведь оно запечатано сургучом. А рисковать стать посмешищем, если там какой-то старушечий бред… вот это точно не мой вариант.

Нет уж, Марфа. Я понимаю, что ты хочешь мне добра и готова подсказать и даже впустить меня в ту комнату, чтобы я забрал письмо, но это может оказаться самой большой глупостью, которую я сотворю в этом мире.

Вот это всё я и выдал Марфе в качестве ответа.

Она оторопела, поморгала, глядя на меня, задумалась.

— А ты неплохо соображаешь для своего возраста. Может, Варвара Сергевна права, и у тебя талант? — усмехнулась Марфа. — Мне вот это всё и в голову не пришло.

И это я ещё не сказал ей о том, что вся идея может быть подставой от хитрой сумасшедшей старухи, которая, например, увидела праносток и поняла, что Кость его просто так бы не отдал, а значит перед ней вор, но как его поймать за руку? Вот и ответ на вопрос, зачем написала письмо и тут же забрала его. Это не точно, всего лишь предположения, но я должен исходить из того, что возможно и такое. Не все в этом мире добрые, белые и пушистые. Кто-то может желать мне неприятностей. Я и так слишком часто стал пускаться в авантюры, идя на поводу молодого тела, напичканного гормонами, а значит, неспособного мыслить здраво.

Ладно. Надеюсь, я прав и это все сыграет мне на руку.

Я видел, что Марфа хочет не то спросить, не то сказать что-то еще, а потому ждал.

— И что будешь делать? — наконец спросила она.

— Подожду следующего просветления. Найдите способ меня оповестить. Может, если Гриша будет здесь, отправьте его.

Она покивала.

— А Варваре Сергеевне действительно не рекомендует врач выходить из дома?

Марфа замялась.

— Нет, вообще-то, но сам же видел, как быстро у нее меняется настроение. Что будет, случись это прилюдно? О ней и так уже ходят слухи, что её сиятельство не в себе: бросила дом в центре, поселилась в старой семейной квартире, где жила еще до замужества, ведет затворнический образ жизни, порвала почти все связи… Это всё плохо для репутации.

Я вдруг понял, что никто вне стен этого дома не знает о состоянии госпожи Витте. Никто кроме Марфы и беспризорников, которые по наводке Кости стали приходить в дом, чтобы привести себя в порядок и, может, прихватить какой-то еды. Для всего остального города, Варвара Сергеевна Витте просто ушла в затворники после смерти мужа.

— А нет способа поддержать её просветление подольше? — спросил я.

— Надеешься, что она действительно сможет сводить тебя в училище? И что ты там делать будешь? Без документов-то? Или у тебя кроме кристалла и бумаги где-то припрятаны?

— Нет, — с грустью ответил я. — Бумаг у меня нет. Но я постараюсь решить этот вопрос. Так как насчет…

— Чай. Тот, которым я вас сегодня поила. Он продлевает, вроде бы… Настойку я зря ей дала. Вот она как раз наоборот… — Марфа покачала головой. — Позволяет забыться. Но когда она ее просит, отказать нельзя.

Я понимал. Потому покивал.

— Но вне дома она же настойку не попросит?

— Не должна. А если и попросит, у тебя же её не будет, — улыбнулась Марфа.

Похоже, она уже обдумывала идею, как отправить госпожу со мной в училище. Что ж, спасибо ей за это. Но всё равно, это не раньше, чем я найду способ получить документы.

— Значит чай — да, настойка — нет, — произнес я задумчиво.

Где-то наверху раздались крики и грохот.

Марфа вздрогнула. Там будто кто-то крушил мебель.

— Бушует, — с тревогой произнесла Марфа.

Но кроме тревоги в её голосе слышались и искренняя обеспокоенность, и забота. Как бы то ни было, она любила свою госпожу.

— Может спуститься? — на всякий случай уточнил я.

Марфа кивнула.

— Тогда я пойду.

— Конечно.

Марфа принялась подталкивать меня к выходу.

— Я найду способ предупредить, — торопливо шептала она. — Гришу присылай, займу его делом. Найду способ, чтобы каждый день помаленьку. И вот еще над чем подумай. Холодный чай Варвара Сергевна пить не станет. А без чая вы и до училища не доберетесь.

