– Бесплатники! – каждый день, как заведённая, гаркала столовская работница в колпаке и халате. – Берём обеды!

Из одиннадцатого «Б» в очереди отщепенцев-бесплатников стабильно стояли двое: Иванова и Чёрных. Иляна брала обед не стесняясь. Благодарила работницу на раздаче и неторопливо искала свободное место. Маргарита хватала порцию и быстро садилась за дальний угловой стол. Иляна часто подсаживалась к ровесникам – пятым-шестым классам. Они обменивались какими-то книгами, конфетами, феньками. Маргарита обедала одна. Поглядывала на Иляну издалека в столовой и ежедневно наблюдала вблизи по семь уроков подряд вот уже две недели. И не могла избавиться от мысли, что Иляна напоминает ей Лену. Наивную, верящую в высшую справедливость, готовую защищать обиженных и сражаться за честь и правду, даже когда это честь первоклашки, чью сумку со сменкой кинули в лужу, и правда математички, которой одиннадцатый «Б» хором заявил, что она не предупреждала о контрольной.

– Предупреждала, – громко сказала Иляна, когда такое случилось впервые. Встала, оглядела класс, перевела взгляд на математичку и повторила: – Елена Евгеньевна предупреждала. Контрольная по графикам тригонометрических функций. И не надо делать вид, что у неё склероз. Склероз у вас. Вместе с быдлоленью.

Маргарите казалось, что от Иляны исходят невидимые волны – справедливой, какой-то отчаянной злости и бесстрашной уверенности в собственной правоте. Класс, правда, всё ещё воспринимал её выходки молча, как тогда, на первой литературе. Разве что молчание становилось всё более грозным. Опасным. Иляну пока спасала внешность пятиклашки, но продолжаться вечно так не могло.

Под конец второй недели на перемене Маргарита застала десятиклассников, которые заталкивали в мужской туалет каких-то девчонок. Ей показалось, что в месиве рук, ног и голов мелькнул край синего балахона.

«Суд, применяя условно-досрочное освобождение, возложил на тебя определённые обязательства, в том числе продолжить обучение в общеобразовательной организации, – вдалбливала Мигрень. – Ты и так на волоске, Маргарита. Будут какие-то драки, конфликты – из школы вылетишь очень быстро. А там сама понимаешь: лишиться УДО легче, чем получить».

Вокруг визжали. Одну из девчонок затащили в туалет. Поблизости не было никого из учителей, до учительской – идти и идти. Пока она сбегает туда, что там сделают с этой девчонкой? Выкинут из окна? К горлу поднялось кислое и горькое. Гляибля. Маргарита теряла секунды, из-за приоткрытой двери доносились крик и гогот.

Иляна влетела в туалет на всём скаку. Распахнула дверь, ворвалась внутрь и пнула первого попавшегося парня между ног. Маргарита вбежала следом, сгребла Иляну, девчонку из десятого и выволокла обеих в коридор, куда уже сбежались девочки из соседнего кабинета. На крик подтянулась уборщица. При таком количестве народа опасаться парней из десятого больше не приходилось. Пока.

«Может, обойдётся ещё», – переводя дух, подумала Маргарита. И услышала звонкий Илянин голос:

– В штанах отросло, а мозг не догоняет?

Она увидела бешеные красные лица, выпустила руку заплаканной десятиклассницы и, сграбастав Иляну, поволокла прочь. В носу и горле словно застрял запах хлорки, в ушах звенели Илянины слова.

– Зачем ты так? – выдохнула Маргарита, когда они добрались до холла недалеко от учительской.

– Как – так? – воинственно ответила Иляна, но было видно, что пыл её уже поугас, сменился страхом. Всё-таки она была умнее Лены: инстинкт самосохранения отключался не совсем.

– Нарываешься, – оглядываясь, сквозь зубы пояснила Маргарита. – Ты, конечно, мелкая, но не бессмертная. Пойдёшь домой – попросись через столовую выйти. Мало ли, эти идиоты тебя решат подкараулить.

– Вот ещё, – фыркнула Иляна. – Буду я от них прятаться.

– Не будешь прятаться – придётся бегать.

– И бегать не буду.

– Ну и… бестолочь!

Маргарите хотелось выразиться куда ясней, куда чётче. Сказать то, что она постеснялась сказать Лене когда-то. Но Иляна смотрела своими серыми глазищами, взъерошенная и вправду совсем-совсем мелкая. Даже не пятый класс, началка. И как ей было говорить такое?

