Стезевик прошел совсем рядом. Я слышал его тяжелое дыхание и даже ощутил поток холодного воздуха, от движения.

Он остановился, а я сидел, зажав рот ладонями, лишь бы не вдохнуть, не выдать себя.

Время тянулось медленно, казалось, стезевик едва шагает.

Второй стоял в отдалении — наблюдал.

Раздался звук падающих деревяшек — звонкий на морозе, словно ударили палочкой по ксилофону.

— Пусто, — произнес стезевик, развернувшись.

Я почувствовал, что не могу больше сдерживаться. Еще секунда и либо я задохнусь, либо вдохну, выдав себя.

— Чего ты там копаешься? Ни один человек не выдержит таких пульсаций! Брось! Идем дальше!

Тот, что остался у входа в проулок, нервничал, а может, просто стоять на одном месте надоело.

— Человек не выдержит, а тварь — запросто, — ответил первый. — Думаешь я человека ищу? Как бы кто не заныкался в этой куче дерьма. Сам же знаешь. За Стеной что-то творится. Когда такие всплески, твари потом месяц прут на Стену, словно бешеные.

— Да уж, — лениво ответил второй, — работки нам прибавится. А ещё щенков этих ловить… совсем всё на нас свесить хотят.

— Да плевать мне сейчас на остальное, — говорил стезевик негромко, распихивая сапогами какой-то мусор в паре метров от моего укрытия. — Главное сейчас — всех тварей уничтожить.

Я зажал рот так, что глаза из орбит полезли. Держался из последних сил, но готов был сдаться. Как же так? Я столько смог провернуть, и попасться на такой ерунде?

А может, они меня просто спросят, что я тут забыл и отпустят? В конце концов они же тварей ищут… я то тут при чём?

Ага… щас… им палец в рот не клади — руку откусят. Да, плевать…

И тут раздался очередной вой сирены и голос:

«Всем стезевикам, находящимся в районе Южной Заставы, немедленно проследовать к воротам башни! Повторяю…»

Я не слышал, что он там повторял.

При первых же звуках сирены я выдохнул и тут же судорожно втянул ледяной воздух ртом.

Горло обожгло, промораживая слизистую. Я едва не закашлялся. В горле першило и чувствовался привкус крови. Но дышать — это одно. В таком вое не заметят, а вот кашель… так что я сдерживался, как мог.

Стезевик пробежал мимо, громко ухая сапогами по мостовой.

— Быстрее! — рявкнул на него второй. — Говорил же, надо двигаться!

— Завали ты! Накаркал!

Торопливые шаги затихли за поворотом, а я понимал, что не могу успокоиться. Дыхание никак не выравнивалось. Я прикрыл ладонями рот и прокашлялся.

Ледяные щупальца уже подобрались вплотную. Я отодвинул ногу, чтобы изморозь не перекинулась на нее с мостовой.

Надо собраться. Надо начать цикл «дыхания дракона». Если не сейчас, то…

Но я не мог сделать даже первого вдоха. Горло перехватило, словно оно одеревенело. Меня всего начало трясти, и я никак не мог совладать с телом. Организм искал возможность согреться, перехватив управление на вегетативном уровне.

Мне срочно нужна была подпитка. Мощный допинг.

Рука тряслась, как у завзятого алкоголика, но я упорно тянулся к бутылке. С трудом вытащил из-за пояса, размотал тряпку не до конца и вцепился в колпачок. Силы меня покидали прямо на глазах. Я смог вытащить пробку с третьего раза… и тут же ощутил легкие вибрации. Казалось, уже они придали мне сил, чуть разогнав кровь в жилах. Я попытался вдохнуть, но воздух не хотел входить в легкие. Мышцы так замерзли, что казались сделанными из дерева. Легкие вибрации уже не могли мне помочь.

