Пошла четвертая неделя на природе. Не скажу, что мне тут плохо, но я уже немного соскучился по дому. Я не знаю, сколько еще Жиле собирается тут оставаться, но точно уверен, что Анчи не позволит ему отсутствовать слишком долго. Я бросил спать на траве перед домиком. По ночам стали приходить какие-то ненормальные, не знаю, где они живут, но появляются они со стороны одного и того же поля. Всего их десять: восемь кобелей и две суки. И все огромные и злые, в особенности когда застают меня спящим. Можно сказать, что они терроризируют нас по ночам. Нас – меня, Наташу и ее кавалера, так что Наташе приходится кантоваться где-то на конюшне, а мы с ее псом спим в коридоре перед нашим с Жиле номером. Коридор такой узкий, что туда могут пролезть одновременно только двое из своры, и там их ждет то же, что свиней на скотобойне. А я даже как-то проникся к этому мелкому, Наташиному кавалеру. У него сердце как у шарпланинца, он никого не боится, только грызет себя за задние лапы, а еще он быстрый как молния. В первую ночь, когда мы спали в коридоре, а это было сразу после того, как на нас напали на газоне, эти кретины, по-видимому, захотели показать, кто здесь главный, ведь у нас не было еды.

Я просто хочу рассказать про самую первую ночь. Они прибежали вдесятером и напали на нас. И мелкий пес, и я, конечно, храбрецы, но мы не глупы. Это был хороший момент для славной смерти – в схватке с десятью собаками. Мы ворвались в конюшню и залаяли под дверью в комнату конюха по имени Владе так громко, как смогли. Он, конечно же, вышел с вилами и прогнал бешенную свору. Вот так закончилась первая ночь.

А теперь о том, что было сегодня. Мы спали, ожидая появления этих безумцев, и они пришли. Мы слышали, как их лапы ступали по бетону и по траве. А сорок лап – это немало. Они учуяли нас, поняли, что мы в коридоре, и двинулись в нашу сторону. Но в коридоре и на лестнице, ведущей к нему, могут одновременно поместиться только двое. Все как мы спланировали. Двое уже идут по лестнице, а мы с мелким даже не шевелимся. Они поднимаются по ступеням, а мы спокойно и без спешки встаем такие, типа: «Ну подходите, ребята, теперь все по-честному». У мелкого шерсть на спине встала дыбом, он оскалился, как лев. Я тоже обнажил клыки, чтобы им было легче представить, как мои зубы впиваются в их шеи. Я вижу, как эти двое думают, что теперь делать, но они могут только стоять и молча скалиться. Спустя несколько мгновений они стали отступать к лестнице. Сначала они пятились, а потом развернулись и побежали к своей стае. Я уже видел, как совсем скоро я буду спать спокойно, как вдруг мелкий пулей рванул за ними по лестнице и вцепился в заднюю лапу тому, кто покрупнее. Я смотрю и не могу понять, что он делает, а он все никак не отпускает, только трясет головой влево-вправо. Этот крупный, конечно, до него не дотянется, а вот его приятель еще как. И тут я понимаю, что спать мы сегодня не будем. Я сбегаю по ступеням, и пошли клочки по закоулочкам. Мелкий этому типу уже все до кости прогрыз, а никак не отпускает, я в это время прикрываю его сзади, ведь ему хватит одного укуса в спину, и все, растерзают, как котенка. Эта чехарда длилась какое-то время, а потом в коридор вышел Жиле и парень из соседнего номера, подняли шум, погнали эту свору всем, что под руку попадалось. Сосед дал шпорой по башке тому, что вцепился мне в глотку, а Жиле, вероятно с похмелья или еще не просохший, кинул кроссовку через нас всех. Он закричал и побежал вниз по лестнице, хотя в этом и не было смысла – те двое обратились в бегство. Они пустились в сторону поля, а мелкий за ними. Вот дурак. Весь в крови, он рванул за ними. А он мне все больше нравится, этот Наташин кавалер. Душа нараспашку. Когда видишь, как он, такой мелкий, лает на свору из десяти одичавших псов, скрывающихся в ночи, нельзя не полюбить его. Я спустился к нему, чтобы немного успокоить, он пошел проверить Наташу и вернулся спать в коридор. И мне нравится, что он никогда потом об этом не вспоминал. Не было такого, чтобы: «Видел, как я его? А он меня хотел было…» И все в таком духе. Он просто лег спать, будто ничего и не произошло. Так поступают крутые перцы.