В вот это уже проблема. Чёрт!

Я выскочил из дома на мороз и остановился. Дверь захлопнулась, но за ней послышались крики и снова грохот. Надеюсь, Марфа способна справиться с этим. Хотя, ей, наверняка, не впервой.

Мысли, правильно ли я поступил, не согласившись на идею Марфы не покидали меня всю дорогу до лавки.

Но в итоге, я пришел к выводу, что рисковать не стоило. В конце концов я лучше использую это письмо, как напоминание самой Варваре Сергеевне о ее решении. Конечно, когда она будет в духе. Даже если в письме окажется полный бред, то я всегда могу отказаться, мол, вы письмо писали, говорили, что вот так-то и так-то. А читать я не читал. Но в любом случае, разговор будет направлен в нужное русло. Если он один раз решила мне помочь, то сделает это снова, а если подставу задумала и забыла, то и о праностоке не вспомнит.

Но вот кристалл стоит припрятать. Больше попадаться на этой глупости я не хочу. Либо восстановить шкатулку, либо где-то спрятать сам кристалл. Жаль, что у меня нет надежного тайника. Но я что-нибудь придумаю. Я умею чувствовать эту слабую вибрацию, и если получится создать условия, когда совершенно ничего, ни единого дрожания, не будет, то есть шанс, что и вышестоящие стезевики не почувствуют присутствие праностока. Но лучше, всё же, спрятать.

В лавке уже все проснулись и так как запаса угля не было, то ребята тренировались в зале. Я был готов обнаружить их праздношатающимися или просто валяющимися на боку, но все без исключения тренировались.

Едва я вошел в зал, меня заметили. Все «обняли» кулаки и поклонились. Вчерашние беспризорники постепенно становились настоящими учениками, уважающими наставника. Даже новички быстро втянулись.

После сегодняшней ночи у меня было еще больше поводов учить ребят ушу и цигуну. Стезевики, расправившиеся с тварью, убедили меня в верности выбранного направления. Не знаю, как уж так сложилось в этом мире, что движения так похожи, но это было не важно. Главное, что именно они составляли базу.

Наверное, дело в том, что вся магия неразрывно связана с физиологией. Все движения отражают ту или иную суть взаимодействия тела с окружающим миром.

И я сейчас даже не говорю о начальном зарождении магии в широком понимании этого слова. Когда ритуалы были завязаны на физиологии гораздо плотнее. Кровь — самая первая связь человека со вселенной. Недаром столько всего связано с этой физиологической жидкостью. Тут и различные ритуалы, и проклятия, и откуп у злых духов, да те же вампиры, пусть они и выдумка. Все это — звенья одной цепи. А потом пришло понятие более высокого порядка — энергия, Ци, прана… как это не называй. Но и тогда от физиологии никуда не ушли. Появились учения о меридианах, жилах, нади, чакрах и прочих вещах.

Но все равно это связано с телом адепта.

Так чему удивляться, что движения, техники и практики так похожи? Наверняка, я и дальше буду видеть определенную преемственность. А значит, можно смело постигать ушу, связки из цигуна и прочего саньда.

Я прошелся среди учеников, поправил пару согнутых спин, указал на недочеты и важность расслабленности во время движения, внутренней концентрации и избегания скованности мышц. Ребята кивали, тут же исправляя неточности. Я снова ощутил себя дома. Там, в моем мире, где делал ровно то же самое. Где не было никаких праностоков и дикого мороза, аристократов и готовых выслуживаться перед ними менеджеров, не было… чего?

Я улыбнулся. Может криво и зло, но мне не хотелось скрывать своих чувств. То же самое. Всё это было и там. Просто под другим соусом, с другой подачей. Что-то конечно изменилось. Стезя, Система, магия… но если смотреть на мир шире, то разница становится малозначимой. И это просто мой второй шанс.

Как ни странно, эти размышления привели меня к тому, что стоит отправиться в цех к Степану. Мне нужны деньги. В любом мире они источник возможностей. Они, и связи.

Ни талант, ни старания, ни упорство, как многие считают. И как бы грустно это не звучало, именно деньги и связи. Они в первую очередь. И только потом всё остальное.

