Несколько дней назад мы вернулись домой. Мы провели на природе целый месяц. Здесь все в порядке, ну как в порядке, не совсем, но об этом потом.

Мы выехали из номера часов в одиннадцать утра, хотя планировали раньше. Я опоздал. Пока Жиле собирал чемоданы, я искал Наташу и ее кавалера, чтобы попрощаться с ними. Мелкий спал со мной в коридоре, а Наташа сто пудов была в конюшне, хотя я и не проверял. А утром я видел, как они вместе бегали по полю и играли. Когда же я захотел с ними попрощаться, их нигде не было. Я искал у черного хода на кухню, искал с другой стороны – у мангала и у печи, – искал за конюшней, где они часто бывают, тут у них, так сказать, любовное гнездышко. Итак, я оббежал все в трех километрах от номера. Их нигде не было. Я даже немного разозлился, ведь они могли бы и догадаться, что сегодня я уезжаю, не знаю как, но могли бы.

У Жиле уже, наверное, инфаркт случился, и это понятно: он, скорее всего, думает, что я не хочу домой. А я-то как раз очень даже за, я просто хотел попрощаться. Время от времени я пробегал мимо него, он кричал на меня, а я лаял в ответ и продолжал поиски. Мне обязательно нужно было попрощаться, они отличные ребята.

В итоге я их так и не нашел, вернулся к Жиле, запрыгнул на заднее сиденье, и мы выехали. Сначала через ворота, потом через лесок, где проходила дорога, и свернули налево в сторону Нови-Сада. Мы проехали, может, километр, когда я их увидел. Наташа лежала на обочине, а мелкий сидел рядом. Жиле их тоже заметил. Я понял это, когда он сказал: «Господи!»

Я залаял как ненормальный и стал тянуть Жиле за правый рукав, хотя мы уже их проехали. Мы остановились, сначала вышел Жиле и открыл мне дверь. Я подбежал к Наташе и ее кавалеру. Она лежала на правом боку, высунув язык, левое ухо прикрывало левый глаз, под головой натекла лужа крови. А в остальном она выглядела как обычно. Казалось, что она просто увидела лужу крови и решила в нее лечь. Но это было не так.

Мелкий скулил и толкал ее тело мордой. Сядет рядом с ней, заскулит, а потом потыкается мордой ей в живот. Она не реагировала, а просто лежала словно кукла. Я стоял рядом и видел то, что видел уже много раз – мертвую собаку на обочине. Но теперь это была Наташа, а тот, что скулит рядом, когда-то был королем псов, чье львиное сердце сейчас плакало. Когда такое сердце плачет, пространство вокруг как будто сгущается и двигаться тяжело, словно вокруг тебя не воздух, а эти густые слезы.

Я вспомнил все: какой злой и милой она была, когда мы впервые встретились. Тогда ее единственным занятием было третировать мелкого, устраивать ему сцены ревности. Я вспомнил, как мы втроем наелись соленой свинины и всем нам стало плохо. Как мы делили рульки, и как мелкий охранял Наташу и заботился о ней так, будто она – часть его тела. А теперь она неподвижно лежит тут и ей все равно, что над ее головой уже кружат мухи. Раньше она бы их тут же съела. Она была профессионалом в том, чтобы хватать мух на лету. Была.

Жиле вернулся к машине, взял какое-то одеяло из багажника и лопату, которую всегда с собой возит. Жиле – эмпат, я представлял, каково ему теперь. Он завернул Наташу, точнее ее тело, в одеяло, потом отошел метров на пятьдесят в глубь поля и закопал ее там. Мелкий скулил, а я стоял и смотрел. Когда Жиле утрамбовал землю на могиле, пес лег рядом с этим холмиком и положил на него морду.

Жиле пошел к машине, я гавкнул в сторону мелкого, таким образом сказав ему все, и побежал за Жиле. Мы встали у машины и смотрели на мелкого, положившего морду на холмик. Жиле вернулся к нему, взял его на руки и понес в машину. Я запрыгнул на заднее сиденье, а мелкий стоял и смотрел на меня. Потом он попробовал сделать то же самое, но у него не получилось. Он положил передние лапы на подножку и пытался залезть внутрь, Жиле приподнял его за задние лапы, подтолкнул и закрыл дверь, сел на водительское сиденье, и мы тронулись в сторону дома. Мы – в сторону нашего старого дома, а мелкий – в сторону нового.

Как все прошло с Анчи и Дуней дома, я уже не могу вам сказать, я хочу сказать только одно: будьте аккуратней за рулем. Я понимаю: вы торопитесь и все такое, и никто вас не посадит, если вы убьете одного из нас, но побойтесь бога, вы же люди, давайте чуть-чуть помедленнее. Наташа могла еще много раз зайтись лаем, устроить много сцен ревности и съесть много соленой свинины. Но уже не сможет. Она будет лежать там, на поле, пока ее тело не раскопают лисы или крысы. А она такая же божья тварь, как и вы, только ходит на четырех ногах, а еще черная, милая и очень злая.