– И откуда ты только взялась? – с тяжёлым предчувствием спросила Маргарита.

– Я же сказала: из Тьмутаракани, – ответила Иляна. – Спасибо, что выручила. Пошли на английский.

Все оставшиеся уроки она вела себя как ни в чём не бывало, но Маргарита видела, как рядом нарезают круги парни из десятого. Да и одноклассники поглядывали с некоторым злорадством. В столовой Маргарита села неподалёку, наблюдая, как Иляна грызёт пиццу и обсуждает с пятиклассниками какого-то мохнатого Фёрби, которого одна из девочек выставила на стол.

Там, в пятом классе, тоже были свои мальковые разборки: подбежали мальчишки и скинули Фёрби на пол. Девочки заквохтали над ним, отряхивая.

После физики седьмым уроком в голове было гулко и пусто, хотелось капучино в «Семье» и завалиться спать. Но на капучино не осталось денег, а спать не светило: через два часа ждала смена во «Дворике». Кроме того, стоило всё-таки проследить за Иляной. На всякий случай. Но та унеслась с физики ещё до звонка, дорешав все задачки и сдав проверочную раньше всех. Кое-как расправившись со своей работой, Маргарита быстро пошла в раздевалку. Ни Иляны, ни её приметной красной куртки с чужого плеча там не было. Не было её и в холле. И на крыльце. Маргарита обвела взглядом двор, почти уверенная, что Иляна проскочила возможную засаду. Вздохнула с облегчением, спустилась по ступеням – и заметила красную, с порванным рукавом куртку на нижней ветке берёзы у бокового входа. Под берёзой прыгала Иляна в своём тоненьком балахоне. Её шапка темнела посреди грязного мартовского сугроба, шарф намотали на ствол – не так высоко, но выше, чем двенадцатилетка могла достать.

Маргарита тяжело вздохнула.

«И на фига мне это сдалось?»

Поскальзываясь на подтаявшем снеге, пошла к боковому входу. Чертыхаясь, полезла в сугроб. Колючие крупинки набились в кроссовки, пальцы быстро замёрзли – март выдался злобный. Иляна переступала рядом, дрожа.

Маргарита развязала узел шарфа, вытащила из сугроба шапку. Ноги промокли, в рукава тоже набился снег. Она подпрыгнула, чтобы снять куртку, – не вышло. Со второй попытки тоже не получилось: куртку не просто забросили на ветку, но чем-то привязали. Тогда она стянула свою куртку, бросила Иляне и велела:

– Надевай. Сейчас же.

Сжала и разжала кулаки, подошла к берёзе вплотную и полезла по стволу, опираясь на сучки и шершавые выступы.

Она кожей чувствовала чужие взгляды, чувствовала, как смотрят отовсюду: из окон, из-за кустов, от крыльца, из-за забора с улицы. Дотянувшись до куртки, Маргарита швырнула её Иляне и вполне удачно спрыгнула – разве что угодила в лужу и забрызгала джинсы. Хмуро спросила:

– Ты где живёшь?

Иляна отвела взгляд.

– Ты где живёшь, я тебя спрашиваю?

Иляна пробормотала что-то невнятное.

– Какие такие репетиторы? Говори нормально. Я тебя провожу. А то ещё привяжутся эти ослы.

Всё равно делать до смены было нечего. Идти домой не хотелось. А так хоть какая-то польза.

Оказалось, Иляна живёт в старой сталинке на краю города. Снаружи дом был красивым, бледно-розовым, в окружении высокой сирени и чугунных лавок. Внутри подъезд пропах плесенью, штукатурка обваливалась, а в углах пучками лежали скреплённые провода.

Иляна поднялась на третий этаж, к жёлтой деревянной двери с потрескавшейся краской.

– Спасибо, что проводила.

– Да не за что, – хмыкнула Маргарита.

– Пока.

– Ну пока. И не выступай так, если хочешь доучиться.

Маргарита развернулась и пошла вниз, ногой отшвыривая с дороги фантики и какие-то тряпки.

* * *

На следующий день Иляна не пришла. Поглядывая на пустое место за партой, Маргарита поймала себя на некотором беспокойстве. После уроков спросила у классной, что случилось.

– Заболела.

Ещё бы. Сколько она вчера прыгала в одной кофте на ветру?

– Ясно, – ответила Маргарита.

Неясно было другое: зачем в липкий и мокрый снегопад она снова потащилась на окраину, отыскала среди сталинок розовую трёхэтажку, поднялась на самый верх и постучала в жёлтую дверь.