У меня какой-то там талант, как сказала Варвара Сергеевна. И что с того? Без связей никому этот талант на фиг не сдался. Без документов никто на меня и не взглянет. Без бумажки ты букашка. А в моем случает только деньги откроют путь к документам и дальше, к постижению Пути. Так что всё просто — надо искать способ получать больше.

Да, на сортировке и продаже угля можно заработать на жизнь. Тут спора нет, особенно, если запросы невелики. Но что дальше? А дальше, мы упремся, как и другие стезевики начального уровня в невозможность двигаться дальше. Нет денег — нет прогресса. Ни тебе хороших учителей, ни праностоков, ни связей. А только это может дать шанс достичь большего. Да, у меня есть Система, которая помогает двигаться. Да, за обучение я получаю некоторые бонусы. Но неплохо было бы сделать то же обучение лучше. Не для меня — для учеников. Сейчас мы, как подпольная секция в девяностые, устроенная в теплопункте, куда попасть могут лишь те, кто знает. Само существование которой нужно скрывать чтобы не огрести от органов власти или бандитов. А хотелось бы выйти на поверхность. Андеграунд хорош лишь в музыке.

С этими мыслями я покинул зал и отправился к Степану. Надо начинать разбираться с его заказом. Артефакты для тех, кто может платить — чем не источник доходов, на которые я смогу развивать свою секцию.

Ну, и над предложением Варвары Сергеевны я тоже не переставал размышлять. Училище — это знания. Знания Пути и техник, без которых всё равно никуда.

Сегодня работа в цеху кипела. Степан сам стоял у горна и еще успевал подгонять двух подмастерьев, что управляли механическими мехами и следили за температурой.

Еще двое возились с новыми бочками для получения кокса. Одна бочка исторгала пламя, стоя на свободном горне. Судя по постепенному снижению высоты огня, пирог скоро будет готов.

Степан увидел меня и кивнул. Работу он прекратил, как только смог завершить какой-то этап ковки.

— Хорошо, что пришел, — с ходу начал он. — Скоро прибудет представитель заказчика. Познакомлю вас, пообщаетесь.

Чёрт! Ну, вот опять. Без подготовки. Я пришел, чтобы разузнать подробности и уже после готовиться к встрече. Но ничего не поделаешь.

— Немного времени еще есть? — спросил я.

— Есть.

— Тогда введи в курс дела. Я должен хоть что-то знать о заказе.

Степан хмыкнул.

— А особо и знать нечего. Семь однотипных мечей. Больше похоже на ритуальное оружие. Форма не практичная.

— Какая именно? — спросил я, хоть ничего в мечах и не смыслил.

Кроме тех бутафорских, что использовались в соревнованиях.

— Идём. Я принес чертежи.

Мы прошли в «офис».

Чертежами оказались простые рисунки с нанесенными на них размерами.

Я принялся рассматривать листы с изображениями. Длинна лезвия сорок сантиметров, плоское. Не меч, а длинный кортик какой-то. Или короткий гладиус. Вот только на второй трети лезвия, ближе к рукояти имелось расширение с двух сторон словно крылья ската выступали, а в центре расширения — отверстие. Не представляю зачем всё это. С точки зрения использования точно лишнее. Ни колоть ни резать таким неудобно. Максимум рубить. Да и то… сомнительно. По центру лезвия шел дол.

Видимо, Степан прав — чисто ритуальные или будут для красоты использоваться.

Да и отверстие это… Диаметр небольшой — пять сантиметров. В таком широком лезвии смотрелось вполне гармонично, но сути я не уловил.

Рукоять простая: шарообразная гарда, костяная с выемками под пальцы, обмотанная кожей ручка, и снова шар навершия.

— Рукоять тоже вы делаете? — спросил я.

— Ага, — ответил Степан. — Специально мастера по работе с костью нашли. В копеечку стал, но заказ серьезный.

— Украшения? Ювелирка?

— Нет, — пожал плечами Степан, — ничего.

Странно. Во всём этом не было особого смысла. Простые мечи — не больше. Да, металл не простой. Но не более того. Если такой меч кому-то дарить, что бедноватый подарок выйдет. Ни украшения, ни дорогой отделки. Разве что в дыру в лезвии что-то установить… Оправа для чего-то ценного, но в виде меча. Символизм какой-то?