Голова склонялась всё ниже и ниже. Глаза слипались помимо моей воли. Последним микроусилием я подтолкнул голову так, чтобы губы оказались над горлышком. А потом зубы звонко ткнулись в стекло…

Я не могу точно сказать отключился я или нет. Вполне возможно, что на долю секунды, а потом я ощутил жар. Это странно. Замерзшие мышцы обычно не чувствуют тепла. Но мне показалось, что в горло залили расплавленный свинец.

Я сделал глоток. Прана в воздухе казалось такой плотной, будто я её пил. Но нет… всего лишь высокая концентрация.

Легкие разрывало на части, желудок выворачивало наизнанку, ноги казались основанием статуи, а тело не гнулось, словно было отлито из бронзы.

Но язык двигался.

Я сделал еще глоток и снова глотнул свинца. На этот раз металл пошел мягче. Я даже ощутил какое-то извращенное удовольствие от боли, что разливалась по телу. У бронзовых статуй ничего не болит, значит, я еще живой. Просто не могу двигаться. Ну, хоть свинца напьюсь…

Еще глоток.

Мне показалось, что мизинец шевельнулся. Я скосил глаза. О! Они уже могли двигаться. И впрямь, я едва заметно сгибал и разгибал палец.

Вдох! Да! На этот раз именно вдох. Легкие раскрылись, принимая в себя порцию живительного газа, наполненного праной.

Я закашлялся, и меня вырвало. Ничем. Даже желчи не вышло. Похоже, организм пережил криозаморозку и отморозку. Чёрт! Надо будет создать здесь институт крионики. Можно будет дурачить людей без потребления гигаватт мощностей.

Тело постепенно начинало слушаться. Сначала робкие попытки шевеления, но потом, с каждым глотком воздуха из бутылки, я оживал.

И разогревался.

Уже на автомате я перешел к «дыханию дракона» даже не осознав того.

Согревался я быстро. А главное, легко контролировал этот процесс. Что уж там, я был горд собой. Не за глупость, конечно! Не за то, что не смог вовремя сделать ноги. А за то, что так быстро адаптируюсь к стезевым практикам. Но сдается мне, что без постоянного повторения базы я бы двигался гораздо дольше. А база — это в первую очередь работа с учениками. Сколько раз я показывал и пояснял им эти простые парктики. И вот — результат!

Я восстановил дееспособность. Мне кажется, ушло на это минут двадцать, потому что мороз крепчал и отступал всего один нар.

Бутылка моя почти опустела. На донышке болталось пара капель, но я был почти уверен, что «выдышу» и их. Хотя… зачем переводить хорошую вещь? Сейчас я мог уже обходиться обычным воздухом. Мне и так хватало праны, содержащейся в нем.

Жаль, что настойки почти не осталось. Если бы не она — не жить бы мне.

И вдруг я вспомнил голубоватый туман, на который загляделся вместо того, что бы сбежать.

Странно, но даже после стольких минут он был на месте. Так и висел белёсым пятном над плотным слоем черного пепла. На самом деле, пепел был почти незаметен на мостовой, но я прекрасно помнил, как в миг исчезла и осела черными хлопьями разорванная надвое тварь.

Я поднялся на ноги.

Сирена продолжала выть, но казалось, уже выдохлась. Голос больше никого никуда не звал и не приказывал явиться немедленно. Да и новых стезевиков не появлялось, впрочем, как и тварей.

Я был на улице один, и только долетавшие крохи света от ярких прожекторов на Стене, освещали мостовую. Но я вполне прилично всё видел. Как белыми ночами в Питере. Добавлял освещенности и отраженный тучами свет, но дело было, конечно не в нём.

Я подошел ближе в сгустку тумана. Мне было интересно. Черт! Я чувствовал себя сейчас подростком. Не взрослым мужиком в теле пацана, а именно подростком. Такое ощущение, что тело брало верх над разумом. Нет, я не разучился принимать взрослые решения, мне просто не хотелось этого делать.

