Тихо пробирались мы по немецким позициям. Разведчики, что Краснов, что Федотов, были опытные, двигались бесшумно, по завалам карабкались умело, и автомат у них не стучал об углы, и даже камни и щебень под ногой не осыпались. Мне с моей снайперской винтовкой приходилось чуть труднее, но за эти дни я уже приноровился, да и развалины стали мне, что дом родной.

— Автомат бы взял, Сотников, — тихо проговорил Федотов. — Чего таскаешься с этой оглоблей?

Он кивнул на мой маузер.

— Привыкать надо к тому оружию, с каким основное время проводишь, — хмыкнул я.

И не стал уточнять, что с этим самым маузером уже кое-каких снайперских успехов добился. Надо думать, об этом вполне сообщил мой уверенный тон, потому что дальше спорить никто не стал.

Ночной город лежал сплошным месивом. Пробираться было нелегко, но зато эти же развалины надёжно нас укрывали. Трудные участки, где под ногами хрустели битый кирпич и крошка, мы преодолевали, выждав, когда где-нибудь застрекочут выстрелы и грохот заглушит наши шаги.

— А вот тут добрая позиция, — шепнул Краснов. — Здесь заляжем, осмотримся. Гляди: дорога не завалена, стало быть, фрицы по ней ездят. Значит, у них тут что-то важное. Понаблюдаем, а днём решим.

Я старательно оглядел то, что можно было увидеть в темноте. Что-то мне не очень хочется здесь сидеть…

— Не больно хороша позиция, путей отхода нет, — задумался я. — Раскроют — куда уходить?

— Другой нет, — пожал плечами Краснов.

— Я тут полуподвал как-то приметил, неподалёку. Оттуда обзор на две стороны, хитро он расположен. А случись что — там пролом в подвал соседнего дома, а дальше несколько выходов. Уйти можно быстро и без шума.

— Молодец, соображаешь, — Краснов глянул на меня с интересом. — Слушай, Алексей, а может, к нам в разведку перейдёшь?

— Э, ты чего, — встрял Федотов. — Он же снайпер. Их работа тоже дорогого стоит.

— Ну, моё дело предложить, — пожал плечами Краснов.

Других вариантов больше не возникло, так что мы довольно скоро перебрались в тот полуподвал, где и обосновались.

— Спим по очереди, — скомандовал Краснов. — Сил набираться надо. Возьмём языка — его ж ещё тащить.

В Сталинграде я приучился спать вполуха: один глаз дремлет, другой будто настороже. Любой шорох, любой чужой звук — и я сразу просыпался. А вот на грохот, наоборот, не реагировал: разорвётся рядом снаряд или мина пролетит над головой с тем душераздирающим воем, что, чем ниже к земле, тем сильнее, — а я и не шелохнусь во сне.

— А перед сном надо бы подкрепиться, — продолжал Краснов. — Утром некогда будет, да и шуметь нельзя.

Он вытащил банку тушёнки, вскрыл ножом. Я достал свою.

— Свою прибереги, — кивнул Краснов. — У нас паёк погуще. «Второй фронт», — он кивнул на свою банку. — Отведать хочешь?

Тушёнка у него была и вправду американская, ленд-лизовская.

— Маловато одной-то банки на двоих, — сказал я.

— Так у меня вторая есть. — Он достал ещё одну.

Американская тушёнка оказалась ничего: меньше жил, мягче жуётся. Пустые банки мы аккуратно, без лишнего звона, завалили камнями, чтоб не оставлять следов.

— Курить охота, — вздохнул Федотов.

— Терпи, — осадил его Краснов. — В такой темноте спичкой чиркнешь — за версту видать, да и запашок махры за километр учуют.

Так и улеглись. Утром кто-то тронул меня за плечо. Рука сама дёрнулась к поясу, где пальцы привычно вцепились в рукоять ножа.

