Этот кретин наступил мне на правую переднюю лапу. Я спал на газоне, а этот посреди ночи выскочил из номера и с убийственным хладнокровием наступил на меня. Мне стало так больно, что я чуть было его не укусил, но в последний момент сдержался, хоть и хотелось. А этому хоть бы что, куда-то дальше понесся, а мне нечего делать – я за ним.
Мы пронеслись мимо конюшни, мимо манежа к тропинке между участками и свернули на нее. На небе была полная луна, которая освещала все вокруг. Он мчался изо всех сил, а за ним хромал я. Мы пробежали мимо четырех участков и остановились у какого-то огорода. Жиле отдышался и начал что-то искать, рыщет по огороду и все смотрит на луну, а минут через пять останавливается, вздыхает, достает аккуратно свернутую бумажку, разворачивает, вешает на какую-то доску, а потом садится и начинает рисовать. И я уже точно не смогу описать вам это поведение, но все это как-то подозрительно, иногда мне кажется, что Жиле художник. Я никогда не задумывался, чем он зарабатывает себе на жизнь, но я вижу, что он не ходит на работу, а сидит за компьютером или в ресторане. За походы по ресторанам ему точно не платят, так что, наверное, он зарабатывает стучанием по клавишам. И это может быть какая угодно работа, но этот ночной пленэр выглядит как-то подозрительно. Я займусь этим вопросом.
Мы сидели там около часа, и только тогда он меня заметил, погладил по голове и по морде, а я его как бы в шутку поскреб когтями, но оставил царапину. И он такой:
– Что случилось?
А когда ты на меня наступил, то не спрашивал, что случилось? Но я сделал вид, будто не понимаю, о чем он, типа это шутка. Пускай чуть-чуть помучается с этой царапиной: будет саднить, когда он моет руки, да и все.
Мы медленно возвращались, каждый из нас сходил по-маленькому, а я и по-большому, совершенно неожиданно, и так мне нравится больше всего. Я знаю, что вы могли бы обойтись и без этих подробностей, но это моя история и я пишу что хочу. Если все все поняли, то продолжаем. Когда мы пришли домой, то Жиле поднялся в номер, а мне спать не хотелось, и я решил найти Наташу и ее кавалера – может, с ними будет повеселее. Наташа всегда так бесилась, когда ее кто-то будил, просто невероятно. Такая маленькая и столько шума. Любой, кто бы решился разбудить ее, сразу же пожалел бы об этом. А этот ее кавалер спросонья стал ее защищать, как будто бы я задумал на нее напасть. Ужас, пришлось сбежать от них, мне было не до драки.
И вот так, не зная, чем себя занять, я пришел на то же место, где Жиле рисовал. Я нашел ту самую доску и уселся на нее. Сквозь крону яблонь, сквозь листву и ветки пробивался лунный свет. Перед глазами начали мелькать полосы белого света, точки и всякие образы. Тогда я начал вертеть головой влево-вправо, сначала быстро, а потом все медленнее и наконец уставился в одну точку. И пока лучи света проходили сквозь мои глазные яблоки, мне привиделся контейнер, за которым я появился на свет, а потом показалось, что я увидел свою маму, меня охватила неописуемая грусть, и я закрыл глаза. В темноте мне лучше, но мне вновь захотелось увидеть все эти полосы и точки и маму, если получится. Я открыл глаза, и опять началась игра света: мама, потом Мора, потом наши дети, а потом снова какая-то грусть. Не знаю, что на меня нашло.
Я встал с этой доски и побежал домой, забрался в номер, лег рядом с кроватью, где спал Жиле, и от этой грусти тут же заснул. Утром Жиле встал и лег рядом со мной, все. Он просто лежал и смотрел на меня. Похоже, не мне одному было тяжело этой ночью.