Никто не ответил. Маргарита ещё раз огляделась в поисках звонка. Звонка не было, не говоря о домофоне. Она постучала снова, сильней. Из-за двери слышалось бормотание телевизора. Маргарита занесла руку, чтобы постучать в третий раз, и дверь открылась сама – с мягким скрипом медленно отошла внутрь, выпустив в подъезд прелый воздух с привкусом жареной картошки.

Маргарита осторожно шагнула в квартиру, привыкая к темноте прихожей. Справа – наверное, из кухни – сочился слабый свет и доносился шум телевизора. Впереди по коридору виднелись три двери.

– Есть кто-нибудь? Э‐эй?.. Здрасьте…

Никто не отозвался. Всё ещё пытаясь самой себе объяснить, зачем она сюда пришла, Маргарита наклонилась, чтобы развязать шнурки на кроссовках, и увидела на полу слой мусора в сантиметр. Пыль, засохшие разводы, крошки, трупики мух… Кроссовки она решила не снимать. Прошла, слыша, как хрустит под подошвами, и заглянула в кухню. Пусто.

Было холодно. Из крана, разбиваясь о раковину, капала вода. Телевизор почему-то отвернули и от дивана, и от стола с задранной клеёнкой. На подоконнике под распахнутой форточкой, прикрытые пакетом из «Пятёрочки», покрывались жирной корочкой и снежинками пельмени. Маргарита вышла из кухни, прикрыв дверь. Заглянула в комнату и едва удержалась, чтобы не зажать нос. Пахнуло перегаром и канализацией. Маргарита успела разглядеть на кровати мужчину – он храпел, подложив руку под голову, вторая рука свесилась, пальцы касались пола, рядом на боку лежала осыпанная шелухой от семечек пустая чашка.

Маргарита быстро пошла к другой двери. Глаза уже привыкли к коридорному сумраку, она различала пыльные репродукции на стенах, под потолком – книжные полки, которых, кажется, никто не касался уже лет двадцать, всюду какие-то пакеты, сумки, кульки, набитые то ли тряпьём, то ли хламом… Всё это было словно в кривом зеркале: отражало её собственный дом и жизнь, только в увеличительном стекле в сколах и трещинах.

Уже ни на что не надеясь и почти забыв, зачем пришла, Маргарита толкнула вторую дверь. За ней обнаружилась длинная узкая комната-пенал. У окна стоял стол, за которым спиной к двери в больших розовых наушниках сидела Иляна. Она болтала ногой в такт музыке и что-то писала. Маргарита окликнула:

– Иляна?

Иляна не услышала. Маргарита шагнула в комнату, всё-таки сняла кроссовки и, ловя своё отражение в лакированном серванте, прошла к столу.

– Иляна-а.

Иляна продолжала строчить. Маргарита осторожно заглянула ей за плечо. Опять какие-то формулы и задачки, кажется, по информатике. Когда в школе они заполняли бланки о том, какие ЕГЭ планируют сдавать, Маргарита видела, что Иляна вписала физику, информатику и английский.

На столе лежали какие-то справочники, стопка бумаги и потрёпанный Фёрби без одного глаза.

– Иляна, привет, – как можно громче произнесла Маргарита.

Иляна прочертила ручкой кривую, съехав с тетради на стол, резко обернулась и закашлялась:

– Ты тут откуда?

– Пришла спросить, как ты, – чувствуя себя более чем глупо, ответила Маргарита.

– Офигенно, – хрипло сказала Иляна, повернулась к ней всем корпусом и уставилась снизу вверх. – Домашку хоть принесла?

Домашка была последним, о чём думала Маргарита. Но она всё равно достала дневник, открыла на нужной странице и положила на стол.

– Спасибо. – Иляна пробежала взглядом по строкам, махнула рукой. – Фигня. Что на алгебре было?

– Ничего особенного. Интегралы.

Иляна вздохнула. Принялась переписывать домашку.

– Там твой отец? В комнате?..

– Дядя, – поправила Иляна, не отвлекаясь от дневника.

– А… мама?

– Тётя, – сказала Иляна, закрывая дневник. Протянула Маргарите: – Она на сутках, если тебя это интересует. И да, у нас есть что поесть. И я не при смерти.

Маргарита растерянно замолчала. В узкой светлой комнате, относительно чистой и аккуратной по сравнению с остальной квартирой, Иляна казалась ещё младше и ощетиненней, чем в школе.