— Что-то еще по заказу? — уточнил я.

— В том-то и дело, что это всё.

— А в чем сложность? — удивился я. — Выковать такое сложно?

— Да, не особо… — Степан почесал затылок, что-то прикидывая. — Само лезвие простое, несмотря на тяжелый материал. Отверстие вот только… Но если вырубать после ковки, а потом калить… тоже не вопрос.

Мне уже стало интересно.

— А сколько за заказ обещают?

— Тридцать рублей.

Теперь я почесал затылок. Что-то не сходилось. Десять рублей мне Степан только за уголь отдал…

Степан смотрел на меня, а потом хлопнул себя по лбу.

— За каждый! — Добавил он. — Весь материал заказчика. Он даже кость и кожу дает. Только точи, режь и полируй.

Ага, вот теперь ясно.

Двести десять рублей за заказ. А трат всего-то что на уголь, на работу аутсорсеров, типа меня и мастера рукоятей и всё. Неплохой куш за работу.

Мне полагалось десять процентов от заказа. Так поставил дело еще Димитрий. Как я понял, Степан отказываться от этого не собирался. Да еще готов заплатить мне за ведение проекта у заказчика, то есть за переговоры. Сумма и впрямь набегала не маленькая. Рублей тридцать мне причиталось. А это реально большие деньги по моим нынешним меркам.

Артефактор! Точно, я вспомнил, что Димитрий говорил, что заказ потом пойдет к артефактору. Может тот берет много? Об этом я и спросил Степана.

— В нашу стоимость это не входит. Просто после завершения работы, мы обязуемся передать изделия дальше. Отвезти их к артефаторам. Что они будут с ними делать, нас не касается.

Ясно.

Судя по цифрам, сделка отличная! Но что тогда меня смущает? Наверное то, что такие большие куски сыра, как правило, лежат в очень хитрой мышеловке. Но чем опасен заказ кузнецам, я хоть убей не понимал.

Может, приёмка будет очень строгой? Но, как правило все параметры оговаривают заранее и если кузнец имеет должный уровень мастерства, то какие могут быть сложности?

— Есть нормы по допускам?

— Да, но там все стандартно. Выполню легко.

— Тогда зачем я вообще нужен здесь? — удивился я.

Степан замялся.

— Мы не знаем кто заказчик, а это всегда странно. Представитель не имеет права разглашать, как он сказал. А я… я нервничаю, когда не знаю с кем работаю. Димитрий мог бы, но я…

Ладно, допустим. Это понятно. Такое бывает. Ничего странного, что тот, кто умеет работать руками не умеет договариваться.

— И ещё… — вдруг добавил Степан. — После… трагедии… представитель связался со мной сразу. Еще до того, как ты вчера пришел. И потребовал кого-то кто сможет всегда быть доступен для переговоров. То есть, не занят в производстве. А у меня таких нет. Вот и решил предложить тебе.

— И что значит быть всегда доступным для переговоров? — насторожился я.

— Значит, представитель должен всегда знать где ты есть в рабочее время. Чтобы мог отправить посыльного и затребовать встречу. Мы-то всегда здесь, но отлучиться не сможем. Как только начнем работать, так уж точно. Иначе сроки не выдержим.

Ясно. Ладно. Допустим, в рабочее время я смогу быть здесь. В «офисе», но всё равно как-то странно.

— Это точно всё?

Степан снова замялся. Выглядело так, что он не хотел говорить. Но потом всё-таки надумал.

— Всё, — как-то неуверенно произнёс он.

Расспрашивать Степана я больше не стал. А он ещё немного потоптался на месте, будто раздумывал стоит или не стоит что-то добавить, но потом махнул рукой, мол, не о чем говорить.

— Пойду я. Работать надо. Представитель вот-вот прибудет.

Я остался в офисе, а Степан ушел в цех.

Глядя на рисунки клинка я стоял и думал, почему Степан не сказал мне всего? А ведь он явно что-то недоговорил. Не могу сказать, что соврал, но точно сказал не всё. С чего бы?

От автора:

Ещё вчера он объяснял детям нашего времени, что такое война. Сегодня он в ней по-настоящему. 1941 год. Немцы. Первый день бомбёжек. Получится ли всё изменить? https://author.today/reader/604757