Пришлось потрясти головой, чтобы хоть немного привести мысли в порядок.

Какого чёрта, Андрей, ты торчишь здесь до сих пор? Ты давно уже должен быть в лавке, следить за тем, чтобы твои подопечные не замерзли. А ты! Что ты делаешь⁈

А я шаг за шагом приближался к светящемуся клочку тумана, одновременно рассматривая спецэффекты от завихрения туч где-то за городом. И там тоже было на что посмотрть.

Но сначала я склонился ближе к сгустку. И тут же ощутил знакомую, но очень слабую вибрацию. Праны здесь было больше. Однозначно! Не так много, как в бутылке, не столько, как в кристалле. Но точно больше, чем просто в воздухе.

Я никогда не думал, что увижу Ци наяву. Да, во время работы с энергетикой в цигуне, мы часто представляем себе и течение, и сбор Ци, но сейчас… сейчас я видел энергию своими глазами. Как оно стало возможно, я не представлял.

Проведя ладонью сквозь едва заметное марево, я ничего не ощутил. На всякий случай, провел и другой рукой. В восточных практиках есть разница между право и лево. Всем известная дихотомия.

В правой руке у меня по прежнему было зажато горлышко бутылки. Я не нашел времени замотать ее и спрятать за пояс.

И вдруг тонкая струйка тумана сдвинулась, будто легкий дымок потянулась следом за рукой. Нет! Не за рукой. За бутылкой! Она, даже закрытая, словно притягивала прану.

Я откупорил крышку, и повторил проводку. На этот раз, туман, словно джин наоборот с удовольствием полез в бутылку. Я остановил руку и стал наблдать, как медленно, тонкая струйка тумана вползает внутрь и там… оседает на стенках, конденсируется. Как прана в Средоточии при «первом вдохе». ТОлько вместо Средоточия — бутылка. Я раздумывал, пока втягивал первое облачко. Думал над тем, а не попробовать ли двохнуть эту субстанцию. Судя по всему, она чуть гуще воздуха, но жиже настойки в бутылке. Но… нет! Не стану. Эсперименты надо ставить в лабораторных условиях. Нафиг! Если я отключусь, то могу замерзнуть насмерть. Нет. Точно не сейчас.

Я повторил процедуру со вторым облачком. Все вышло точно так же. На дне бутылки теперь плескалось совсем чуть-чуть жидкости. Не те две капли, что оставались, а пара миллиметров от дна. Неплохо, что уж! Похоже, бутылка и впрямь была каким-то артефактом, способным собирать остатки праны после смерти тварей. Может и еще на что была способна, но пока мне было достаточно и этого знания.

Наконец я закончил и поднялся. Спина ныла, ноги затекли. Но я много чего узнал. Отлично! А главное, я не забывал дышать. И это правильно. Потому что в следующее мгновение дыхание у меня перехватило.

За Стеной разворачивалось мощное зрелище.

Я видел только в фильмах — в художественных и в документальных — но никогда наяву. Смерч!

Огромная вращающаяся воронка.

На том самом месте, где до этого был бублик из облаков.

Воронка двигалась очень быстро, в глазах мельтешило, но ни ветра, ни звуков… кроме незатыкающейся сирены. Может быть, како-то вой эта штуковина в небе и издавала, но сирена всё глушила.

Я как завороженный смотрел на безумную пляску стихии.

А потом, как в малобюджетных фильмах-катастрофах, всё просто исчезло. Денег на дальнейшие спецэффекты не хватило. Вот только что огромная черная воронка вращалась за стеной и… бац! Ничего нет. Тучи сошлись и вмиг затянули прореху неба. Я похлопал глазами, проморгался. Вдруг просто что-то со зрением? Но нет. Небо стало совершенно спокойным и плотно затянутым тучами, как в скучную октябрьскую ночь.

Я постоял еще немного, но ничего не происходило. Сирена стихла сразу, как только успокоилось светопреставление. Да и мороз резко пошел на спад.

