Уже неделю стоит туман. Для этих мест это нормально. Дарко говорит мне, что так даже лучше, потому что можно легко промышлять там, где ему не рады. Он такой же господин, как и я: не любит сидеть дома, хотя и бывает дома гораздо чаще, чем я, потому что у него есть красавица-жена и сын, которые его ждут. Но если он хочет куда-то пойти, то идет. Мне тоже нравится, когда мы вдвоем гуляем по городу, так проще. Я его понимаю: мне самому не по душе, когда кто-то слоняется по моему дому.

А город супер. Хотя я еще и не успел отведать приличной свиной кости. Невероятно, у людей будто совсем нет свинины. Я этого не понимаю. Разве есть что-то лучше рульки? Ну и ладно, вот такие они, а я не стал разнюхивать.

Чаще всего мы просто дрались с кем-нибудь. Хотя мы не вели себя вызывающе и не то чтобы нам так хотелось драться, но там было так много беспризорных собак, голодных, обезумевших, больших и злых, я даже не могу это описать. Большие и маленькие стаи или псы-одиночки лежали на обочинах или стояли посреди дороги. Конечно, так не во всем городе, но в некоторых районах именно так. Дарко пытался мне что-то объяснить, но я не запомнил, почему их так много. Я вам все это рассказываю, потому что незадолго до нашего приезда бездомных собак стали отлавливать, стерилизовать или кастрировать. Как раз вчера, когда мы с Дарко делили найденный нами кусок курицы, неподалеку от нас остановился пикап службы отлова животных.

Вышли трое с металлическими палками, на конце у которых была петля из проволоки, и двинулись на нас. Я спокойно смотрел на них и думал себе: «У меня же есть ошейник, там написано, кто я и откуда». И понимал, что они ловят кого-то другого. А Дарко мне сказал: «Браток, они сначала тебя обесчестят, а потом позвонят по номеру на ошейнике и будут извиняться». Мне, как нормальному псу, этого было достаточно, чтобы пуститься прочь без оглядки.

Но и эти трое не с луны свалились. Они прекрасно знали, почему нас надо загонять именно с этой стороны. Когда мы прорвались через бурелом, то оказались в большом треугольном дворе между домов, со всех сторон нас окружали высокие стены. Только сбоку стоял деревянный забор, но опять же он был слишком высокий, чтобы его перепрыгнуть. Я еще не начал паниковать, потому что думал, что мы сможем проскочить между этими тремя. Но, как я уже упоминал, эти парни не первый раз держали в руках петли и надоедали приличному обществу. Они удивительно искусно распределились и так махали палками, что у меня закружилась голова. Дарко был так же растерян.

Они медленно загоняли нас в угол, а мы вдвоем метались как тигры в клетке. В какой-то момент я подумал, что все кончено, и уже был готов броситься на одного из них, попробовать пробиться через того, который казался самым щуплым, а потом – будь что будет. И когда я уже было набросился на него, то заметил, как Дарко, мой дорогой упрямый босниец, нашел какой-то ящик и головой толкает его к воротам в ограде. Он придвинул его за три толчка, посмотрел на меня. Я подобрался, вскочил, оттолкнулся от ящика, еле-еле перепрыгнул через забор и упал по ту сторону спиной на гравий. За мной прыгнул Дарко и тоже упал на спину.

Душманы стали ломиться в ворота, но сейчас расклад был другим. Перед нами простирался пустырь, а за ним виднелся какой-то лесок, потом река, а дальше дома. Неспешной трусцой мы оставили их позади. А они даже не обматерили нас. Эти люди просто делают свою работу, да только эта их работа никак не вписывается в наши планы.

И еще кое-что: когда двое самцов оказываются в ситуации, где они могут потерять то, что могли потерять мы, и они висят на волоске, а потом как-то выкарабкиваются, то это сразу же как-то по-мужски их сближает. Мы смотрели друг на друга иначе, особенно я – на него и на эту его дурацкую боснийскую голову, которая нас и спасла.