— Тише, тише, полегче, — прошептал Краснов и усмехнулся. — Ну и реакция у тебя, боец. Точно разведчик. Подъём, пора.

Солнце уже встало. Мы залегли среди обломков и стали наблюдать за дорогой. Но тут сбоку, поодаль, послышался гул мотора.

— А там что? — кивнул Краснов в ту сторону.

На меня он явно полагался, как на местного. Оно и верно, но тут я только пожал плечом.

— Не знаю. До туда я не доходил. Вылазки делал по ночам, ход недавно открыт, я пока только местность обследую.

— Похвально, — кивнул разведчик. — Но проверить надо. Двигаем!..

Мы пошли за Красновым в сторону, откуда доносился звук — через подвал, через завалы. Полуподвал наш соединялся с соседним, и так, из дыры в дыру, мы и пробирались под землёй, будто кроты. Лишь в одном месте дом был разворочен до того, что пришлось выбраться наверх, переползти со всеми предосторожностями за обломками и нырнуть в следующую щель.

Наконец, через несколько минут мы вышли к развалинам, за которыми гудел, явно приближаясь автомобиль. Осторожно подползли к пролому. Это был даже не пролом, а вздыбленный взрывом фундамент, что теперь торчал стеной и укрывал нас. Краснов поднёс к глазам бинокль, я достал свой.

— Опа! Гляньте, братцы, — пробормотал Краснов.

Среди руин стоял непонятно как уцелевший особнячок. Окна на верхних этажах фрицы аккуратно затянули брезентом. На крыльце торчал бдительный часовой с карабином. Рядом дымила полевая кухня, и возле неё копошились женщины в грязных передниках и косынках — кашеварили.

— Немцам прислуживают, — вздохнул разведчик.

— Не суди их строго, сержант, — сказал я. — Выживают как могут. Что им, помирать?

На оккупированной земле на самом-то деле многие так перебивались. Кто не успел или не сумел покинуть город, тот шёл к немцам в услужение за кусок хлеба — другой работы не было. Женщины немцам стирали да кашеварили, старики кололи дрова и таскали воду, мальчишки бегали на посылках. Не от хорошей жизни шли, а с голодухи, чтоб семью прокормить.

Подъехала машина, остановилась у крыльца. Была это не лощёная штабная легковушка, а камуфлированный полевой «кюбельваген»: с высокой посадкой, угловатый, на больших колёсах, с откинутым брезентовым верхом и запаской на капоте, весь в засохшей грязи.

Из авто неторопливо вылез офицер, направился к дому и скрылся за дверью.

— Удачно мы набрели, — пробормотал Краснов. — Похоже, фельдъегерь или связной прибыл. А в особнячке-то, интересно, кто у нас засел?

Говорил он тихо и глухо, словно уже смотрел на всех немцев через прицел.

— Скорее всего, — предположил я, — тот, кто на этом участке войсками командует.

— Ну да, ну да, — задумчиво протянул разведчик. — Вот бы его шлёпнуть… Лёх, а ты сможешь? На прицел взять, если выйдет? — И тут же сам отмахнулся. — Хотя нет. Нашумим — за нами охота начнётся. У нас задача — языка взять, и тихо исчезнуть.

Казалось, он отговаривает прежде всего себя.

— А может, сперва языка возьмём, — предложил Федотов, — а потом он ихнего главного и того… шлёпнет? Одно ж другому не мешает, а?

Но старший нашей группы только мотнул головой.

— Шум подымем, а как ты с языком на горбу посветлу уйдёшь? С ним придется до темноты тут лежать.

— Тоже верно, — вздохнул Федотов.

— Ничего, товарищи разведчики, я этот дом себе заприметил, отметочку надежную сделал. Вернусь ещё сюда на охоту.

— Отметочку? Что-то не видел я у тебя карты, — Краснов оторвался от бинокля и недоумённо глянул на меня.

— Она у меня тут, — я легонько постучал по виску. — В голове.