Развернувшись я быстро нырнул в Сальный переулок. Нечего мне было больше делать на широкой улице. Всё, что можно я увидел. И столько бы не хотел, да пришлось.

До лавки я добрался быстро и без приключений. Примерно на полпути даже перестал использовать «дыхание дракона» и так стало довольно тепло. А от быстрой ходьбы я даже немного вспотел.

В лавке горел огонь. Не в самой лавке, конечно же, а в очаге.

Рядом сидели Бивень, Гриша, Куцый, угольщик и… неожиданно Таська.

Первый меня заметил угольщик. Он устало кивнул. По его глазам я видел6 что всё в порядке. Ночь мы пережили. Но далось это, может, не так легко, как казалось на первый взгляд. Затем меня увидел Бивень, а потом уже все остальные.

Ребята встали, подошли ближе. Но всех растолкала Таська,

Врезавшись в меня со всего маху, она обняла меня на пояс и крепко прижалась.

— Мы думали ты… того… особенно, когда сирена завыла… — взахлеб принялась рассказывать Таська.

— Все в порядке, — заверил ее я.

— Так, все спать! Жив он! — говорил Бивень бодро, но я слишком хорошо знал его чтобы понять, что он и сам вот-вот вырубится.

— Давайте, спать, — согласился я. — Завтра все расскажу. Сейчас и сил нет.

Все засуетились, задвигались. Но на удивление быстро улеглись. Подняли двоих дежурных и отправили их умываться.

У очага остались только мы с угольщиком.

Он долго молчал, потом спросил:

— Что там? Нормально?

— Нормально, — согласился я.

Сил рассказывать и впрямь не было.

— Ну, и хорошо. Раз нормально.

— Ложились бы, — посоветовал я.

У меня и самого глаза начинали слипаться. Но я хотел дождаться дежурных, чтобы наказать поднять меня, как рассветет.

— Угля почти не осталось, — мрачно сказал угольщик. — Последний мешок дожигаем.

— Ничего, хватит. Костолом отступил.

Угольщик чуть недоверчиво на меня глянул.

— Уверен?

— На все сто!

— Ну и ладно. Но мне всё равно идти закупаться через два часа. Нет смысла ложиться. Вернусь — посплю. Помощника поставлю на дело, и спать.

Я улыбнулся. Похоже, Куцый заслужил доверие, раз угольщик готов оставлять на него лавку даже днем.

— Не хочешь со мной? — спросил угольщик. — Вчера ты шустро там всё разрешил.

— Нее, спасибо, — протянул я, — думаю, сегодня моя помощь не понадобиться. Да у меня и свои дела есть. Надо бы в цех наведаться. Узнать, как там Степан.

— А… ну, ладно… — покивал угольщик. — Тоже дело хорошее. Узнай там, как с закупками обычного угля? Надо им?

— Узнаю, — пообещал я и вдруг вспомнил, что не ввел угольщика в курс дел про договоренность с теми женщинами, чьи детишки собирали уголь.

Я быстро дал расклад, попросил полкопейки с мешка за услугу, на что угольщик тут же согласился.

Разговор как-то сам собой продолжился даже когда пришли дежурные. Они занялись поддержанием огня, а мы сели чуть в сторонке. Ничего. Не посплю часок, посижу с угольщиком. К тому же, у меня было пара вопросов к нему. Нет. Про атмосферные явления я говорить не собирался. Что-то мне подсказывало, что он ничего мне на это не ответит. А вот про то, как использовать праностоки для перехода на следующую ступень, поговорить можно. То, что у него не получилось это сделать, не значит, что он не знает как. Ведь наверняка готовисля, изучал теоретическую часть. Так что вопрос я задал.

Молчал угольщик долго.

— С чего ты взял, что я могу знать?

Я делекатно напомнил, что у нас был разговор и он мне многое поведал.

