Я начал говорить сам с собой. Чаще всего, пока лежу, часто, пока сижу, редко, пока хожу, и никогда, пока бегу. Бег для меня гораздо интересней, чем я сам, поэтому я молчу. Но когда лежу, этот мысленный монолог даже выводит меня из себя. Невероятно, все, что мне приходит на ум, непонятно, откуда берется, и непонятно, куда направляется, пока проходит через меня. Например, мой взгляд падает на муху, которая летает вокруг люстры, а до слуха доносится жужжание ее маленьких крыльев. Потом эта ситуация во мне перемалывается: сначала я думаю о следе, который оставляет ее движение в пространстве, потом о звуке ее крылышек, который получает новое расширение, когда я сосредотачиваюсь только на нем, потом о белизне стены на заднем фоне. И тогда мое сознание зашевелится и оттуда последуют такие вопросы: Кто ты? Куда ты держишь путь? Где твои границы? Выкладываешься ли ты на полную?
Так это бывает. Я не отвечаю на эти вопросы, я даю им как бы висеть над моей головой, тогда я перестану их замечать и они исчезнут. А вот куда они исчезают, я не знаю, а мне интересно. И пока эти вопросы нависли над моей головой, я задаюсь вопросом: откуда они взялись? И вот так, как я уже сказал, я разговариваю сам с собой.
Вот так я трачу свое время. На выходных мы были в каком-то ресторане. Все вместе. Эти двое, двое детей и я. Дуня постоянно что-то вытворяет, а Маша почти перестала плакать, теперь она все время смеется. Анчи и Жиле влюблены и щебечут. Вы сами видите, что это какая-то скучная идиллия, если не считать меня и Дуни. Мы с ней в одной команде, когда вся семья куда-то идет. Она все время находит какое-нибудь интересное место, где можно изваляться в грязи или упасть в реку, чтобы поднялась паника, или попытаться меня оседлать, а я даю ей это сделать каждый сотый раз. Так же было и на этих выходных.
В этот раз она заупрямилась, не оставила попыток оседлать меня даже после стольких падений, и в конце концов я немного ее покатал. Мы были в ресторане у реки, так что я катал ее вдоль воды, по грязи. Мы отдалились от нашей идиллической команды, а потом еще немного, и тогда я сбросил ее в листву.
Она упала на спину и осталась лежать. Она начала двигать руками и ногами так, будто она лежит в снегу. А потом она стала подбрасывать листья над собой. Взяв один, она отпускала его и внимательно смотрела, куда он упадет: на нее или рядом с ней. Один упал ей на левый глаз, а она его не убирала. Вместо этого она подкидывала листья до тех пор, пока другой не приземлился ей на правый глаз. Она полежала вот так. Спустя какое-то время она потрясла головой и смахнула листья. Она посмотрела на меня. Ее взгляд ничего не выражал.
Я не знаю, что она увидела на листьях, но, пока она смотрела на меня, я прекрасно понял, что ребенок тратит время на такие же вопросы, как и я. Я знаю этот взгляд, который выражает все, не выражая ничего, я не знаю только, куда исчезают эти вопросы и отвечает ли на них кто-то там, куда они пропадают.