— А мы этот дом всё ж таки и сами отметим. На память надейся, а карту не забывай — есть такая поговорка у разведчиков. Ну-ка, Леонидыч, поставь крестик.

Федотов достал свёрнутую карту полукилометровку, развернул, прищурился, выискивая знакомые ориентиры. Я присмотрелся.

— Хорошая карта. Мне бы такую.

— У тебя же голова, говоришь, — усмехнулся Краснов.

— Голова помнит только то, где я был. А где не был — там тёмный лес.

Аргумент, может, и был силен, но тут не сработал.

— Одна она у нас, извиняй, отдать не можем.

— Да понимаю, — я ткнул пальцем в нужное место. — Вот здесь мы, а вот дом.

— И в топографии сечёшь, — удивился Краснов. — Слушай, откуда такой умный взялся?

— В школе на кружок ходил. «Юный турист» назывался, так там учили по карте ориентироваться.

— Так туристы — это по лесу, по полю, по открытой местности, — уточнил недоуменно разведчик. — А не по городским завалам.

— Карта — она и в Африке карта, — пожал я плечами. — Один раз научишься, везде сможешь ориентироваться. Что в лесу, что в пустыне — принцип один.

Конечно, это было не совсем так. Школу я прошёл и вправду серьёзную, вот только рассказать о том всё равно не мог. Краснов посмотрел на меня внимательно, будто заново оценивая, потом качнул головой и снова приник к биноклю.

— Чудной ты боец, Алексей. Вроде салага, а будто всю жизнь воюешь.

Я промолчал. Не объяснять же ему, откуда у меня эта выучка. А пока мы вот так молча лежали за вздыбленным фундаментом, наблюдали за немецким штабом, в голове у меня мелькнула дельная мысль.

— Здешние — и это понятно. Но… Надо нам перехватить эту машину, — кивнул я на «кюбельваген».

— Легко сказать, — задумался Краснов. — Откуда нам знать, когда она поедет и куда?

— Не думаю, что тут много путей для транспорта. Пройдём за те развалины. Скорее всего, там одна-единственная улица и сохранилась, где проехать можно. Если так, выберем место и возьмём связного.

— А малой дело говорит, — поддержал Федотов, он всё называл меня так, хотя сам был на полголовы меня ниже. — Чем тут лежать да ждать, пока кто из дома выйдет, лучше этого рябчика перехватить. Этот штабной офицерик, небось, знает поболее любого окопника или даже тех, что в доме засели. От начальства сюда приказы таскает. А может, и не только сюда…

Так и порешили. Отползли вглубь подвала, выбрались на улицу, сделали крюк. Двигались осторожно, Краснов шёл головным дозором, а мы следили за его знаками. Рука вверх — стоп. Махнул — дальше. Шли согнувшись, с постоянными остановками.

По пути попался сгоревший немецкий танк, а потом чуть не напоролись на местных жителей и вовремя укрылись за обломком стены.

— Чёрт, а вот местные нам тут совсем ни к чему, — шепнул Федотов, что шёл рядом со мной.

То тут, то там попадались уцелевшие домишки, хибары, кое-где торчали глиняные мазанки. Я приметил, что почти в каждом дворе выкопаны щели-траншеи.

Как рассказал один из местных ополченцев, что был в роте Иваненко, вырыли их ещё до августовской бомбёжки: жителям объявили про угрозу налётов, да только эвакуировать никого не стали. Местные признавались: никто и не думал, что такое может статься. Слухи, конечно, всякие ползли по кухням, курилкам да завалинкам, но в городе до последнего, до рокового дня августа 23-го, крутили фильмы в кинотеатрах, работали танцплощадки и столовые.

— Вот тут он, скорее всего, и поедет, — сказал Краснов.

Мы выбрались на узкую улочку. Тут чудом уцелели, остались нетронутыми огнём деревья, а поодаль стояла развороченная бомбой хибара, перед которой еще из последних сил держался покосившийся заборчик.