Угольщик сначала морщился, качал головой, но в итоге, махнул рукой, мол, было, что у же теперь, признаю.

— Тебе зачем это вообще надо? — спросил он, немного подумав.

— Да, так. Интересно. Сидим ведь, болтаем. Вот захотелось узнать.

Угольщик внимательно и долго изучал моё лицо. А я старался изобразить живой, но чисто научный интерес. Наконец он решился.

Прада рассказал не так уж и много.

— Прежде всего, нужно знать, что не стоит этого делать. Никакие дела с праностоками самостоятельно и без обучения иметь не надо. Это реально опасно!

Я покивал. Сам понимал. После моих экспериментов с праной в различных концентрациях, я уже прекрасно помнила, что сгущенная до кристаллического состояния она опасней всего остального.

— Затем, надо знать, что кристаллы бывают разных уровней, точнее качества или силы. Все зависит от количества праны в них и от размера самого камня. Чем мельче кристалл и меньше в нем праны, тем проще с ним управиться. Но даже самый маленький — он может задать жару. Так, что обрати внимание на то, что я сказал раньше — ни за что, ни при каких обстоятельствах не пробуй сделать это сам. Даже, если ты станешь стезевиком, даже, если когда-нибудь заполнишь Средоточие доверху, а это, скажу я тебе непростая задача, даже тогда не пытайся впитать силу праностока. Да, стезевик упирается в стену, когда он чувствует, что больше не может конденсировать прану, когда ощущает, что пути дальше нет… — угольщик задумался, лицо его помрачнело. — Лучше даже не пытаться. Только под присмотром преподавателей в училище, только с советами знающих людей.

Он явно говорил о себе, о своем сожалении, о своей самонадеянности. Я это перкрасно понимал, но он и мне желал только добра, хоть и не верил, что я способен так далеко зайти.

В принципе, мне было понятно. Идея искать выход на училища была верная. А потому, мой поход к Марфе откладывать не стоит.

Ничего толкового угольщик больше не сказал. Так что мы просидели еще с час и я отправился спать пердварительно наказав Щербатому разбудить меня, как кончится их смена.

Марфа встретила меня радостно. Даже не ожидал, что она так воспрянет духом.

Когда я пришел, она, как обычно, возилась на кухне, готовила второй завтрак. Время уже близилось к одиннадцати часам утра, так что Варвара Сергеевна вот-вот изволит откушать, как выразилась Марфа.

Я изложил ей свою просьбу насчет выпить чаю с хозяйкой дома, когда та будет в благостном расположении. И Марфа сначала насторожилась, но потом решила, что ничего страшного не случится. Собственно, а что должно случиться?

Меня признали за знакомого внучка Костика и теперь, вполне возможно, решат распросить о чем-нибудь. Единственное в чем нужно быть осторожным, пердупредила меня Марфа, это в упоминании его исчезновения. Она не сказала смерти. Может, что-то знала, а может, не хотела верить, что он погиб.

Я и сам не нал, что стало Костью, так что вполне достоверно смогу излагать версию о полном неведении о его судьбе.

— Зачем тебе вообще это? — спросила Марфа, когда уже изложила все «правила светского приёма».

Поздновато-то конечно, но я не собирался её обманывать.

— Интересуюсь училищами. Вот, хочу задать пару вопросов.

— Училищами? — Марфа опешила. — Ты? Послушай…

Она попыталась объяснить мне, что туда беспризорнику не попасть ни при каких условиях, но я просто слушал и кивал. Говорил, что пока и не собираюсь. Просто собираю информацию.

В итоге, Марфа сдалась. Скзала, что всё сделает. В конце концов у Варвары Сергевны совсем нет достойных собеседников, а я вполне неплохо обращаюсь со словами. И если уж кто и сможет с ней говорить, то я.

Я улыбался, как Чеширский кот и был доволен такой похвале.