Не было никаких причин задерживаться. Иляна не просила о помощи и явно не горела желанием общаться. Маргарите и самой хотелось поскорее сбежать: спрятаться во «Дворике», укрыться в «Семье». Вернуться в школу. Пойти куда угодно, лишь бы оказаться подальше и от кривого зеркала, и от оригинала.

Она отступила к порогу, надела кроссовки. Иляна молча смотрела на неё, не вставая из-за стола. Маргарита только теперь заметила, что у неё на шее намотан шарф, а сама она закутана в огромный меховой жилет.

– У тебя хоть какие-то таблетки есть?

– У меня простуда. С таблетками лечится за неделю, без таблеток – за семь дней, – ответила Иляна в нос и взяла в руки Фёрби.

– Чего он у тебя одноглазый? – зачем-то спросила Маргарита.

– А‐а. Его Антон украл у Кати и бросил в унитаз. Типа он очень грязный, надо вымыть. Катя после этого не захотела его трогать. А я постирала, только глаз намок и отклеился. И он не заводится больше. Но всё равно милый.

«Его Антон украл у Кати и бросил в унитаз. Типа он очень грязный, надо вымыть».

«Как же от тебя воняет, а! Валь! Позови Марата, надо её помыть».

Гляибля. Гляибля. Страх и тьма поднимались, как вода в засорившемся сливе. Выше и выше. К горлу. К носу. Захлёстывали.

– Рита! Рита, ты что?

Она опомнилась, сидя на кровати Иляны. Во рту был железный привкус.

– Что с тобой? Принести воды? – хрипло спросила Иляна, рукавом вытирая нос.

– Себе лучше салфетку принеси, – пробормотала Маргарита.

– Что с тобой?

– Не знаю. Может, разволновалась, – ответила она, пытаясь утихомирить змею внутри. В груди теснило, растерянность мешалась с неловкостью и досадой.

– За меня, что ли? – вручая ей кружку с водой, фыркнула Иляна. В ноздре надулся пузырь.

– Высморкайся, – велела Маргарита. – Ну, считай, за тебя.

– С чего это тебе за меня волноваться?

– С того, что у меня была подруга. Дура, как ты. И она плохо кончила. – Маргарита залпом проглотила тёплую воду. – Не хочу, чтобы с тобой было так же.

Иляна помолчала. Забрала кружку. Села на табурет у стола.

– Ну… ладно. Но ты зря волнуешься. Всё со мной офигенно.

– У тебя кто-то ещё из взрослых тут есть?

– Брат, – буркнула Иляна. – Спасибо, что зашла.

Маргарита постояла на пороге.

– Ну пока?..

– Пока.

Как всё это было странно, противно. И жалко было Иляну, и бесила она – своей самоуверенностью и ленскостью. И ещё бесило собственное бессилие, с которым Маргарита и не могла, и права не имела ничего делать. «Не отсвечивай». Мигрень это ей ясно сказала. А Лена доказала, своим примером.

* * *

Вернувшись из «Дворика», что-то начеркав по географии и кое-как ответив на вопросы по английскому, Маргарита устроилась на подоконнике. Из щелей дуло, но она заткнула самую широкую подолом длиннющей кофты и прислонилась к косяку. Отчим с матерью ругались за стеной. Но здесь, по крайней мере, всё же можно было найти что поесть. И не пахло так жутко – по крайней мере, постоянно. И входная дверь всё-таки закрывалась на замок.

Маргарита зажмурилась, чувствуя, как внутри снова ворочается неловкость, а ещё злоба и жалость. Что она может сделать для Иляны? Ничего. Как и для Лены. Она только для себя может попытаться поднажать на учёбу. И может, Иляну как-то попросить помочь, раз уж соседки…

Ночью, когда отчим затих, а мать, судя по всполохам из-под двери, смотрела телевизор без звука, Маргарита пробралась на кухню за цитрамоном. Разболелась голова. Воды в чайнике не было, пришлось налить из-под крана.

У Иляны ведь наверняка нет никаких лекарств. Может, у неё и чая нормального нет, не говоря о лимоне, о сахаре. Тётя придёт с суток и завалится рядом с дядей. Брат…

Непонятно, что у неё за брат. И где родители? Откуда она вообще такая? Информатика, физика, английский. Домики, звёзды. Фёрби из унитаза.

Маргарита забралась в кровать, укрылась до подбородка. Ощущение было, словно залипла в паутине.

«…и так будет всегда»

«…и ты ничего не сделаешь с этим»

«…что бы ты ни делала, всё будет впустую»

«…таких, как ты, миллионы»

«…и так будет всегда»