— Так. Надо для захвата перекрыть ему колею, — задумчиво оглядывался Краснов. — Да так, чтоб вышло будто случайно, будто камни сами насыпались.

— А как случайно сделаешь? — усомнился Федотов. — Немчик издали увидит и сдаст назад. Вон в той горловине развернётся — и ищи ветра. Он же не дурак. Камни сами на дорогу не падают, если нет взрывов.

— Тоже верно.

Я подошёл к забору и с силой дёрнул доску — она не поддалась, крепкие гвозди. Это-то как раз и хорошо. Я схватился покрепче.

— А ну давай помогу, — подошел Краснов, будто прочитав мои мысли и поняв задумку. — На раз… два… три!..

Доска вылезла вместе с ржавым гвоздём. Я показал гвоздь Краснову.

— Проложим доски на дорогу. Присыпем и замаскируем. Чтобы колесо проколол.

— А что, дело!..

Разобрали заборчик, выбрали доски с гвоздями попрямее да потолще. Забор, правда, предательски скрипел, громко протестуя, когда мы разбирали его — постарались закончить быстро, и действительно, кажется, обошлось, никто не услышал. А если и услышал, то точно не немцы. Местные могли и не высовываться.

Положили доски на обе беговые дорожки колеи, гвоздями кверху, присыпали хламом, припорошили пылью. Теперь их жала и разглядеть-то можно было, только зная, что тут ловушка, да приглядываясь в упор. Сами же укрылись в развалинах той самой хибары, возле которой только что разворотили забор.

— Может, поближе где засядем? — предложил Федотов. — Далековато до машинки будет. А если он не стразу стопорнётся? Это, считай, еще пару десятков метров прибавляй.

Он опять повторил жест — мол, испарится немчик, покуда добежишь.

— Да где тут найдёшь место лучше, — хмурился Краснов. — Там дальше много выездов, неизвестно, куда он свернёт. А тут одна горловина сужается, самое верное, что мимо нас не проедет. Правильно я говорю, Сотников?

— Пойдет он здесь… — задумчиво проговорил я. — Вот только без шума не получится. Стрелять придется. Пока добежим до машины… пока…

— Получится, получится, — хитро подмигнул Краснов.

Он тут же вытащил наган и стал крепить на ствол глушитель — цилиндрическую насадку из металла, окрашенного в черный цвет. Я узнал «БраМит» — глушитель конструкции братьев Митиных. При этом разведчик покосился на меня раз, другой, будто выжидал чего-то.

Я сперва не понял его взгляда, а потом до меня дошло: в эти времена глушитель — штука редкая, диковинная, мало кто из бойцов вообще о таком слыхал. Доверяли их лучшим из лучших, диверсантам да разведчикам. Учитывая, что в Красную армию вообще сейчас призываются вчерашние колхозники и работяги, Краснов ждал от меня реакции, простой боец должен удивиться, озадачиться. Вот и не буду его разочаровывать!..

— А это что такое? — спросил тогда я, изобразив легкое удивление.

— Устройство для бесшумной стрельбы, — пояснил Краснов, уважительно поглаживая насадку. — Выстрел почти не слыхать, только хлопок лёгкий. Разведке без него никуда.

— Хорошая вещь. Мне бы такую на винтовку, — пошутил я.

А в шутке была доля правды. Я знал, что глушитель для винтовки тоже существовал, да только с ним терялась дальность, да и патрон использовали особый, ослабленный. Не прижился глушитель на винтовку, не взяли его на вооружение. Потом, вроде бы намного позже, появились тактические глушители-пламегасители, в это время их еще не изобрели. Очень жаль, пригодился бы!

— Когда машина встанет, ты, Сотников, прикрывай нас отсюда. Но стрелять — только в самом крайнем случае. Всё ты верно сказал, надо сделать без шума, кругом немцы, сам понимаешь.