— Глеб! — раздалось со спины. — Не ожидала тебя увидеть здесь в столь ранний час. Как же занятия?

Мы с Марфой переглянулись. В её глазах я читал: «Просил сказать, когда Варвара Сергевна будет в подходящем состоянии духа? Вот, говорю. Сейчас!»

— Доброе утро, Варвара Сергеевна! — расплывшись в улыбке, произнес я.

С одной стороны я на самом деле был рад, что она в здравом уме, и мне удастся с ней поговорить. С другой… я одет был совершенно неподобающе случаю. Ну, не думал я, что придется сразу идти за стол и пить чай.

Куртка у меня была приличная. Я давно избавился от рвани. Но я в ней вчера, можно сказать по помойке лазил. Так что вид её для выхода в свет не годился.

Что ж, придется импровизировать.

Я быстро провел ладонями по бокам, оглаживая полы куртки, а заодно стряхивая грязь, которая могла пристать к ткани. Но нет. Ничего такого не было.

— У нас сегодня занятия после обеда только. Преподаватель заболел, — сочинял я на ходе. — Вот, решил заглянуть на чай, как и обещал. Как раз рядом был.

Я видел, что Марфа кривится. Похоже, ей не нравилась моя история, но она молчала.

Впрочему, Варвару Сергеевну история вполне устроила.

— Ах, как жаль, когда люди болеют. Но сейчас на улице такие морозы… неудивительно простудиться. Проходи, Глеб. Ну, что же ты Марфа! — прикрикнула она. — У нас гость. Подай чаю! Мы откушаем в зеленой гостиной. Идем Глеб! Как там Костик? Не надумал заглянуть ко мне?

— Простите, не видел его несколько дней, — ответил я вполне искренне, но Марфа снова посмотрела на меня без одобрения.

— Ну, ничего, ничего… Соскучится, придет.

Я покивал, пока Варвара Сергеевна подошла и чуть сконфужено открыла дверь. Похоже, давно ей не приходилось этого делать при гостях.

Но я не лез с помощью. Не представлял как правильно по этикету. Но мне на помощь пришла Марфа.

— Простите ваше сиятельство, — пробормотала она, хватаясь за ручку. — Я сейчас провожу вас.

— Куртку сними, — шикнула мне на ухо Марфа, когда Варвара Сергеевна прошла в другую комнату.

Я принялся растягиваться. Хорошо, что кофта и штаны у меня были весьма приличные. Купленные совсем недавно. Не помню уже точно, но кажется, это одна из последних покупок. Даже вчерашнее ползанье по мостовой не лишили брючины достойного вида.

— Давай сюда, — так же тихо произнесла Марфа, забирая у меня шапку и куртку.

— Проходи, Глеб. Вот сюда.

Варвара Сергеевна сама уже уселась за большой круглый стол, стоящий по центру. Я стоял напротив.

— А что это у тебя? — вдруг спросила она.

— О чем вы?

Я решил, что всё же вымазал одежду во время ночной беготни и не заметил этого.

— Вот там!

Варвара Сергеевна вышла из-за стола и теперь стояла метрах с пяти от меня. Прямая, строгая, указывающая пальцем куда-то в район моего пояса.

— В кармане!

Черт! Там куда смотрел ее палец, в левом кармане штанов, лежал праносток.

А куда я должен был его деть? Не выкладывать же в лавке? У меня даже шкатулки больше не было.

И вот сейчас я ощутил совсем слабую вибрацию исходящую от камня. Похоже, шкатулка его хоть как-то экранизировала. Сейчас, когда кристалл был завернут только в бархат, который я содрал со дна шкатулки, он слегка «фонил».

И это, похоже, чувствовала Варвара Сергеевна, которая была стезевиком, и наверняка выше меня ступенью.

Я сунул руку в карман. Нащупал кристалл.

— Доставай, — вроде и без угрозу в голосе, но очень серьезно сказала Варвара Сергеевна. — Доставай праносток.