Все, что происходило до Ады и на Аде, продолжалось часов так тридцать шесть, это время мы провели без сна. А потом мы разошлись по домам, чтобы отогреться и встретиться вновь. Когда мы расстались, я видел ее в последний раз. На следующий день я пришел на место, где мы уговорились встретиться, а ее не было. Через день я опять пришел на это место, а ее опять не было. Я проверил еще три раза, но она так и не появилась. На шестой день я караулил у ее дома, пока кто-то не открыл дверь и я не попал внутрь и не взял след. Этот тип, за которым я зашел, стал выгонять меня и что-то кричать, но я успокоил его зубами. Я искал ее запах на всех этажах. И нашел только на шестом, то есть я учуял ее запах у одной из дверей. За дверью было тихо. Я ходил туда-сюда по этажу и ждал. В итоге я притаился на лестничной клетке пролетом ниже и стал выжидать, пока что-нибудь случится. Надеюсь, что тот детина, которого я куснул, не решил вызвать службу отлова животных, хотя и на этот случай у меня был план Б. Спустя часа три показалась та чопорная дама. Она зашла в квартиру, не закрыв за собой дверь, и через две минуты вышла оттуда с двумя сумками и чемоданом. Она переезжала. Я слетел по ступенькам вниз, подождал, пока она спустится на лифте, прошел за ней и проследил, в какую сторону она пойдет. Она села в такси. Машина выехала с Дубровачкой улицы, повернула на улицу Царя Душана, а потом проехала вдоль Калемегдана и через Поп-Лукину улицу выехала на мост. На мосту они оторвались.

Я остановился посреди моста, когда понял, что потерял их из виду. Я всем телом чувствовал, как бьется мое сердце, и совсем не знал, что делать. Это чувство меня переполняло. Я вернулся к началу моста, спустился и побежал сначала вдоль Савы, а потом вдоль Дуная к той стройке, где Дубровачка улица упирается в Дунай. Я наткнулся на безумную стаю бродяг, которые всегда готовы к схватке. И я набросился на самого большого из них, набросился, то есть помчался к нему изо всех сил и не укусил его, а просто зашиб своим телом. Я вел себя так, будто его нет, будто передо мной сейчас пустое место. Мне кажется, я его вырубил. А потом я прокусил задницу его помощнику и пустился вдоль Дуная к Панчевскому мосту. Они тут же, как полагается, всем скопом погнались за мной. Я не настолько уверен в себе, чтобы драться с двадцатью собаками, поэтому я бежал, пока их не осталось четверо, включая главаря и того, которого я ранил. Тогда я остановился и отдался боли. Я кусался, бил головой, рвал их на куски, падал и вставал, они падали и вставали. Двоих я обезвредил, включая главного. И пока я дрался с четвертым, помощник занял место вожака, показав падшему главарю, кто здесь главный. Залитые кровью, мы смотрели друг на друга и понимали, что каждому уже хватит.

Весь изодранный, я возвращался домой шагом. Мне не было больно, если не считать Пипи.

Я тащил свое горячее тело по мокрому от дождя асфальту. Поворачивая на нашу улицу, я увидел, что Жиле запарковал свой «Фиат Пунто» прямо посреди дороги. Когда я приблизился ко входу, Анчи медленно спускалась по лестнице, а Жиле сходил с ума. Она и так ругала его, а когда он увидел меня, то совсем потерялся. У него жена рожает, а тут весь изодранный появляюсь я. Мне стало его жаль, поэтому я начал вилять хвостом, будто бы мне весело, в итоге кровь разбрызгалась по коридору. Бедняга чуть в обморок не упал.

Анчи дошла до квартиры, отвела меня к своей сестре, которая пришла смотреть за Дуней, объяснила ей, что нужно делать, привела Жиле в себя, чтобы он отвез ее в больницу, и они уехали.

Когда я заснул, я был весь желтый от йода и несчастный, потому что внутри меня что-то умерло, но счастливый, потому что Анчи и Жиле опять размножаются. Они невероятно классные ребята, особенно Анчи.