— Возьму на прицел. Выстрелю, если кому из вас… ну, скажем так, вдруг начнет совсем не везти.

— Бди спокойно, вряд ли тебе придется стрелять, — усмехнулся Краснов. — Не первый раз мы в паре работаем. Гляди, студент, учись.

— А ему чего учиться? — хмыкнул Федотов. — Он же снайпер. У него всё иначе: залёг, час, два, три, день… А потом бац! Один выстрел, нашумел да ушёл. Это мы с тобой, как волки, все рыскаем, добычу ищем… Эх, чего я в снайперы не подался?

Хотя я-то видел, что разведчику его дело по душе, и в окопах их брата уважали.

— В снайперы тебя б и не взяли, — хмыкнул Краснов. — Зрение у тебя не ахти.

— Ну, это я так, — улыбнулся Федотов. — У снайперов тоже служба не сахар… Полежи-ка полдня, в грязи под дождем, да на солнце. Не вздохнуть, не пукнуть.

Я не стал им говорить, что и среди снайперов не у всех стопроцентное зрение. В мое время некоторые вовсю снайперили с контактными линзами.

Спустя часа полтора, наконец, появился вездеход.

— Приготовиться, — прошептал Краснов и весь подобрался, сжался, как хищник, перед решающим прыжком, когда антилопа совсем близка.

Автомобиль приближался, покачиваясь на ухабах. Высокий клиренс с сочетанием грамотной развесовки по осям позволяли ему не торопясь переползать рытвины и преодолевать бездорожье. Вот он почти подобрался к тому месту, где мы замаскировали доски, — и вдруг водитель взял чуть левее.

— Куда, сука, куда-а? — зашептал Краснов. — Мужики, что он творит-то? Мимо же проедет!..

Видать, водителю показалось сподручнее перевалить через горку битого кирпича, чем проехать по разбитой колее. Может, доску краем глаза приметил, может, ещё что. Но прошёл он чуть сбоку.

Однако доски мы положили на оба наезженных следа от колёс, и левую он всё одно зацепил. Колесо наехало на кусок дерева, из которого торчали два гвоздя. Один, правда, чуть погнутый — его мы так и не сумели распрямить пальцами, так что он вряд ли мог нанести ущерб, — зато второй более или менее прямой.

Я разглядел в бинокль, как шина смяла погнутый гвоздь, словно ей всё нипочём, но второй гвоздь всё-таки впился в резину. Колесо прокрутилось, сработавшая как задумано доска резко вырвалась из-под хлама, шлёпнула по днищу автомобиля и раскололась.

Машина было притормозила, водитель, надо думать, удивился такому треску и стуку, потом снова тихо тронулась. Колесо же с шипением оседало. Но внутри, за гулом мотора, похоже, не сразу поняли, в чём дело. Мало ли кругом самых разнообразных обломков?

Я видел, как водитель с удивлением налегает на руль — машину теперь, когда шина окончательно сдулась, уводило вбок. Наконец, водитель остановил машину.

На заднем сиденье сидел офицер в фуражке. Тот самый, что заходил в дом. Водитель выбрался наружу, обошёл машину и направился проверить запаску, что была прикручена на капоте, — и как раз повернулся к нам спиной.

— Ну всё. Сотников, прикрываешь? Мы пошли.

— С богом, — выдохнул Федотов, резко приподнимаясь.

Краснов лишь на ходу пробурчал:

— Ни в бога, ни в чёрта не верю.

Длинной перебежкой, стараясь не шуметь, они метнулись к машине. По их пригнувшимся фигурам, по каждому движению я видел, до чего они напряжены, как боятся спугнуть фрицев раньше времени. Вплотную бесшумно подбежать невозможно, но разведчики старались максимально сократить расстояние до того момента, когда их наконец заметят.

Водитель им был не нужен, он возился с колесом. И именно он первым услышал шаги и резко обернулся.