Пипи впала в состояние рок-звезды. Ей нужно больше общения, она мало ест, еще меньше спит, строит невероятные планы, она верит в себя так, что могла бы вдохновить целую армию, она стала, так сказать, чувствительней, лает как заведенная, и она может все; все, что она придумает, она тут же сделает. Сейчас Пипи стала лучшей версией себя. Пипи заваливает меня идеями о свободе, о страсти к жизни, о свободной любви, о побеге, о жизни, которая является причиной самой себя. Пипи обнюхивает меня так, как никто раньше не делал, и она свободна так, как об этом многие только мечтают. Пипи смотрит на меня этими своими глазами так, будто мы не знакомы. Каждый раз, когда она смотрит на меня, кажется, будто она впервые меня видит и полна приятного ожидания. Один ее взгляд – и я полон жизни. Когда Пипи смотрит на меня, я чувствую себя так же, как Жиле, когда ест острый перец. Его распирает эта острота, начинает жечь, печь, и вот-вот случится инцидент, на мгновение он готов поклясться, что больше никогда этого не сделает, но в итоге все как-то обходится, ему не становится плохо, наоборот, он чувствует блаженство, как в мамином животе, и ему уже хочется съесть еще один. Вот точно так чувствую себя и я, когда во взгляде Пипи вижу ее большое сердце и маленький мозг.

Вы называете это состояние течкой, поэтому и я назвал главу так. А ведь это настолько поверхностный, ужасный и неподходящий термин для такого возвышенного состояния, в которое повезло впасть божьему творению. Я по-дружески вас прошу пересмотреть терминологию разных состояний, свойственных живым существам. Мало вам этой науки, исследований, фактов, экспериментов и всего прочего, чем вы занимаетесь вместо того, чтобы жить. Хоть немного добавьте души, и бог с вами – буквально. Не у всего должно быть название, это вам тоже следует понять.

Пипи в своем новом состоянии убежала из дома, а точнее из парка, ее чопорная хозяйка пережила нервный срыв, а я получил такие двое суток, что мне на всю жизнь хватит. Из этого сквера на Дубровачкой улице мы понеслись к Дунаю, а потом мы бежали и катились кубарем, пока чуть не потеряли сознание. Достигнув Ады Циганлии, мы прыгнули прямо в ледяное озеро. Мы плескались и опять катались кубарем, а потом спрятались, чтобы просохнуть, в каком-то, прости господи, ресторане, пробежали еще пару километров зрелища ради и остановились только в лесочке около беговой дорожки уже на самом острове. А может, тут только все началось. Все, что там происходило, не пристало рассказывать приличным дамам и господам. Я скажу одно: я был в открытом космосе, в невесомости, без кислорода и гравитации. Ее белые бока посвятили меня во все тайны вселенной, ее полные и твердые губы подвели меня к краю сознания и даже чуть дальше, я вообще ничего не делал, я просто слушал то, что мне говорило ее тело, я гнулся как трава на ветру. А что случилось потом, я расскажу вам, как только сам пойму, что это было.